На твиче

      Антону двадцать два. Тот возраст, когда жизнь только начинается, в голове ветер и всё нипочём.       Впрочем, сам Антон считает иначе. Ему не нужно ни тусовок, ни любви, ни друзей. Вся жизнь юного Шастуна заключена в виртуальном мире, а целый накопленный со стипендий и кредитов капитал вложен в дорогую технику. Три монитора, несколько джойстиков, новейшая "плойка", системник с мощными составляющими. Все эти затраты, кстати, быстро окупились. Не могли не залипать зрители "Твича" на молодого стримера. Обаятельный парниша сыпал юмором и не страдал звёздной болезнью, что только подкупало публику. За одну трансляцию Тоша мог срубить до двадцати тысяч, а то иногда и больше. В общем, парень занимался тем, что ему по душе, и получал с этого нехилый доход. Предел мечтаний.       Только вот у улыбчивого Антона есть и другая сторона. О ней не знает никто, совершенно. Даже самому себе он боится её показать. Того Антона, разбитого и изувеченного, не знали и не видели ни разу. Не видели мешков под глазами, вдоль и поперёк изрезанных рук, да и, чего греха таить, ног, тела. Не слышали сорванный от ночных криков голос, всхлипы отчаяния и бешеный стук сердца Шастуна, когда тот дрожащими пальцами клеил очередной пластырь на своё запястье.       Все привыкли к милому и улыбчивому Антону, а обратную сторону медали он демонстрировать и не собирался, ведь быть положительным куда выгоднее, да и парень не думал, что кому-то действительно есть хоть какое-то дело до его проблем.       В этот раз Шаст, решив, как обычно, отдохнуть после пятичасового стрима, заходит в какую-то непопулярную многопользовательскую игру. Парень, ожидая загрузки, открывает баночку энергетика, нетерпеливо постукивая подушечками пальца по её жестяным стенкам. Даже за этой баночкой выйти для асоциального Антона было настоящим испытанием.       Немного хмуро и даже чуть-чуть враждебно засмотревшись на заставку игры, он чувствует, как кончики пальцев начинает неприятно покалывать. Так, будто через них пропустили разряд электричества. Это, как всегда и бывает, верный предвестник наступающей истерики. За покалыванием следует тихий всхлип, и Антон сам не замечает, как по его бледным щекам начинают течь слёзы. Руки сами собой стискивают жестянку, на что банка отзывается характерным хрустом.       В такие моменты мир становится наэлектризованно-чёрно-белым.       Да, Антону одиноко. Невероятно одиноко.       Но признавать он этого не хочет.       В слепой надежде хоть чуть-чуть унять моральную боль, парень отставляет энергетик на стол и, выудив из выдвижного ящика какой-то дешёвый канцелярский нож, поднимает край худи, решительно поднося лезвие к выпирающей тазовой косточке. Шастун вновь всхлипывает, подрагивая всем телом: лезвие рассекает кожу чуть ли не со свистом. Руки дрожат, и оттого порезы выходят косыми и неравномерно глубокими.       Один порез, другой, третий... От импульсивной истерики не остаётся и следа. Зато вполне остаются раны, теперь отвратительно саднящие. Антон ужасно ненавидит себя в этот момент. Его руки в крови, как и пояс домашних штанов.       "Ты. Ты ужасен," — болезненно проносится мысль. Шастун с пустым взглядом отбрасывает нож на край стола, наблюдая, как свежие порезы схватываются корочкой, а от стёкшей крови образовывается неприятное ощущение стянутости кожи.       Шастун предпочитает эти ощущения тем, что испытывает во время разных по продолжительности истерик. Предпочитает физическую боль моральной. Физическая – она... проще? Да, определённо. Антону куда легче изувечить себя, чем терпеть раскалывающие череп изнутри мысли и настолько нестерпимые судороги в грудной клетке, что хочется покончить с собой.       И, знаете, он бы себя убил. Шаст убил бы себя, не задумываясь, но у него просто не хватает сил. Он ненавидит это, ненавидит свою слабость. Ненавидит себя за невозможность расправиться с этим всем раз и навсегда. Покинуть игру, блять.       Эту катку Шастун уже слил, тут и думать нечего больше.       