Не сожалея ни о чем

…Миньянь-санжень не собиралась задерживаться в Цзининь аж до Праздника драконьих лодок, но рана, полученная на охоте, надолго уложила ее в постель, укусы лютой твари оказались ядовитыми. Первую неделю после той страшной ночи Мэн Яо не спал несколько суток подряд, несмотря на то, что с Миньянь-санжень были Ван-гунцзы и лекарь. У наставницы был сильный жар, и Мэн Яо менял ткань, намоченную холодной водой, подавал Миньянь-санжень целебный отвар, поправлял одеяло, когда она металась в бреду. Он не мог потерять ее, он бы этого не вынес! Лекарь, в доме которого они остановились, иногда сердился, выгонял Мэн Яо из спальни. Говорил: «Глупый мальчишка, ты хочешь выбиться из сил, чтобы я еще и тебя выхаживал? Иди поешь, и ложись спать». Но как-то раз Мэн Яо услышал, что лекарь удивлялся: «Даже не верится, Ван-гунцзы, что сын у вас приемный. Родные дети не всегда так переживают». Сидя в рабочих покоях и подготавливая ткань для перевязок, Яо часто думал о том, что сейчас делает мама, как ей живется, не придираются ли к ней хозяйка и Ансинь. Он не мог написать письмо, ведь оно вряд ли бы дошло, а если бы дошло, это было бы небезопасно. Вдруг Ансинь с подругами станут еще больше строить козни? Вдруг хозяйка подумает, что продешевила, отдав Яо в услужение заклинателям? Он казался себе маленьким и беспомощным, несмотря на всё, чему научился. К дню Праздника драконьих лодок Миньянь-санжень стало легче. Пусть ее силы не восстановились полностью, ей уже не терпелось подняться, выйти из дома… Прежде, в доме цветов, праздничные дни от будних отличались для Яо только тем, что в праздники посетителей было больше, а значит, приходилось больше трудиться, помогая кухарке и швее или спеша по поручениям. Да еще, случалось, богатые гости пили слишком много вина, шумели, били посуду, а если наведывались воины, те могли еще и соревноваться, метая кинжалы в ширмы или картины. Ребенком Яо просто боялся криков и звона бьющихся чашек, а, став подростком, старался бежать быстрее, когда ему велели что-то принести в общий зал или посылали в город с запиской… старался казаться незаметным, не привлекать внимание мужчин… боялся попасться на глаза любителю свежих бутонов. Это был первый день драконьих лодок, который Мэн Яо праздновал так, как все дети. Миньянь-санжень завязала ему на запястье яркий браслет-талисман, нарисовала ему хной на руке голову тигренка и вместе с Ван-гунцзы повела его на рынок, выбирать сумку с вышивкой. Мэн Яо взволнованно глянул на нее, опасаясь спросить, не будет ли ей тяжело после болезни, но Миньянь-санжень бодро сказала: - Не смотри на меня такими глазами, А-Яо, это просто небольшая прогулка. Купим тебе сумку, а вечером я начну учить тебя применять заклятие расширения пространства. Он шел с наставниками по шумной улице, держа Ван-гунцзы за руку, даже не столько ради того, чтобы не потеряться в толпе и не заблудиться в незнакомом городе – а просто чтобы почувствовать, как это, идти веселиться вместе с отцом. Да, он считал своим отцом именно Ван Илу, а не какого-то незнакомого заклинателя, которого ни разу в своей жизни не видел. Цзинь Гуаншань, может быть, даже не знал о существовании Яо, а Ван Илу был тем, кто помог чужому ребенку в трудную минуту, назвал приемным сыном, терпеливо учил, выслушивал его рассказы обо всех отроческих радостях и печалях… К воротам домов были прикреплены ветки полыни, многие люди украшали полынью и свою одежду, защищаясь от злых духов, и в воздухе пахло терпковатым, резким травяным ароматом, а еще – сладостями, ведь бродячие торговцы ходили с толками и со связками палочек с засахаренными ягодами, и громко расхваливали свой товар. Мэн Яо о сладком даже не мечтал, как он мог бы попросить наставников о сладком, если те и так потратили столько серебра на Байюэгуан… и недавние охоты были не то чтобы очень удачными, и Миньянь-санжень болела… Но тайком, пока жена отвернулась, Ван-гунцзы купил немного дешевых конфет и высыпал половину в ладонь Яо. Заговорщическим тоном прошептал: - Полакомься, А-Яо, в твоем возрасте тянет на сладкое. Я и сам без конфет обойтись не могу. А вскоре случилось то, о чем Мэн Яо вспоминал еще не один день. Когда он остановился у палатки торговца сумками и вышитыми талисманами от злых духов, неподалеку остановился роскошный паланкин, и оттуда вышла молодая женщина в доспехах поверх черного воинского одеяния. Она торговалась долго и азартно, выбирая самые лучшие безделушки, и спустя время штору паланкина отодвинула изящная маленькая рука с золотым браслетом на запястье. До боли знакомый голос позвал: - Сяодан! Нам еще не пора? Госпожа Ма нас ждет… Женщина-воин отозвалась: - Нет, А-Ши, у нас еще есть время. Мэн Яо потрясенно застыл на месте. Он ведь точно слышал мамин голос! Или показалось, обманулся, просто хотел услышать и поверить? Он уже поспешил было туда, к паланкину, хотел позвать маму, но внезапно в горле застрял колючий ком, он не мог произнести ни слова. А госпожа Сяодан уже вошла в паланкин и велела носильщикам продолжать путь. Нет, Яо не мог побежать следом, не мог опозорить Ван-гунцзы и Миньянь-санжень. Сдавленно прошептал: - Мама… Миньянь-санжень склонилась к нему: - Что? - М-мне показалось, что там, в паланкине, была моя мама. С той знатной госпожой. Наставница кивнула. - А, с княжной? Я слышала о княжне Фэн Сяодан и как-то видела ее на параде, несколько лет назад, когда была в этих краях. Если твою маму выкупила она… если ты не обознался и это в самом деле так, твоей маме повезло.