Сострадай

Я познакомился с ним одним сентябрьским вечером. С человеком, благодаря которому я на всю жизнь усвоил один очень важный урок. В тот день я решил потренироваться играть в шахматы. В школе проходил турнир, и меня отправили на него от класса, как единственного, кто умел сносно играть. Хорошая оценка по физре и возможность свалить с уроков были неплохой мотивацией. Задачу попасть в призеры мне никто не ставил, но всё же не хотелось совсем уж опозориться и проиграть все партии. Тренировка шла неплохо и тешила моё самолюбие — я довольно быстро выиграл два раза подряд у соперников, которых мне подкинуло приложение. Притом что я почти не заморачивался изучением всяких дебютов, вариантов защит и атак. Со следующим соперником было сложнее. Он ходил быстро и словно предугадывал все мои действия. Я злился на свою медлительность, пытался не казаться тугодумом и тоже размышлять над ходами поскорее. Из-за этого, ожидаемо, потерял сначала коня, затем слона и ферзя, не говоря уже о целой куче пешек. «У тебя был шанс, Максим. Надо было просто немного лучше рассчитать свои ходы до того, как я забрал ферзя», — мигнуло сочувственное сообщение. Я с досадой уставился на аватарку моего соперника — красноглазый мультяшный вампир в чёрном плаще. Над ней подписаны явно выдуманные имя и фамилия. «Сыграем ещё раз?» — снова мигнуло внизу экрана. «Ладно». Мы начали заново, и снова я по-идиотски разменял слона на пешку. «Не торопись. Ты неплохо играешь, но слишком спешишь». «Ну так научи меня, умник», — сердито ответил я. Соперник некоторое время молчал. Я уже хотел выйти из игры и закрыть приложение, когда он написал: «Я бы мог показать тебе несколько дебютов». Не знаю, зачем, но я согласился. Мы начали переписываться в личке, от шахмат как-то легко перешли к обсуждению повседневной жизни. Его звали Ефим, он оказался моим ровесником — после того, как я написал, что мне шестнадцать, он ответил, что всего на год старше. Он, как и я, жил в Москве. Мы стали играть каждый день — он рассказывал о тактиках, параллельно мы кидали друг другу какие-то смешные на наш взгляд мемы, обсуждали сериал «Ход королевы» и красотку Аню Тейлор-Джой, иногда рубились в онлайн-игрушки типа Контры или Мортал Комбат. Он писал сообщения вежливо и интеллигентно, соблюдая пунктуацию и не используя модные словечки и сокращения. Из-за этого и я пытался ему соответствовать. Примерно через неделю, когда в городе выдался тёплый солнечный день, я решил пригласить его погулять. «Может, поиграем вживую где-нибудь в парке?» Ефим долго не отвечал, хотя я видел, что он в сети. Я слегка напрягся, мне начало казаться, что я навязываюсь и ему уже давно надоело каждый день играть со мной в шахматы. Но минут через десять он ответил: «Хорошо. Если тебе удобно, приезжай в субботу в Сокольники». Я обрадовался — общаться с моим новым знакомым мне нравилось, к тому же в школе друзей у меня было не много. Нашёл среди хлама на балконе старую дедову доску, стряхнул с неё пыль, пересчитал фигуры. А на следующий день уже ехал к Ефиму. Сидя в метро, я как-то запоздало сообразил, что понятия не имею, как он выглядит. У него в профиле, кроме вампирской аватарки и пары абстрактных чёрно-белых картинок, никаких фотографий не было. Впрочем, он меня узнать должен — хотя бы по каштановым волнистым волосам и веснушчатой физиономии. Фотографий на моей странице было достаточно. Мы договорились встретиться у ближайшего к метро входа в парк. Я немного заплутал — там всё перекрыли из-за какой-то новой стройки — и опоздал к назначенному времени минут на десять. А когда, наконец, дошёл до нужного мне места, там никого не было. Точнее, люди, конечно, были, но они шли вглубь парка прогулочным шагом, и никто из них явно меня здесь не поджидал. — Максим? Привет, — услышал я тихий высокий голос и резко обернулся. Он сидел за велопарковкой — неудивительно, что я его не заметил. Колёса инвалидной коляски