Стихия Толстого: Секретная техника литературного кадра

Можно сказать, любимый тип фокализации классиков. Дает автору максимальную свободу и по той же причине наиболее сложен: чтобы обуздать его, нужны скиллы, пространственное мышление и мощное литературное чутье.  1. Информация Повествователь владеет всей информацией о мире и персонажах. По мере желания автор может: ✓ расписывать любые подробности о событиях, местах и вещах; ✓ раскрывать прошлое, предыстории любого из персонажей; ✓ сливать читателю информацию о будущем… Именно всеведущий автор вам расскажет историю той самой двери, которую персонаж даже не видит. Если вы — тот самый писатель, который с наслаждением (в семи страницах) поведает, какой замечательной сочной осиной был вон тот пень, вам сюда. В нулевую фокализацию. Главное, не наваливать все и сразу. Стоит четко понимать, что и зачем вы расписываете. Какой смысл несет информация? Продвигает сюжет, вывешивает ружья? Раскрывает персонажей? Задает атмосферу? Если те или иные сведения не очень-то и нужны, не стоит забивать читателю голову и отвлекать от течения истории. Иногда авторы вбрасывают заведомо лишние факты, чтобы навести этакий ироничный душок. Как здесь: «Мистер Л. Проссер был, как принято говорить, всего лишь человеком, иными словами, основанной на углероде двуногой формой жизни, ведущей свое начало от обезьяны. Выражаясь конкретнее, это был сорокалетний, преждевременно располневший, неоднократно битый жизнью муниципальный служащий. Любопытный факт, неизвестный мистеру Проссеру: он являлся прямым потомком Чингисхана, хотя промежуточные поколения так исказили гены, что в нем не сохранилось никаких монголоидных черт. От могущественного предка осталась лишь склонность к маленьким меховым шапочкам». (Дуглас Адамс, «Автостопом по галактике») 2. Описание внешности Принцип тот же, что и в случае внешней фокализации (см. предыдущую главу). Со своей точки зрения автор способен обозреть всех, кого захочет. Он сам контролирует время и темп повествования, поэтому при желании может остановиться и расписать внешность персонажа до последней запонки.  3. Точки зрения Особенность всеведущего автора в том, что он может менять точки зрения внутри одной сцены: отклоняться от своей авторской точки зрения в пользу точек зрения персонажей. Иногда авторов упрекают в этом, мол «фокал скачет». Однако если у вас нулевая фокализация, то вы в своем праве. Перескакивать с одной точки зрения на другую можно с разным размахом.  1) Неограниченно. Автор лезет в головы к самым разным персонажам. Не обязательно ко всем и каждому. Главных претендентов на сканирование мозга может быть несколько, а в дополнение к ним время от времени будут всплывать третьестепенные. 2) Ограниченно. Автор заглядывает в мысли лишь одного персонажа. Чередуются только две точки зрения: авторская и персонажа-любимчика.  4. Лексика Автор пишет в комфортном для себя стиле. Может склоняться к чему-то нейтральному, непримечательному или же специально придавать тексту какую-то стилизацию, например, под прошлые века, или взять юморной тон. Придерживаться индивидуальной лексики персонажей достаточно лишь в диалогах, особенно если автор не заныривает глубоко в точки зрения персонажей.  А вот при погружении в перспективу персонажа особенности его речи и восприятия перекочуют и за пределы диалогов — в общий повествовательный текст. 5. Заместительные И даже тут все упирается в точки зрения.  В моментах, где автор вещает от себя, он может свободно оперировать заместительными. Называть персонажей так, как хочется лично ему, в зависимости от того, что пытается подчеркнуть в данный момент.  Но ведь автор может перескочить на точку зрения персонажа N, погрузиться в его N-ную перспективу. В таком случае все остальные персонажи будут именоваться в соответствии с восприятием этого самого временного фокализатора N.  Сам себя персонаж N тоже с бухты-барахты не назовет «фиалковоглазой принцессой», если он, конечно, в порядке. Раз уж мы заглянули внутрь его сознания, то называть N следует так, как он сам себя идентифицирует.  