На твиче

      — Хорошо..? — Попов тушуется, вздыхая. Всё же стоит быть чуть-чуть менее навязчивым. — Я побегу тогда, ладно? — мужчина отключается, не дождавшись ответа. Что в голове у Попова – известно лишь одному ему. Сказочная страна, наверное.       — Как скажешь. Спокойной ночи, Арсений, — говорит Антон уже пустоте.       "Странный ты, Попов. Очень странный," — он молча выключает компьютер, откидываясь на спинку игрового кресла. От долгого сидения без движения поясница начала поднывать. Шаст бы даже задумался о своём здоровье, но посудите сами: курит, глушит энергетики, не спит почти и проводит в играх чуть ли не половину своей жизни. Будь Антону не наплевать на собственный организм, он бы таких вещей не делал.       А мама бы убила за такое, если бы ей не было плевать.       Хотя, если бы и правда убила, то, знаете, Антон только за.       И сейчас бы он по своему обыкновению начал сводить себя же самого в омут неприятных мыслей, но голова забита другим.       Арсений. Сука, ворвался в жизнь Шастуна, и тот обалдел.       "И всё же красивый," — думает Антон, уже хуй кладя на то, о чём ранее упорно себе твердил. Ну да, бывают в нашем мире красивые тридцатилетние мужики. Что теперь, повеситься, что ли?       Антон бы и повесился, да вот сил, к сожалению или к счастью, нет.       Антон жалеет, что не умеет делать скриншот глазами.       Антон жалеет, что созвонился с Арсением.       Антон жалеет, что они не познакомились раньше.       Антон в вопиющем шоке с самого себя, а мысли юноши столь же противоречивы, сколь и хаотичны.       Однако изъянов, как бы он ни пытался, в Попове найти не удалось.       "Странный этот Антон," — думается Арсению, пока он переходит по скинутой ему ранее ссылке.       На мониторе открывается вкладка с одним из недавних стримов, и Попов даже выключает игравшую на фоне музыку.       "Грузись, Грузись, Грузись," — молча он умоляет ролик, и тот, будто учуяв, наконец отзывается звуком. Арс чуть подаётся вперёд, с интересом прищуриваясь. Голос у Антона другой, совершенно другой. На камеру он... Бодрее, жизнерадостнее, что ли. Ни в какое сравнение не идёт с той болезненной севшестью и хрипотцой, что слышал Арсений. Уже по этому весёленькому "сейчас начнём, погодите чуть-чуть!" можно было сказать, что свою аудиторию он всецело обожает.       Попов глядит на дату и время окончания трансляции, подпирая голову рукой.       "Сегодняшняя," — молча думает он, разглядывая от скуки заставку. Её даже не описать иначе, как "неоновый взрыв". Куча каких-то точек, кривых, ломаных, прямых... Какие-то кружочки, квадратики, прямоугольники. Вообще создавалось впечатление, что сделана картинка была по приколу... Но, что удивительно, смотрелось неплохо.       Музычка на фоне всё дополняла. Какой-то рок, может быть, инди или альтернатива. Это уже не особо смахивает на знакомого Арсу Тошу. Хотя... возможно, последний просто слишком устал на момент их созвона.       — Не заскучали? — фоновая картинка сменяется заставкой игры, а в левом верхнем углу появляется запись с, видимо, вебки. Антон машет ручкой, ожидая загрузки, и улыбается вполне убедительно, но Арсению, как актёру, никаких трудов не составляет распознать в этой улыбке фальшь.       "Лживый ты, Тоша," — хмуро думает Арсений. Ещё чуть-чуть сидит на стриме и, получив нужную ему информацию, отправляется на поиски инстаграм-аккаунта младшего. — "Страшная картошка, ага, как же."       Попов, честно сказать, и раньше ловил себя на том, что ему нравится сколь женская, столь и мужская внешность, но теперь укрепился в своей позиции окончательно. А Антошка-то весьма привлекательный парниша, как оказалось.       "Ты красивый." — пишет ему Арс в дискорде. — "Зря ты говорил так про себя, Тоша." — ну любит делать он комплименты людям, ну чего поделать!       