Дрожащими и окровавленными руками Антон берётся за джойстик, заходя в первую же попавшуюся команду. Его не заботит в этот момент, испачкается ли дорогая аппаратура. Мозг будто частично отключился.       Тут же стримеру прилетает заявка на дружбу от некого Графа. Шаст глухо хмыкает, принимая её. Граф, интересненько.       Вообще-то подобные заявки стример принимает крайне редко: не видит смысла в них... но эта личность его даже чуть-чуть заинтересовала. Куча трофеев, высокий (даже выше, чем у самого Шастуна!) ранг, много персонажей и опыта. Видимо, этот Граф волонтёрил, помогая новичкам – это можно было понять по некоторым ачивкам.       Ну, ладно, добавился и добавился.       Только вот того, что в личку прилетит "Привет :)", Шаст никак не ожидал.       "Надо же, узнал," — безразлично думает Тоша, вместе с Графом вытягивая команду на первое место, в то время, как остальные хуи, по всей видимости, пинали.       "Погнали в дискорд" — мысленно читает он уже второе сообщение. Отвечает коротким "нет." и продолжает катку.       Мгновенно Антону приходит ещё несколько сообщений, и он немного хмурится.       "Ну пожаааалуйста :(((" — читает он первое. Второе и третье в себе содержат уже ник самого Графа в популярном чате и слёзные мольбы о созвоне.       "Сучка настойчивая," — мрачно думает Антон, всё же вбивая ник в поисковик. — "Арс... Нерусский, что ли?" — Шастун хмурится, задумчиво представляя, как будет материть этого Арса за нарушенное спокойствие. Хорошо хоть, что Шаста он, походу, не узнал. Да и не узнает. Сложно будет отметить схожесть между голосом сладким, как на записях, и сорванно-хриплым.       — Привет! — бодро здоровается Арс. У него на фоне слышатся клики компьютерной мышки и какая-то спокойная музычка. Аж бесит.       — Пока, — язвит Антон, но вызов не сбрасывает. — Тебя приличию учили?       — Да, а ещё меня учили хвататься за таких чудесных, как ты, игроков, — говорит Граф быстро, но даже так Шаст успевает отметить факт того, что голос у этого незнакомца приятный.       "Чудесных," — мысленно подмечает Антон, хмыкнув.       — Как тебя звать-то? — и говорит, как и всегда за пределами стримов, безэмоционально и глухо.       — Арсений... — начинает, было, собеседник, но его перебивают:       — Я понял, что не Катя какая-нибудь. Фамилия, отчество?       — П-попов Арсений Сергеевич, — стушевавшись, неуверенно мямлит Арсений. Шастуну даже становится немного стыдно. Не виноват же этот парниша в его закидонах.       — Прости, — голос в самый неподходящий момент надламывается, и Антон вздыхает, нервно постукивая пальцами по поверхности игрового стола. Отбивать такой странный ритм по чему угодно уже вошло в привычку.       — А ещё мне что-то про приличие затираешь, — Попов беззлобно посмеивается. Шасту думается, что, находясь они рядом, его новый знакомый непременно бы похлопал его самого по плечу. — Ты в порядке? — посерьёзнев, спрашивает Арс, ставя Антона тем самым в ступор.       — Н-ну да? — нервно выдавливает стример из себя, залпом допивая энергетик. Из-за телодвижения только-только успокоившаяся боль от порезов снова накатывает на всё тело, как цунами. От неё не спрятаться, и Антон лишь закусывает губу, сдерживая жалобный скулёж. Получается не особо хорошо. — В полном, всё отлично, — вроде бы уверенно заявляет Шастун, но голос снова предательски дрожит, выдавая его с потрохами.       — Тебя там подстрелили, что ли? — тревожно отшучивается Арс, растерянно усмехаясь. — Знаешь, ты мог бы выговориться. Мы почти не знакомы, но ведь так даже лучше! Нас ничего не связывает, ты можешь поговорить со мной, а потом послать на все четыре стороны, — заявляет голос из динамика, и Шастуну странно. Незнакомый человек переживает за него больше, чем он сам.       "Антон, не выёбывайся, тебе хотят помочь," — усмиряет он своё внутреннее желание опять съязвить. — "Или сделать хуже и кинуть. Антон, блять!!!"       — Ну-с... — про свою известность парень решает умолчать, раз его так и не узнали. — Мне тебе проще песню скинуть, которая в точности описывает моё эмоциональное состояние.       — Ой, что за молодёжь пошла, — пародирует дедовский тон Попов. Шастуна это даже заставляет чуть-чуть улыбнуться. Искренне, а не как на камеру. — Нет, мне важно услышать от тебя, — собеседник возвращает полюбившийся Антону за короткое время бархатный голос.       — Почему тебя это вообще волнует..? — недоверчиво интересуется стример, выходя из игры. Он устраивается в кресле поудобнее, чувствуя себя будто на приёме у психолога. — Ты ведь ничего не получишь взамен.       — Я не могу тебе ответить. Можешь считать, что мне просто нравится помогать людям.       — Воу, ты действительно считаешь меня за человека? — Шаст болезненно усмехается, когда его голос вновь надламывается, и поджимает губы, снова чувствуя покалывание в кистях рук.       — Не смешно, — строго чеканит Арсений. — Естественно, считаю.       А Антону страшно и странно. К нему проявили, вау, эмпатию? Но это совершенно незнакомый человек... С другой стороны, какая разница, кому ныть? Антон ведь всегда может завершить общение.       — В общем, — начинает он, но голос предательски дрожит, а перед глазами в миг образовывается пелена слёз. — Б-блять, — Шастун вырубает микрофон, но слуху Арса удаётся ухватить обрывок всхлипа. Он хмурится, когда на другом конце провода повисает тишина, а аватарка Антона берётся красным кружком по периметру.       Шасту в этот момент больно до ужаса. Больно от собственной жизни, собственной личности. Больно от этого Арсения, который проявил хоть капельку сострадания. Антон сжимает свежие шрамы, пытаясь себя отрезвить, но не получается. Раньше такая боль, – вполне ощутимая, между прочим, – приводила его в чувства. А в этот раз собственное тело подвело. Антон с пугливым осознанием смотрит, как кровь пробивается меж подрагивающих пальцев, и паника на него накатывает всё больше.       — Тош? — тихо зовёт Арсений, но Шастун его не слышит.       В таком состоянии он ещё не был. Ни разу за все двадцать два года. Ему страшно так, что хочется просто исчезнуть. Ему стыдно за себя, ведь он взрослый парень, а пришёл в такой ужас с собственной истерики. Антон давится слезами, изредка тихо всхлипывая, и с глухим стуком утыкается лбом в стол. В ушах стоит звон, и слышится собственный пульс, будто отсчитывающий короткие мгновения до остановки молодого сердца.       — Антон, — в этот раз Арс уже рычит, явно нервно. — Антон, верни микрофон, — просит он, надеясь, что Шастун слышит.       Но Антон не слышит ничего, кроме неизведанного белого шума, отдающего болезненностью в каждую точку тела.       Арсению за своего нового знакомого почему-то действительно тревожно. Что там с Антоном? Что он делает? Живой ли он вообще? А может он кровью истекает?!!       Одна догадка хуже другой.       — Антон!!! — Попов уже кричит, и Шаст вздрагивает, всё же услышав собеседника. — Антон, блять, включи ебучий микрофон, — а теперь он уже не кричит, но говорит так ледяняще строго, что стримеру становится немного не по себе. Он осторожно нажимает на кнопку, и Арсений снова слышит всхлип. — Вот так, молодец, — добавляет Граф ласково. — Тоша, слушай мой голос и дыши глубже, хорошо? — ответом ему служит лишь сбитое, но явно глубокое дыхание Шастуна. — Вот так, молодец. Всё хорошо, слышишь? — голос у Попова бархатный, и Антону на нём очень легко зациклиться.       — Д-да, всё прекрасно, — отвечает он Арсу уже спокойнее. Дышит, как и велено, глубже.       — Ты не один, Антон, понял меня? — Шаст кивает, будто его могут видеть. Чисто машинально. — Хочешь, про звёзды тебе расскажу? Про Сириус, например?       — Хочу, — шёпотом соглашается Антон, а после снова тихо всхлипывает.       — В общем, слушай. Сириус, по сути, является бледно-голубой точкой на звёздном небе. Он кажется таким холодным и далёким, если смотреть невооружённым взглядом, не так ли? — Шаст слушает, затаив дыхание. Шарма всему рассказу добавляет приятный тембр голоса Попова и заинтересованность в его тоне. — Знаешь, а она и правда далеко. Восемь целых и шесть десятых световых лет от неё и до солнца, — Арсений усмехается, — Это целая вечность. Сириус состоит из двух звёзд, если уж на то пошло. Сириус А и Сириус Б. Масса Сириуса А превышает солнечную раза в два, а Сириус Б – карлик, схожий размером с Землёй. Вообще, — по интонации слышно, что собеседник улыбается, и Шастун постепенно отвлекается от своей истерики, приходя в себя, — Сириус Б просто перегорела, сначала став газовым гигантом, а после сжавшись в маленькую точку. М, кстати, — Арсений делает глоток какой-то газировки и продолжает, — Древние учёные Сириус описывают как красного гиганта, но наши учёные, современные, доказали, что красной звезда никогда не была. Ещё важно отметить, что светило входит в созвездие Большого Пса. Так вот, слово каникулы происходит от латинского названия Сириуса – "Canicula". Это связано с тем, что период самой сильной летней жары в древнем Риме называли "dies caniculares" – дни Сириуса или пёсьи дни, так как именно в эти дни Сириус был виден в утренние часы. Само слово "Canicula" означает "маленькая собака", поэтому дни и "пёсьи". Мило, не считаешь?       — Вау... — Антон вздыхает восхищённо, уже полностью отойдя от истерики. — Ты тако-о-ой умный, — тянет он, не отдавая себе отчёт о том, что улыбается.       — Да в каком ж месте я умный, — голос Попова становится тише от смущения.       — Во всех. Вот сколько тебе лет? — в лоб спрашивает стример, проводя самыми кончиками пальцев по краешку стола, якобы игриво.       — Тридцать. А тебе?       — Ой, извините... — Шаст тушуется, чувствуя неловкость за достаточно грубое общение со старшим минутами ранее. — Мне двадцать два, — отвечает он на вопрос с неуверенностью в голосе.       — Юный совсем, — Арс хмыкает. — Не такой уж я и дед, давай на "ты"?       — Давайте... Давай.       — Ты так и не рассказал, что случилось... — Шастун его перебивает:       — Жизнь случилась. Просто забудь.       Арсений глухо усмехается. Жизнь у него случилась, поглядите-ка.       — Я не хочу в свою сторону всей этой жалости из банальной вежливости, Арсений. Можешь считать, что у меня всё хорошо, — съезжает с вопроса Антон.       — Но ведь это ложь?       — Ложь, — Шастун вздыхает, подпирая голову рукой, и тихо продолжает: — Знаешь, ты – единственный, кто ко мне проявил хоть какое-то сострадание, — за фразой следует болезненный смешок.       — За все двадцать два года? — решает уточнить Попов.       — За все двадцать два года, — вторит ему Шастун. Он наощупь находит пачку сигарет и стягивает её с полочки, тут же ловя рукой. — И многим ты так... — Антон замолкает, подбирая нужное слово. Тонкие пальцы тем временем вытягивают никотиновую палочку. Арсений слышит тихий звеньк, изошедший от дорогой зажигалки. Шастуну так плевать на свою жизнь, что он курит прям в помещении. — Помог? — наконец приходит в голову нужный термин, и парень, до жжения в губах крепко затянувшись, выпускает дым в потолок.       — Ты, вообще, первый и единственный, — спокойно сознаётся собеседник. Шасту чуднó.       — И почему я?       — Дело случая. Вот ты выбирал день, в который родишься?       — Нет, но а это тут причём?       — При том, что и я не выбирал.       — Логики никакой.       — Знаю, — Арс переводит взгляд на часы. — Ты чего спать не идёшь?       — Не усну, — коротко и ясно отвечает Антон, тут же заходясь хриплым кашлем.       Арсений тем временем сопоставляет в своей голове какие-то факты.       — Ты бы курил поменьше. Онкология тебе не шутка, — с важным видом заявляет он.       — Хуй я клал на неё, Арсений Сергеич, — с не менее важным видом говорит Шастун, докуривая.       — И как же ты только выглядишь с таким-то образом жизни...       — Мерзотно. Вебку врублю – отлетишь в тридевятое царство от страха.       — А вот вруби. За язык тебя никто не тянул, — в тоне, с которым это было сказано, явно проскальзывает хитрая лисья ухмылка.       — А вот не врублю, — отрезает Шаст. Ещё ему не хватало, чтоб его в лицо видели.       — Ну нет, так нет, — просто сдаётся Попов. Давить на нового знакомого он как-то не собирался.       — А ты врубишь? — чуть погодя, с какой-то надеждой в голосе вопрошает Антон. Всё же ему хочется знать в лицо своего "спасителя".       — Так ли ты хочешь этого? — Арсений всё же решает уточнить, но курсором уже поглаживает кнопочку включения веб-камеры, будучи полностью наготове.       — Абсолютли, Арсений Сергеич, — Антон даже улыбается, фокусируя свой взгляд на одном из мониторов компьютера.       Почему-то Попов вот так взял и резко стал причиной улыбки меланхоличного Тоши. Скажите вы Шастуну из прошлого, что он будет улыбаться от простого общения с едва знакомым мужчиной – он бы просто покрутил у виска, мол, вообще поехали крышей, глядите. "Антон" и "улыбаться" – понятия параллельные.       — Антон, — мужчина посмеивается, — Хватит звать меня по имени-отчеству, а!       — Как скажете, Арсений Сергеич, — тут и Антон уже смеха не сдерживает.       — Твой смех похож на котье мурчание, — как бы между делом подмечает Попов, врубая камеру.       Из-за ударившего в неё света изображение сначала становится просто белым квадратом, но после, когда фокус переключается на самого Арсения, Шаста хватает лишь на тихое и заворожённое:       — Хуя ты Иисус, — и от этого Арс улыбается, а на его щеках появляется абсолютно очаровательный румянец.       — Тох, ну какой же я Иисус? — хмыкает мужчина, поправляя спавшую на глаза чёлку.       Но Антон ни слова сказать, ни взгляда отвести не может. Арсений был собой хорош и походил на какую-то модель: электрически-голубые глаза, чётко очерченные скулы, тёмные, чуть взъерошенные волосы и россыпь родинок на светлой коже. Масла в огонь подливал румянец и милая улыбка. Шастун мысленно подмечает, что Арсу невероятно подходит его голос. А ещё, если судить по попавшим в кадр плечам, ведь Попов, зараза, сидел в майке без рукавов, мужчина имеет ещё и весьма неплохое тело.       "Антон, очнись, он мужик! Ему тридцать, мать твою, лет! Антон!" — корит себя стример, с закушенной губой разглядывая собеседника. Хорошо ещё, что Арс этого не видит. — "И почему ты вообще думаешь о его теле???"       — Анто-о-он? — тянет Арсений с уже нервной улыбкой. Как, ну как ему удаётся так управлять своей мимикой? Да он сто процентов актёр какой-нибудь!       — А? — отвисает парень. Арс облегчённо выдыхает. — Скажи честно, ты актёр? — спрашивает Тоша действительно интересующую его вещь.       — Вроде того, — хмыкает, — Можешь свою внешность описать хоть чуть-чуть?       — Смотри. Идёшь на кухню. Находишь в ящике самую страшную картошку. Вот. Это я.       — А если серьёзно? — брюнет снова мило улыбается.       — Высокий, худой, зелёные глаза и синяки под ними. Лицо такое, будто по нему прошлись либо тяпкой, либо грейдером, либо чем похуже, — Антон криво усмехается. Свою внешность он ненавидит.       — Ну-ну, не принижай себя... — начинает, было, Арсений, но его перебивают:       — Вообще я не хотел упоминать о своей популярности, но ты можешь посмотреть пару стримов с твича, если тебе уж так интересно. Я там хоть не такой помятый, — Шаст быстро скидывает ссылку чатом.       — Сегодня не сплю, — будничным тоном заявляет Арс, и Антон снова заходится тихим смехом.       — Не повторяй моих ошибок, синяки под глазами тебе не пойдут, поверь уж.       — Подлецу всё к лицу, — Попов, ухмыльнувшись, подмигивает в камеру и выключает её. — Пообещай, что сейчас договорим, и ты ляжешь спать.       Антон даже чуть краснеет от такого мимического жеста Арсения.       — Арсений, перегибаешь... Я понимаю, забота, все дела, но можно я сам решу, ладно? — чуть раздражённо чеканит Шастун.       "Забота... Какого хера он обо мне заботится? Мы едва знакомы!" — думает Антон и хмурится немного. Такого отношения от новых в его жизни людей он не принимал.