Сваха

Итак, уровень "музей" был успешно пройден, а в театр они решили не идти, потому что каждый студент, начиная от заучки-биолога до ленивца-полиглота, понял, что местная история и туризм - скукота полнейшая. Сычен нервно дергает шнурки своей огромной толстовки и молится, чтобы японец Юта не заметил его и свалил куда-нибудь в туман. Желательно, чтобы на всю жизнь и смерть. Сидящий рядом Сяоджун что-то говорит про звезды и их легенды, совсем не обращая внимание на уставший вид друга, и Сычен проклинает всю свою жизнь, университет и дорогу до гостиницы. А ещё лес. Идти туда почему-то вообще не хотелось.

***

— Пикник! У костра! Вперёд! Хан Джисон орёт на каких-то новых частотах, кидается подушкой в полусонного Минхо и почти нарочно приземляется на бедро Сынмина, кряхтя тихое "Ой, извини, я случайно". Минхо вздыхает, игнорируя убийственный взгляд Кима и мысленно просит его выйти на пару минут. С каких-то пор Джисон и Сынмин друга друга невзлюбили, и Минхо до сих пор не знал причины. Ким быстро берёт свою ветровку и выходит из комнаты, сталкиваясь с несчастным Хван Хенджином у порога. Какую-то секунду все четверо молча переглядываются. А уже в следующую Хван Хенджин быстро хватает Сынмина за руку и сматывается в неизвестном направлении. — Хён, что с тобой происходит последние недели? Джисон смотрит на него немного осуждающе, слегка грозно и очень обиженно. Минхо не понимает сути вопроса. — Чего ты отнекиваешься? Я же вижу! Ты совсем перестал веселиться, ходишь вечно мрачный и задумчивый. Что-то случилось? Минхо молчит и не знает, что ему ответить. Я недавно понял, как сильно люблю тебя? Я хочу быть с тобой больше, чем просто друзья? Или просто рассказать, как однажды, строча курсовую на тему "Любовь в жизни человека: её влияние на поведение индивида", Минхо осознал, насколько сильно нуждается в постоянном нахождении Джисона рядом? — Я влюбился, — отвечает Минхо. На какую-то долю секунды лицо Джисона испытывает весь спектр разнообразных эмоций. Хан открывает рот, хочет что-то сказать, но потом снова закрывает. Минхо наблюдает за ним и пытается сдержать лезущее наружу "в тебя". Сердце, кажется, останавливается, и Ли чувствует, что тонет в пучине собственного страха и ожидания. — Я рад за тебя, хён! — вполне счастливо наконец говорит младший и резко подрывается, чтобы обнять. — Это прекрасно! — мычит он куда-то в ключицу. — Да, — тихо говорит Минхо, борясь с собой. От объятий Хана хочется мурлыкать, а от его реакции - рыдать. — Тогда встретимся у выхода, мне нужно идти, — скороговоркой говорит Хан и вылетает из комнаты. Ли не может дышать, и, кажется, внутри него умирает маленькая надежда. Хотя, в конце концов, чего он ожидал?

***

— Куда мы идём? — спрашивает Сынмин, возмущаясь резкой хватке Хенджина. — Наша комната в другой стороне. Хван на мгновение застывает. Сынмин врезается в чужое плечо и видит, как алеют его уши. Хенджин заторможено смотрит на него, потом поворачивает голову влево, а потом снова на Кима. — Я не знаю, куда мы идём, — наконец говорит Хван, озадаченно разглядывая золотой потолок (какой извращённый дизайнер это придумал?!). — Я просто хотел увести тебя оттуда. Зачем? Просто. Пошли на костёр? Сынмин пялится на то, как брюнет, практически, говорит сам с собой, неловко кидает редкие взгляды и до сих пор держит его за руку. Сынмин мало что смыслил в психологии, но, если верить конспектам Минхо, то Хван Хенджин сейчас очень сильно стесняется. И, кажется, чего-то стыдится. Все мысли в голове Сынмина орут благим матом, грозясь вылезти наружу через рот, и Ким уже готов низвергнуть на объект своей странной любви всю волну напускного "недовольства", когда взгляд сам собой натыкается на хвановы губы. Алые, искусанные от нервов губы, к которым, по приказу сердца, хотелось прикоснуться и не отлипать никогда. Самый большой секрет в жизни Ким Сынмина заключался в одном простом факте: он никогда ни с кем не целовался. Поэтому, оторвавшись от неприличного созерцания чужого рта и встретившись взглядом с вылупившимися от удивления и какого-то озарения глазами Хвана, Сынмин следует самому лучшему правилу в своей жизни. Бей и беги.

***

— А потом он такой "Я действительно рад тому, что ты, хён, будешь трахать кого-то другого!", и пошёл обнимать. В конце он чуть не заплакал от счастья, — глагольствует Ренджун, вальяжно развалившись в воздухе (Кун не уверен, можно ли это так назвать. Левитирует?) и подкидывая в руках яблоко. — Да ты врешь же, — недоверчиво косится на него Цянь. — Хотя... Это же Хан Джисон. — А я о чем? Так и было, — беззаботно сообщает ему бог. — Короче, Минхо на сто процентов любит Джисона, друга своего детства? — Ага. — И сегодня он ему признался. — Нет. Вроде и признался, а вроде и нет. — А Хан что? — А Хан - Джисон. Понимаешь? Он тоже его любит, как пить дать. Ты бы стал плакать от счастья, если бы твой лучший друг наконец-то начал встречаться с любимым человеком? Кун саркастично смотрит на бога. — Тэён - другая ситуация! — возражает Рен. — Но я уверен, что, будь Доён менее вредным, а Тэён менее драматичным, ты бы только их стебал. Цянь соглашается. Значит, Джисон любит Минхо, Минхо любит Джисона. В чем была проблема? В том, что оба боятся отказа и последующего отдаления. Жизнь научила Куна, что если не толкнуть корабль в луже, он и не поплывёт. То дерьмо, которое они называют любовью, вполне подходило под описание лужи, а Ли Минхо и Хан Джисон идеально играли роль кораблей. Ещё один план вырисовывался в голове китайца с поразительной скоростью, со всеми возможными результатами и вытекающими. Ренджун хмыкнул, но говорить ничего не стал. Бесполезно ведь.

***

К шести часам вечера, Ким Хичоль, руководивший всем голубым вагоном и являющийся таким же голубым хитрецом, собрал всех студентов около входа в гостиницу. Его взору представился его любимый вид: измученные дети с недовольными и откровенно скучающими лицами, которые вяло толпились кучками и что-то громко обсуждали. — Ну, дети, готовы? — наигранно бодрым голосом спросил Хичоль и хитро улыбнулся. В ответ студенты пробормотали какую-то дичь, и только Чон Джэхен вполне дружелюбно улыбнулся. Иногда Хичоль его боялся....