Так или иначе, страницу Шаста в известной соцсети он не находит. Вероятно, её, страницы этой, вообще нет. Знаете, Арсений бы больше удивился, если бы нашёл то, что искал. Странно иметь страничку в инсте, когда ненавидишь свою внешность, верно?       "Спать, наверное, пошёл," — думается Попову, когда Шастун ему не отвечает сразу.       А Антон сидит, глупо пялясь в своё отражение в мониторе, и тщетно пытается понять причину столь огромной любви зрителей к нему, но, кроме изъянов, ничего в себе не находит.       "М, Антон, да ты отвратителен," — как бы между делом подмечает Шаст, отходя от компьютера куда подальше. Всё же стоит обработать порезы, за чем он и направляется в ванную, на ходу включая свет и запирая дверь на защёлку.       Да, Антон живёт один.       Да, он каждый раз запирает двери на замочек. Абсолютно все. Всегда.       Было ли это тревожностью? Частью обсессивно-компульсивного расстройства? Привычкой? На этот вопрос Шаст и сам ответ дать не мог.       Шастун, придержав зубами поднятый край футболки, принимается обрабатывать плоды своих трудов. По схеме, уже привычной: перекись, от которой раны шипят и чуть ли не дымятся; зелёнка, после первого мазка которой парень начинает откровенно жалеть о том, что не забил; а после, наверное, самое безобидное – бинты, и поверх них – большие пластыри, чтоб закрепить. Край футболки опускается, и вот Антон уже как новенький.       Почти.       "Арсению бы не понравилось," — думает он, покидая помещение. Вроде бы даже не забывает выключить там свет.       Антон думает об Арсении.       Антон думает, почему он вообще думает об Арсении.       И ответа Антон не находит.       "Он просто придурок. Актёришка," — ему почти удаётся себя в этом убедить.       Тем временем за окошком уже забрезжил рассвет. Шастун понимает это по ударившей в лицо полосе пробившегося меж занавесок янтарного света и чуть щурится, подходя ближе к шторам и одёргивая их. Он никогда не любовался сменой дня и ночи. Ни рассветами, ни закатами.       Но сейчас почему-то резко стало не наплевать. Резко стало всё таким красивым.       Антон задаётся вопросом, почему не замечал красоты вокруг себя. Она ведь всегда была совсем рядом, до неё рукой подать.       Юноша чуть-чуть улыбается уголком губ, настежь раскрывая окно. В лицо бьёт порыв тёплого ветра. Это тепло, наверное, можно сравнить с искрящимся переливом от рябинового красного к солнечно-жёлтому. С этой утренней летней дымкой, бесконечно золотой. В этом ветре и первые лучи солнца, и не спавшая ещё ночная свежесть, и пение птиц.       Антону кажется, что сейчас он впервые за все двадцать два года вдыхает полной грудью, и жизнь кажется ему такой сказочной сейчас... Не думается об одиночестве, о проблемах, о собственной никчёмности. Ни о чём.       Этот момент утреннего единения с рассветом чудится абсолютно сказочным, ведь эти ощущения для Шаста в новинку. Он чувствует себя нужным сейчас. Будто всё хорошо, будто он любим. Будто позади, в фантомно тёплой постели лежит любовь всей его жизни, мерно и до мурашек уютно посапывая, будто стены квартиры не прокурены, будто это их маленький рай. И Антон даже немного любит себя самого в этот момент.       Парню думается, что, возможно, было бы неплохо съездить на море. Хотя бы попытаться вытянуть себя из депрессии. Друзей найти. Вернее, одного-то он себе уже друга, пожалуй, нашёл.       Чёртов Граф. Появился так неожиданно, а уже кардинально поменял Антону всю, мать её, жизнь.       Собственно, а чего в этом плохого? Хоть чуть-чуть начнёт себя ценить.       — А может переехать? — рассуждает парень вслух, пока весенний ветер играет с его волосами.       "Кого?" — добавляет он мысленно и глупо хихикает с собственной недошутки.       