К примеру, с точки зрения автора Уидон Скотт так и зовется — именем и фамилией, или просто фамилией. А когда повествование перетекает к точке зрения волка, Уидон Скотт становится «богом»: «Увидев приближающегося Уидона Скотта, Белый Клык ощетинился и зарычал, давая этим понять, что не потерпит расправы над собой. С тех пор, как он прокусил Скотту руку, которая была теперь забинтована и висела на перевязи, прошли сутки. Белый Клык помнил, что боги иногда откладывают наказание, и сейчас ждал расплаты за свой проступок. Иначе не могло и быть. Он совершил святотатство: впился зубами в священное тело бога, притом белокожего бога. По опыту, который остался у него от общения с богами, Белый Клык знал, какое суровое наказание грозит ему. Бог сел в нескольких шагах от него. В этом еще не было ничего страшного — обычно они наказывают стоя. Кроме того, у этого бога не было ни палки, ни хлыста, ни ружья, да и сам Белый Клык находился на свободе». (Джек Лондон, «Белый Клык») В повествовании от всеведущего автора заместительные — важный маркер смены точек зрения. По смене заместительных читатель может отслеживать, на какую точку зрения переключился автор. С точки зрения персонажа (Ипполита Матвеевича Воробьянинова): «— Да-а, — протянул Ипполит Матвеевич, высчитывая стоимость заказанного. «Ничего, — думал он, — выпью водки — разойдусь. А то, в самом деле, неловко как-то». Но когда выпил водки и закусил огурцом, то не разошелся, а помрачнел еще больше. Лиза не пила. Натянутость не исчезала. А тут еще к столику подошел усатый человек и, ласкательно глядя на Лизу, предложил купить цветы. Ипполит Матвеевич притворился, что не замечает усатого цветочника, но тот не уходил. Говорить при нем любезности было совершенно невозможно». (Ильф и Петров, «Двенадцать стульев») С точки зрения авторов: «Чувствуя, что на нее все смотрят, Лиза быстро согласилась. За нею смущенно последовал светский лев и покоритель женщин Воробьянинов. Потертые брюки светского льва свисали с худого зада мешочком. Покоритель женщин сгорбился и, чтобы преодолеть смущение, стал протирать пенсне». (Ильф и Петров, «Двенадцать стульев») (Подробнее в заметке о заместительных) 6. Передача мыслей персонажа Всеведущий автор настолько широк и многообразен, что охотно вбирает в себя другие тактики повествования, в частности тактики автора-наблюдателя (внешняя фокализация), ограниченного третьего лица персонажа (внутренняя фокализация) и иногда даже первого. ✓ Если автор со своей точки зрения наблюдает за персонажем исключительно снаружи, не лезет внутрь, то мысли персонажа не будут транслироваться напрямую («…Иван почувствовал прилив обиды»), но могут вводиться обходными путями, через интерпретацию его внешних реакций («Иван так скривился, как будто слова задели его за живое»). ✓ Если автор со своей точки зрения наблюдает за персонажем изнутри, то мысли и ощущения героев могут характеризоваться «прямым» глаголом: «Иван подумал», «Иван почувствовал». В кругах авторов-любителей такие глаголы «подумал», «почувствовал» называют «фильтрами» и считают сорными, советуют их подчищать. Этот совет может быть полезен для внутренней фокализации, но в повествованиях от всевидящего автора подобные глаголы нужны. Они служат маркером дистанцирования автора от персонажа и подчеркивают, с чьей точки зрения ведется повествование. ✓ Со своей точки зрения автор может доложить о мыслях персонажа и с помощью прямого цитирования: «Тоска…» — уныло подумал Иван. ✓ Автор также может транслировать переживания и мысли с точки зрения самого персонажа изнутри. В этом порой помогает несобственно-прямая речь:  «Тут Ластику стало папу немножко жалко — он так небрежно сказал «обыкновенный клиент», а ведь на самом деле у его фирмы никаких клиентов давно уже не было. Только себя было еще жальче. При постороннем человеке не расскажешь о разразившейся катастрофе, а сделать это нужно как можно скорей, пока с работы не вернулась мама. Пусть бы лучше ей папа все объяснил. Ах, как некстати заявился этот мистер Ван Дорн! И разговаривает чудно. Может, он недостаточно знает русский и оттого неловко выразился? А то что-то непонятно: в каком смысле «не разочарован»?» (Борис Акунин, «Детская книга») Здесь возникает важный момент. В нулевой фокализации нет такой четкой привязки к восприятию персонажа, как в фокализации внутренней. Точки зрения перескакивают: то мы наблюдаем с авторского восприятия, то бросаемся в сознание Ивана, то видим мир глазами ближайшего гуся. При передаче мыслей того или иного персонажа критически важно не спутать источники. То есть мысли автора, Ивана, гуся не должны перепутаться. В случае прямого цитирования у нас есть спасительное «подумал Иван», «мысленно изрек гусь». Несобственно-прямая речь настолько удобных маркеров не предполагает, поэтому текст здесь нужно построить таким образом, чтобы читатель въехал в мысли гуся и ни на секунду не усомнился, что монолог ведет тут именно гусь. Никакой не Иван. И не автор. А как же можно воткнуть в нулевую фокализацию первое лицо? Как минимум, письмами. Автор со своей точки зрения описывает, как персонаж берется за перо, и дальше транслирует содержимое письма. «Я думаю, этого идиота пора кончать, — Борис задумчиво погрыз перо. — Илюха, дружбан, он не то шо галубцы, он мамкины щи не жрет. Стрелу ему забиваем».