слились с колёсами велосипедов. Сам же он был маленьким, хрупким, каким-то прозрачным, с сероватой кожей и отчётливо видными венками под глазами. Его ноги были закутаны в клетчатый плед, а на коленях он держал поцарапанную шахматную доску. — А… Ефим, это ты? — задал я наитупейший вопрос. — Привет. — Привет. Извини, что я тебе не рассказал… Ну, об этом, — он кивнул на свои ноги. — Просто испугался, что ты не придёшь, если узнаешь. Я не знал, как себя вести в такой ситуации. Никогда ведь не общался с инвалидами. Скользнул взглядом по пледу, красному вязаному свитеру, ладоням в чёрных перчатках. — Ты злишься, да? Теперь не будешь со мной общаться? — эхом откликнулся он на мои мысли. — Нет! Нет, ну что ты? — притворно бодро откликнулся я. — Давай, э-э-э, поиграем. Я вот тоже доску принёс. Я уселся на ближайшую лавочку и положил рядом свою доску. Затем сообразил, что он-то рядом сесть не сможет, и тянуться до доски с коляски ему будет трудно. Я покраснел, огляделся перед собой, но не смог придумать, как нам лучше расположиться. — Тут недалеко есть шахматный павильон, — подал свой робкий высокий голос Ефим. — Если хочешь, можем… — Да, пошли! То есть поехали… — я заткнулся, осознав, что несу полную херню. Он грустно улыбнулся и взялся за колёса. По дороге в павильон мы не разговаривали. Я шёл медленно и смотрел перед собой, слышал его чуть сбившееся хрипловатое дыхание. Мне нужно ему помочь, или он обидится на такую просьбу? Я так загрузился этим всем и успел сто раз пожалеть о том, что вообще пришёл. Да и он тоже хорош, мог бы предупредить, чтобы я морально подготовился. В шахматном павильоне разговор тоже не клеился. Я не мог сосредоточиться на игре. Он начал было объяснять шахматную задачку, но я вдруг понял, что от шахмат меня уже тошнит. Пришлось уставиться на деревья за колоннами, потому что мне было непонятно, куда себя деть — разглядывать его казалось невежливым. Я понимал, что смотреть мимо собеседника, когда он говорит со мной — ещё более некрасиво, но ничего поделать с собой не мог. — Знаешь, я совсем ненадолго вышел. Есть кое-какие дела. Давай сыграем партию, и я побегу? — Наконец выдавил я, отчаянно надеясь, что не покраснел при этом до кончиков ушей. Печальный взгляд Ефима, кажется, ещё больше потух. Как слегка тлеющая зола, которую забросали землёй. — Конечно, я всё понимаю. Меня и самого бабушка ненадолго отпустила. Знаешь, она хотела пойти со мной, она обычно всегда ходит со мной, но… Впрочем, ладно, — он смущённо замолчал. Я сразу же пожалел о своих словах и почувствовал себя последней тварью. Неужели мне сложно посидеть здесь с ним еще час-два? У него, наверное, кроме бабушки, никого и нет. Но брать слова назад и оставаться будет ещё более глупо. Мне осталось лишь честно постараться нормально отыграть партию, но и этого у меня не получилось. — Смотри, сейчас ведь будет вилка, — протянул Ефим, когда я взялся за слона и едва не подставил под удар сразу две фигуры. Мне было досадно оттого, что кажется, будто я нарочно хочу поскорее закончить партию и отделаться от него. В глубине души я понимал, что так и есть, но отчаянно не хотел себе в этом признаваться. А он молчал и больше мне не подсказывал, видимо, решив не навязываться. Уходил я на ватных ногах, чувствуя стыд, желая и одновременно боясь оглянуться и поймать печальный внимательный взгляд прозрачно-серых глаз. Я запихнул телефон поглубже в рюкзак, потому что не хотел заходить в соцсети. Не хотел думать о том, что Ефим может мне написать после такого поведения. Начнёт ли он упрекать меня? Или сделает вид, что ничего не произошло, хотя ему самому будет до глубины души обидно и неприятно? Я сердито пнул камень и завернул за угол. Почему вообще меня это так волнует? Я ему никто, я не обязан переживать за него и проводить с ним время из жалости. Сказал ведь, что у меня дела — такого объяснения должно быть достаточно. Пускай соврал, но как он это докажет?