И всё же Шастун принимает решение выбраться хотя бы в магазин. Нет, ну а что? Начинать надо с малого. Погода более чем благоприятная.       Антон, не колебаясь, влезает в узкие джинсы и какую-то бесформенную кофту, натягивая рукава до кончиков пальцев.       Не то.       Парень надевает маску, кепку, капюшон и солнечные очки, ещё раз оценивая свой внешний вид.       — А вот так заебись, — не узнав самого себя, Антон кивает отражению.       После импровизированной маскировки он накидывает на плечи потрёпанный старый рюкзак, прошедший афганскую войну – этому рюкзаку ещё, наверное, имя "Ибрагим" о чём-то говорит – и выходит из дома.       Улица встречает его живой суетой, и Антон даже сначала чуть-чуть пугается шума, а после, взяв себя в руки, быстрым шагом направляется в ближайший магазин.       Вот ведь, сука, Попов! Поймал из-за него Шаст вдохновение какое-то, а теперь хоть расшибись.       Арсений тем временем решает, что ложиться спать уже бессмысленно, потому отправляется на кухню варить кофе. Это уже стало каким-то подобием хобби. Ну нравилось ему вот это всё: атмосфера, запах кофе и его тепло... Тепло кофе Арсению отдалённо напоминало живое, человеческое. Возможно, это пошло откуда-то со студенчества, когда мужчина частенько зависал в уютной кофейне близ театрального. Его там все бариста знали и относились к нему чуть ли не как к родному. Вот тогда кофе имел не только своё тепло, но и человеческое. Не физически, а как-то ментально, неосязаемо даже почти. Этот кофе и те люди спасали Попова от болезненного одиночества и чувства собственной бесполезности. Наверное, тогда начало его хобби и было положено.       Позже, после выпуска из учебного заведения, Арсений за милую душу подрабатывал бариста. Ну а как вы хотели? Роли сами по себе на голову не посыпятся, а жить пока на что-то надо. Естественно, Арс не тратил свободного времени зря: всё ходил по каким-то кастингам, пытался устроиться по профессии, но его, молодого и зелёного, брать как-то не особо куда-то хотели. В итоге Попову пришлось устроиться в какой-то совсем малоизвестный театр. Он находился на окраине города, уже давным давно требовал реставрации и капитального ремонта, да и платили там достаточно мало. Ну а что, начинать же с чего-то надо!       Потом оно всё как-то само пошло-поехало. Арсения заметили, потому он, распрощавшись с коллегами и тем дрянным местечком, с огромной радостью перевёлся в другой театр. Достаточно известный и близкий к центру города. Ах да, платили там сказочно много, а ещё был хороший шанс, что тебя заметят какие-нибудь там известные режиссёры.       Вообще, работе в театре и работе в кино можно было присвоить по несколько цветов. Работа в театре сама по себе была тёплой и уютной. Театр – старинное здание, хоть и реставрированное. От его стен веет... как бы так выразиться... мощью, овациями, всей слабостью человечества к искусству. Атмосфера работы в театре для Попова была цвета пшеницы или какао. Ещё не определился.       У работы в кино же, естественно, своя романтика тоже была, но это совсем не то. Да, конечно, можно было не бояться налажать в ответственный момент, ведь всегда можно переснять.       Но это не то.       Единожды Арсению довелось сыграть мелкую роль. Его окружал какой-то искусственный свет, много дорогой аппаратуры и прочего, но это всё не могло заменить реального зрителя. Не могло заменить ощущения уникальности происходящего, ведь фильм всегда можно пересмотреть, а то, что происходит в театре – остаётся в театре и в сердцах людей. Не на какой-то там плёнке. Воспоминания куда важнее этого всего.       Работа в кино для Попова была цвета неба в сильную грозу, цвета мокрого асфальта.       Театр Арсений любил, а в киносъёмках видел лишь способ заработка.       