Сваха

— Съешь этот листик, милый мой, — хитро щурился Джонни, протягивая зелёный лист, оторванный с растущего рядом куста неизвестного происхождения (биолог Тэиль немного нахмурился, но говорить ничего не стал). Читтапон (тот самый, который пугал Куна до усрачки своей гиперактивностью и именем) послушно открыл рот и принял несчастный кусочек растения, стреляя глазами в сторону американца. Остальная часть поляны внимательно наблюдала за веб-дорамой, происходящей у них прямо на глазах вот уже полчаса. А всё началось с того, что Джонни, устав от скуки, царящей у костра, и в десятый раз смешав колоду карт, начал открыто флиртовать с Тэном на глазах у всех студентов. А таец, ничуть не смущаясь, ванильно заигрывал с Джонни. В целом, атмосфера на поляне царила приятная. Бан Чан играл на гитаре тихую мелодию и иногда подпевал Хану, который завывал уж очень грустную песню. Сидящий рядом с ними Чанбин сочинял своё новое произведение, совсем не замечая восхищённых взглядов Феликса, который тот смущённо кидал каждые пять секунд. Тэиль и Джэхен обсуждали новый фильм, пока Минхо с отстранённым видом пялился в костёр. Его пытался растормошить Сынмин, но, судя по таким же пустым глазам Минхо, получалось уж очень плохо. В какой-то момент, Ким подхватил его под руку и увёл в глубину леса, и за ними тут же последовал Хенджин. Вся самая непоседливая часть университета ушла исследовать чащу, даже не спросив разрешения у Ким Хичоля, который уснул спустя десять минут прибытия на поляну. Тэён, сидящий по правую руку от Куна, неуверенно поглядывал в сторону Доёна, лицо которого выражало величайшую внутреннюю борьбу. Кун закатил глаза и неловко подтолкнул корейца в сторону Кима, как бы намекая, что неплохо было бы начать обхаживать жертву и молить у неё о прощении. Тэён, видимо, набравшись достаточно смелости, поднялся со своего места и направился к предмету своего воздыхания. — Мы можем поговорить?

***

Сяоджун в седьмой раз за последние полчаса проклял всю свою жизнь и особенно какого-то чела с журналистики, который увязался за ним и теперь рассказывал свои самые тупые истории из жизни. — И я ему такой говорю «Лукас, давай не будем пихать бананы в уши, это плохая идея». А он мне «Это правила монополии. Мы не можем противиться судьбе». Так мы в травмпункт и загремели на четыре часа. А че мы ищем-то? Сяоджун молчаливо обернулся, внимательно взглянул в счастливые глаза, растрёпанные волосы и китайское, наивное лицо. Пару минут в голове Джуна вертелась заманчивая мысль об убийстве в особо жестокой форме. Серьёзно, ты просто так пристал к незнакомому человеку? — Слушай сюда, маленький кусок дерьма, — начал извергать своё недовольство Сяо, которому не дали нормально спустить свою нужду. И именно в этот момент дерево, рядом с которым они стояли, загорелось ярким светом.

***

Джено никогда бы не подумал, что окажется причиной чужой ссоры, а, в особенности, женской. Он, конечно, знал, что довольно популярен в университете, но чтоб настолько… — Сука! Рыжая с громким боевым кличем кинулась на блондинку, повалив на поляну, и принялась жестоко рвать ей волосы на голове. Блондинка, вцепившись длинными ногтями, больше напоминающими птичьи когти, в щеки оппонентки, грозилась расцарапать ей лицо. И всё это происходило под аккомпанемент матов, которых Джено в жизни не слышал, и громких пыхтений. О том, чтобы остановить столь страшный мордобой, Джено подумал в ту самую минуту, когда на полянку вальяжной походкой явился На Джемин, демонстрируя всю свою прекрасность. Презренным взглядом взглянув на катающийся комок из рыже-белых волос, он двинулся прямо на Джено, который от стресса не мог пошевелить языком. Преодолев не слишком большое расстояние с самым ленивым и высокомерным видом, Джемин облокотился о плечо своего не такого уж тайного поклонника и промолвил тоном, выражающим полнейшее превосходство: — Дамы, этот мужчина — мой. Две дерущиеся девушки, ошалело выпучив глаза, наблюдали, как у Джено под ногами уходит земля, весь мир меркнет, а в голове резко начинает орать свадебный марш: Джемин его поцеловал. А в следующую секунду полянка озарилась ярким-ярким светом.

***

— Это отвратительно. Сычен раздражённо ведёт плечом. Лукас умиляется недовольной мордашке и тянется снова чмокнуть возлюбленного в нос. — Давай сейчас пойдём на полянку и глубоко засосёмся у всех перед глазами? Предложение Лукаса звучит очень заманчиво. Но Сычен не любит нежности и банально стесняется, поэтому тайно мутить им никто не мешает вот уже второй год. Ни друзья Лукаса, ни друзья ВинВина ничего не подозревают, и китайцам кажется, что они с таким же успехом могли бы работать в Интерполе. В лесу холодно, но объятия и губы у Юкхэя тёплые и согревают до самого сердца, поэтому Сычен абсолютно точно счастлив.

***

— Охуе… — шепчет Юта, из кустов наблюдая за китайской сладко-голубой парой. И в ту же секунду происходит какая-то хрень.

***

— Хён, ты идиот, — говорит Сынмин, и Минхо кивает с грустной улыбкой на лице. Хёнджин наблюдает за двумя друзьями и думает, что хочет, чтобы Сынмин также заботливо гладил его по плечу и тихо отчитывал за какую-то оплошность. И чтобы на губы смотрел чаще. Обязательно. После столь странного и непонятного случая в коридоре гостиной, когда сам Ким Сынмин (!) жадно пялился на хвановы губы, Хёнджин не мог найти себе места. Во-первых, не мог же этот милашка смотреть так потому, что просто заинтересовался структурой человеческих губ, или потому, что у Хенджина на них осталась маленькая шоколадная крошка? Во-вторых, та пощёчина, которая до сих пор горела, стоило вспомнить о ней, подтверждала все догадки о том, что Ким Сынмин глубоко влюблён в него, Хенджина, вот уже целую… вечность? При мысли об этом, у Хвана внутри разливалось предвкушение. Да, Сынмин, милашка с экономического, мой прекрасный зад готов принять твои чувства. За всеми этими рассуждениями, Хёнджин не заметил, как на него смотрят предмет вожделения и его противный друг. И о чём-то спрашивают. — Нам надо поговорить, — голос звучит твёрдо и уверенно, Хенджин намерен расставить все точки над i. Не даёт ему это сделать отдалённый громкий хлопок и слепящий, яркий свет.

***

— Что-то не так, — щурится Ренджун, задумчиво повиснув в воздухе. Кун бросает на него вопросительный взгляд. Что ещё? — Кто-то потревожил духов, — выносит вердикт бог, спустя минуту раздумий и внимательного анализа атмосферы. — Сильно потревожил. Кун демонстративно закатывает глаза и саркастично фыркает. Некоторые ребята оборачиваются на него, но ничего не говорят. Ну и что? Не верю в мистику. — Я для тебя шутка какая-то? Бестолочь, — корчит рожицу Ренджун, а потом резко меняет тон с озадаченного на тревожный. — Сейчас…! И после этого «сейчас», сказанного устами самого отвратительного бога в жизни Куна, всё идёт по пизде.