***

Если днём я твёрдо решил, что и правда ничем не обязан парнишке-калеке и не должен с ним общаться, если мне от этого некомфортно, то к вечеру совесть снова начала грызть меня. Я представлял, как одинокий Ефим сидит в павильоне над поцарапанной доской и грустно смотрит мне вслед, сжимая в руках фигурку. Может, стоило хотя бы проводить его до выхода из парка, а в идеале — до его дома? Вдруг у него что-то случится с коляской, или он не сможет найти дорогу назад, или упадёт, или его кто-то обидит? Кстати, о доске — я ведь забыл её в павильоне, потому что так спешил трусливо ретироваться. И из-за этого, наверное, выглядел ещё более отвратительно в его глазах. Я выудил из рюкзака телефон и, тыкая в экран непослушными и словно онемевшими пальцами, зашёл на свою страницу. Новые сообщения были — я с замиранием сердца открыл их, но увидел лишь вопрос от соседа по парте про домашку и переписку в чате класса. Ефим мне ничего не написал. Я бесцельно провалялся на кровати еще час, а когда в комнату заглянула мама, сделал вид, что занят уроками. Но Ефим не покидал мои мысли. Нужно было каким-то образом заткнуть чувство вины. Мои пальцы быстро забарабанили по клавиатуре. «Привет, Ефим. Извини, что я так быстро ушёл», — пальцы замерли, и я тупо уставился в экран, не зная, что добавить. «Мне очень понравилось играть с тобой вживую. Давай как-нибудь повторим». Я пострадал над ноутом ещё некоторое время и всё-таки стёр два последних предложения, оставив лишь извинения, потому что встречаться с ним снова не хотел. Боялся, что из-за стыда и неловкости снова буду выглядеть как придурок. Да и он сам, наверняка, больше не захочет меня видеть. К моему облегчению, совесть ненадолго заткнулась. «Ты ведь извинился, какие ещё к тебе могут быть вопросы? К тому же, ты никак не оскорбил его, не причинил какого-то физического вреда. Не нужно так убиваться», — успокоил себя я и почти что со спокойной душой залип в онлайн-игрушку. Снова зашёл в соцсети только через пару часов, уже немного остыв и выкинув эту дурацкую ситуацию из головы. «Я всё понимаю, Максим. С подобными мне, здоровым людям контактировать тяжело. Извини за то, что я тебя разочаровал и расстроил». Я перечитал его сообщение раза три, пока до меня дошёл смысл написанного. Внутри что-то резко защемило от стыда и сочувствия. Совесть снова проснулась и начала грызть с удвоенной силой. «Нет, ну что ты! Ты меня совсем, — мои пальцы замерли над клавиатурой, — совсем не разочаровал и не расстроил». Я немного подумал и всё же добавил стёртую ранее фразу: «Мне очень понравилось играть с тобой вживую. Давай как-нибудь повторим». Увидев, что он печатает сообщение, я в глубине души, ненавидя себя за это, понадеялся, что он откажется. «Я бы очень хотел, но боюсь доставлять тебе неудобства…» «Нет, мне совсем не неудобно! Давай встретимся ещё раз, пожалуйста». Ну а что ещё мне нужно было ответить? «Ты правда хотел бы встретиться?» — мигнуло сообщение от него. «Правда».

***

И мы встретились. А потом ещё раз и ещё раз. Я усиленно старался держать себя в руках, следить за языком и снова не повести себя как придурок. Боялся обидеть Ефима неловкой фразой, движением, отчаянно не хотел снова чувствовать угрызения совести. Казалось, что его огромные прозрачно-серые глаза видят меня насквозь, словно два рентгеновских лучика. И оставляют внутри нефиговую такую дозу радиации. — Как дела в школе? — спрашивал он, глядя на меня поверх шахматных фигурок. — Да как обычно. Контрольные, лабораторные… Зато Вовка, мой друг, шутит, что на шахматном турнире я точно всех разорву. — Ты рассказал ему про меня? — Ну да… — я запнулся. Вдруг Ефим хотел сохранить наше общение в тайне? — Просто он звал меня в кино, а на это время мы как раз с тобой договорились встретиться. — Спасибо, что не бросил меня, — Ефим улыбнулся ласково и застенчиво, опустив свои глаза-рентгены. У меня внутри всё потеплело. Постепенно неловкость испарилась. Чем дольше мы общались, тем свободнее я себя чувствовал. Мы уже не только сидели в шахматном павильоне, но и просто гуляли по парку и обсуждали другие темы, кроме шахмат. — Знаешь, Макс, я слышал, тут водятся лоси… — Да ну, фигня, в парк они точно не зайдут. — А давай попробуем их поискать? И мы, смеясь, прятались по кустам и пробирались между деревьями — я катил его коляску, уже не боясь его этим смутить, да и он не возражал. Вместо лосей мы находили только занятых скандинавской ходьбой