С некоторыми цветами можно было сравнить и самого Арсения. Он сочетал в себе индиго, цвет кофейной пенки, хлебной корочки и корицы. Индиго как символ непредсказуемого характера.       Антон же другой. Он электрозно-фиолетовый, с нотками неоново-жёлтого и того оттенка красного, которого видишь искры в глазах от той или иной сильной боли.       Шастун походил на мага, управлявшего не какой-то стихией, а чем-то сложнее.       Гораздо сложнее. Он мог подчинить себе своё собственное самоощущение. Он мог заставить чувствовать себя хорошо на камеру. Не умело играть собственными эмоциями, как это делал Арсений, а именно чувствовать себя нормально.       Но после этого ему становилось только хуже. Вот так Шастун и убивал себя на благо ничего не знающей публики. Все его видели солнечным и весёлым, а сам Антон чувствовал себя выдохшимся фломастером. Чуть слабее придавишь, и уже цвета нет, только неприятный скрип.       Сейчас же в тот ядерный коктейль из цветов будто добавился кремово-белый. Как символ какого-то спокойствия, что ли. Внезапного, причём.       Столь же внезапного, как желание Шастуна купить себе пироженку вместо энергетика.       И какой-нибудь вкусный чай. Персиковый, там. Может быть ягодный или мятный.       Антон сгребает все разом, и в кондитерскую идёт уже с полным рюкзаком разных сортов чая. Сегодня он точно побудет один, сам с собой. Не будет стримить, как обычно. Посидит вечером у окошка, попялится на закат, запивая сладкое очередной кружкой чая, потому что сортов много, а попробовать хочется все. Может быть даже поболтает с Арсением или пофотографирует облака и, наконец, заведёт инстаграм-аккаунт. Ляжет спать вовремя. Не будет сегодня курить.       Антон, выйдя из магазина, осторожно достаёт телефон и коротко глядит в календарь. Четверг.       "Вот пускай четверг будет днём любви к себе вопреки всему. Днём чая и сладкого. Днём без табака и селфхарма," — мысленно заявляет Шастун.       Ещё парню думается, что Арсений бы подобное безоговорочно одобрил.       ...И что ему странно каждый раз ловить себя на мыслях о Попове. Да, несомненно. Странно.       "Интересно, а думает ли Арсений обо мне?" — неосознанно задаётся он вопросом и замирает среди улицы, испугавшись себя самого.       — Нет, Антон, не-ет. Бред какой-то, Антон, прекращай, — он прислоняется к фонарному столбу плечом и поднимает взгляд в чистое небо, будто пытаясь найти в облаках объяснение своим мыслям.       А объяснений нет, как, впрочем, и облаков.       — Наркоман, — скрипит какая-то проходящая мимо бабка, презрительным взглядом окинув Антона, но тот, погрузившись в собственные размышления, её не слышит.       "Это бред. Ты сам себя вообще слышишь?" — переходит он на внутренний шёпот. — "Так, всё. Хватит думать об Арсении. Сейчас приду домой, включу какой-нибудь хороший фильм и хорошо проведу время наедине с собой."       Преисполнившись решимости, Антон зашагал домой. Он собирался просто быстро пробежать один квартал и оказаться дома, но его внимание привлекла сидящая у края тротуара женщина. Длинные волосы собраны в толстую косу, а одета она была так странно и безвкусно, что даже в этом была своя изюминка. Аляпистое платье, свободные однотонные штаны из какой-то мешковины и фартук. Даже схожесть какая-то с самим Антоном была: вся женщина была с ног до головы обвешана разного рода украшениями. От бижутерии и до разного рода драгоценностей.       Стоящую у её ног коробку парень замечает не сразу.       "Интересненько," — думается ему.       Подойдя ближе, Шастун слышит доносящийся из коробки котячий писк, и с умилением обнаруживает там несколько трёхцветных котят.       — Какая пре-е-елесть, — не сдержавшись, восторженно тянет он, чуть наклоняясь, дабы поближе разглядеть эти пушистые комочки.       — Да, вот, — картинно траурно начала женщина, — Их мать в пожаре погибла, остались никому не нужные, — она тяжело вздохнула. — Так кричали, бедняжки, так кричали...       Улыбка с лица Антона сходит.       — Вы продаёте? — он уже даже полез за кошельком, готовый взять одного из малышей за любые деньги, но женщина его остановила:       — Раздаю в хорошие руки, — она пристально, в упор посмотрела в зелёные Антоновы глаза. Так пронзительно, будто видела их сквозь его тёмные очки. — Ты не обидишь, можешь взять одного.       — А всех? — засуетился Антон. — Я могу помочь их пристроить, и...       Незнакомка снова его перебила:       — Нет-нет, бери одного. Потом отдавать со слезами будешь, вижу я по тебе, — она вновь вздохнула. — Не надо уж, сама справлюсь.       — Вы вдруг если не сможете их никому отдать, вот, — парень вытащил из кошелька крупную купюру и протянул её женщине. Та со скептицизмом посмотрела на руку Антона, но деньги взяла. — Позаботьтесь о них, хорошо?       — Сам-то управься, — она убрала купюру в кармашек фартука, а после взяла одного из котят и протянула Антону, — Держи.       Парень осторожно принял из её рук пищащий комочек и улыбнулся.       — Спасибо вам большое! — отрапортовал он и поплёлся к дому. Котёнок к Антону прижался всем телом и задремал, затихнув.       Шастун то и дело осторожно поглаживал его по макушке кончиком пальца. Это махонькое существо казалось таким хрупким и беззащитным по сравнению с окружающим миром и даже самим Антоном... Пушистый будто был полной противоположностью всего, что сам видел.       "Как же тебя назвать?" — задумался Шаст, поднимаясь по лестнице многоквартирного дома. — "У Арсения спрошу," — додумалась мысль как-то сама собой.       Забравшись, наконец-то, в квартиру, Антон осторожно, стараясь не потревожить пушистый комочек, без помощи рук стаскивает обувь и проходит в свою спальню. Он, уложив пока безымянного котёнка на сбившийся в бесформенный ком плед, уходит разбираться с образовавшимися делами. Ну, там, руки помыть, рюкзак разобрать, переодеться...       В общем, спустя минут десять Шаст возвращается в комнату и застаёт пушистого всё так же спящим. Впрочем, это парню даже на руку. Он быстро заказывает в какой-то экспресс-доставке всё самое необходимое для нового сожителя, а после, наконец, берётся за соцсети.       "Привет. Сорян, что не отвечал, в магазин бегал," — пишет он Арсению, и только потом читает сообщения Попова. Скулы Антона вмиг неравномерно очерчивает румянец. — "Спасибо..?" — ответом на одно из предыдущих сообщений пишет он.       — Он реально считает меня красивым? — мысли становятся настолько навязчивыми и неприлично громкими, что сами собой оформляются в тихий шёпот. Кошмар, Антон, шизеешь.       "В общем, это... Как кота назвать?" — наконец задаёт он Арсению вопрос.       Попов, почуяв навязчивую вибрацию в кармане, вытягивает оттуда телефон. Обнаруживает мужчина там, естественно, сообщения от Антона.       "Ммм, не знаю," — пишет он ответ, попутно отпивая свежий кофе. — "А как он выглядит-то хоть? И где ты вообще успел кота за такое короткое время взять!??"       Шастун без возражений фотографирует кота, тут же скидывая снимок Арсению.       "Да вот в магазин пока ходил, женщину встретил одну. Она их раздавала там," — подытоживает он.       "Какая милота-а-а, Антон!!" — Арс вполне осознанно улыбается, когда ему приходит фотография. — "Назови его Горох."       "Сергей Гршк," — с уверенностью заявляет Антон в своём следующем сообщении.       "Ну, или так," — Попов хмыкает, будто его могли слышать. — "Ну ты посмотри на него! Он маленький и круглый. Ну прелесть, Антон!"       Шаст широко улыбается, во весь рост вытягиваясь на просторной кровати, и принимается невесомо поглаживать кота. Теперь они есть друг у друга. Теперь всё будет хорошо.       По крайней мере, хотелось в это верить.