бабулек и целующиеся парочки. Наблюдали за ними из-за кустов и хихикали, а потом я выкатывал коляску на дорожку и выбирал застрявшие между спицами ветки и уже начавшие желтеть листья. И я… Я чувствовал гордость за самого себя. Знаете, как люди преисполняются ощущения собственной важности, когда делают добрые дела? Переводят старушек через дорогу, гуляют с собаками из приюта, жертвуют на благотворительность. Сразу начинаешь думать: «Всё-таки я хороший человек. Не зря живу и перевожу ресурсы на этой планете. Я помог кому-то! Ко мне испытывают благодарность, как же приятно об этом думать…» И люди готовы делать добрые дела снова, лишь бы это ощущение собственной важности вернулось. Считается ли такая благотворительность бескорыстной? Да, ты делаешь что-то хорошее и не просишь за это денег, но тебе нужна другая оплата — эмоциональная отдача. Если бы не она, у некоторых, и у меня в том числе, наверное, и не возникло бы желания делать добрые дела, жертвуя своим временем, интересами и общением с друзьями. Мне было приятно видеть благодарный взгляд Ефима, его робкую улыбку и едва заметный румянец на бледных острых скулах. — Знаешь, я давно мечтал покататься на речном трамвайчике. Да и вообще, выбраться куда-то, дальше этого парка. Жаль, конечно, что в метро для таких, как я, совсем никаких условий… — как-то раз грустно сказал он. Тем же вечером я достал заначку, состоящую из подаренных на дни рождения родственниками и друзьями денег. Хватит на такси туда и обратно и на два билета на речной трамвай. А на плейстейшн я себе накопить ещё успею… Восторг в глазах Ефима, когда он сидел в своей коляске на носу трамвайчика, схватившись за перила из-за качки, гораздо важнее. Мы встречались практически каждый день, и так продолжалось неделю, две, три… Мой друг Вовка, сначала беззлобно шутивший, что я намылился стать чемпионом Москвы по шахматам, теперь уже предъявлял претензии всё более открыто. — Опять дать списать домашку? И в кино на выходных ты опять не пойдёшь, я так понимаю. Слушай, по-моему, ты врёшь насчёт шахмат. Признавайся, ты торчать начал? — сердито высказал он мне перед уроками. — Ты чё, дурак? Нет! — возмутился я. — Только не заливай мне тут опять про шахматы, ага? Шахматист хренов нашёлся. — Да я реально в них играю. Просто, ну, соперник у меня… Интересный. — Опа! — Вовка заинтересованно зыркнул на меня. — С девчонкой, что ли, играешь? — С пацаном, — ответил я и торопливо добавил, предупреждая шквал насмешек. — Понимаешь, он инвалид и ему совсем не с кем общаться. Вовка, к моему удивлению, насмехаться не стал. Вместо этого пожевал губу и задумчиво протянул: — Слушай, ну ты же понимаешь, что свои дела из-за него забрасывать не должен? Я попытался было запротестовать, но он меня перебил: — Макс, да ты на всё забил уже, сам не видишь? Ты после школы сразу валишь домой, а потом, походу, к нему. Каждый день просишь у меня списать домашку, выходить гулять отказываешься. Этот твой приятель-инвалид забирает всё твоё свободное время. Его слова меня задели, потому что в них была доля правды. В тот день на уроках я долго сидел и бездумно пялился на страничку Ефима. В последнее время мы ведь даже не писали друг другу что-то вроде: «Встретимся сегодня в пять». Это стало будто бы само собой разумеющимся. Я знал, что, придя в среду, пятницу, субботу и воскресенье к пяти в шахматный павильон, увижу Ефима за столиком, который уже можно было назвать «нашим». Мне и правда стало стрёмно от осознания, что я трачу на него всё своё свободное время. Поэтому в тот день я решил, что просто не приду. В конце концов, пусть сегодня и пятница, мы ведь и не договаривались о встрече, к тому же на улице дождь и собачий холод. Ефим должен понимать, что я не могу постоянно быть рядом с ним. После школы я ушёл к Вовке и проторчал у него до вечера. На душе было неспокойно, я усиленно пытался сосредоточиться на геймпаде у меня в руках и глупом файтинге на экране Вовкиного телевизора. Около шести часов я всё же не выдержал и открыл переписку с Ефимом. «Максим, когда же ты придёшь?» «У тебя всё в порядке?» «Я волнуюсь. У тебя ничего не случилось?» Я несколько раз перечитал три его сообщения. Он и правда отправился в парк, несмотря на дождь, и ждал меня там, зябко кутаясь в плед, который всегда брал с собой. — Макс, чё ты завис? — лениво поинтересовался Вовка. — Ничего. «Всё в порядке. Много дел», — быстро набрал я, отправил и убрал телефон в рюкзак.