Подходы к приручению разбегающихся точек зрения

Мы помним, что у нас есть шкала перспективы. Ее можно сравнить с термометром:  -30 — густое средоточие перспективы автора +30 — пик перспективы персонажа Где-то около нуля они будут приходить к компромиссу и обоюдному нейтралитету. Скачки температуры можно выстроить себе самые разные. Начать с глубокой зимы (точки зрения автора) и плавно нырнуть в вечное лето (точку зрения персонажа). Или все время проводить в холодах (стабильной точке зрения автора), периодически погружаясь в краткие оттепели (точки зрения персонажей). Есть ряд подходов, как сглаживать переходы между точками зрения и персонажами. 1. Подкрадывание Автор заходит издалека. «Давным-давно в далекой-далекой галактике жили-были…»  «Жил-был на свете, а если точнее, в столице Российской Федерации городе Москве, один мальчик, а если точнее, ученик шестого класса по прозвищу Ластик. И вот однажды, а если точнее, 29 сентября 2006 года, этот мальчик угодил в историю…» (Борис Акунин, «Детская книга») Или же автор, копируя техники синематографа, медленно наводит камеру, тоже издалека. С высоты птичьего полета нам открывается город с мелкими улочками. Мальчик торгует газетами, пекарь тащит на прилавок свежие булочки. Прокатывается гремящий трамвайчик, и камера, устремляясь за ним, медленно подкрадывается к во-он тому прохожему, который и станет главным героем истории. «Свет, источаемый полками, не столько разгонял, сколько подчеркивал окружающий мрак, но в сиреневых проблесках внимательный наблюдатель все же мог различить древний, видавший виды письменный стол, что стоял прямо под центральным куполом. Храп исходил из-под этого стола. Обрывок изорванного в лохмотья одеяла прикрывал нечто, напоминающее груду мешков с песком, но являющееся на самом деле взрослой особью орангутана мужского пола. Это был библиотекарь». (Терри Пратчетт, «Стража! Стража!») 2. Инерция Ее также можно назвать глубоководными течениями повествования. Соль подхода состоит в том, чтобы создавать благоприятный контекст и направлять инерцию повествования в нужные вам степи: к тем точкам зрения, в которые вы собираетесь ненадолго погружаться. К примеру, у Ильфа и Петрова повествование в основном идет с авторской перспективы. Но вот в моменте ниже можно наблюдать изящный переход на точку зрения персонажа: « — Вы разве медик? — рассеянно спросил Воробьянинов. — Я буду медиком. Ипполит Матвеевич удовлетворился этим странным объяснением. Он волновался. В то время как пассажиры с видом знатоков рассматривали горизонт и, перебирая сохранившиеся в памяти воспоминания о битве при Калке, рассказывали друг другу прошлое и настоящее Москвы, Ипполит Матвеевич упорно старался представить себе Государственный музей мебели. Музей представлялся ему в виде многоверстного коридора, по стенам которого шпалерами стояли стулья. Воробьянинов видел себя быстро идущим между стульями». Фокус перешел на его личные тревоги и мысли. Причем переход произошел в районе диалога. Реплика Ипполита Воробьянинова, за ней реплика его собеседника, затем… опять бы по инерции реплику Ипполита, но он молчит. Что же, раз инерция толкает, можно показать реакцию Ипполита Матвеевича изнутри. Авторы воспользовались этим и шагнули в его точку зрения. 3. Обращение к читателю Иногда автору нужно перескочить из одной локации в совершенно другую, логически никак на первый взгляд не связанную с той, которая описывалась вот только что. Что тут делать? Можно обрубить повествование, пропустить строку, начать новую смысловую часть. Но некоторые авторы, не брезгующие диалогом с читателем, умудряются провернуть эту смену внутри одной главы.  «А теперь на короткое время давайте отвлечемся от сочащихся влагой, промокших улиц Анк-Морпорка, перенесемся через утренние туманы Плоского мира и вновь опустимся на землю — но сфокусируем наш внутренний бинокль на молодом человеке, который двигается к городу со всей открытостью, искренностью и невинной целеустремленностью айсберга, дрейфующего в направлении оживленного морского пути». (Терри Пратчетт, «Стража! Стража!») Тебя как будто берут за руку и тыкают куда надо. Типа вот у нас были улицы города, а вот у нас юноша к городу на подходе. Маршрут повествования Перетекающие друг в друга точки зрения, меняющиеся вслед за ними лексические волны, идущие друг за дружкой ряды заместительных. Мысли персонажей, схлестывающиеся с частной позицией автора. Возможность пробежаться по бесчисленному множеству мест и эпох, рассказать будущее, плюхнуться в прошлое и, конечно, не забыть про тот пень, который когда-то, лет двадцать назад, был сочной осиной. Определенно, нулевая фокализация вдохновляет и захватывает гигантскими перспективами. Проблема одна: как в такой многослойности не затеряться? Есть смысл заранее прикинуть, что пойдет в текст. То есть задать повествованию специальный маршрут, куда войдут следующие слои: ✓ Событийный: что и в какой последовательности произойдет? ✓ Физический: где случатся события? Застопорится ли фокус истории на каком-нибудь дорожном трактире, или автор решит заглянуть и в трактир, и в ближайшую подворотню, а потом вообще метнуться в соседний город и понаблюдать за Невой? ✓ Временной: будет ли история вестись исключительно в настоящем времени? Или автор будет менять темп повествования, делать лирические отступления, поведав, к примеру, о прошлом Невы, персонажа или попутного леса? ✓ Умозрительный: чьи точки зрения раскроются по ходу повествования? Станет ли автор нырять в головы персонажам, и если да, то — каким именно? Если у нас толпа, то от каких людей к каким людям будет двигаться фокус истории?   В рамках каждого из этих слоев вырисовывается своя, разветвленная или не очень, схема переходов. К примеру, возьмем первую главу «Стража! Стража!» Т. Пратчетта и попытаемся выстроить маршрут, по которому построен отрывок. Начинается текст так: Пункт маршрута № 1. «Драконы» Вот куда ушли все драконы. Они лежат… Но о них не скажешь, что они умерли или спят. Можно счесть, будто они затаились в ожидании, но нет, ведь ожидание подразумевает под собой надежду. Возможно, самым удачным определением здесь будет… …Они дремлют. И хотя занимаемое ими пространство нельзя назвать обычным пространством, упакованы они там довольно тесно.  Каждый кубический дюйм занимает коготь, лапа, чешуйка или кончик хвоста. <…> Вся эта картина наводит на мысли о банке с сардинами, если бы о сардинах можно было сказать, что они огромны, покрыты чешуей, горды и высокомерны. И предположительно, где-то существует такая штука, как открывалка. Разбиваем этот отрезок на слои. ✓ Событийный: в плане событий все просто. Драконы дремлют. ✓ Физический: фокус на неизвестном измерении.  ✓ Временной: время точно не указано. Создается впечатление не конкретной временной точки, а застывшего безвременья.  ✓ Умозрительный: точка зрения всезнающего автора. Пункт маршрута №2. «Город глобально» Это же время, но совершенно иное пространство. В Анк-Морпорке, древнейшем, огромнейшем и грязнейшем из всех городов мира, было раннее утро. Серое небо источало мелкую морось, испещряющую точками клубящийся по улицам речной туман. Разных видов крысы занимались своими ночными делами. Под влажным покровом ночи убийцы убивали, воры воровали, потаскухи потаскушничали. И так далее. ✓ Событийный: убийцы убивают, воры воруют, потаскухи потаскушничают. И так далее (общий экскурс по городу). ✓ Физический: большой город во всем его разнообразии.  ✓ Временной: безвременье первого пункта маршрута переходит в конкретную временную точку — раннее утро. ✓ Умозрительный: точка зрения всезнающего автора, но персонажи сменяются с драконов на обитателей Анк-Морпорка. Пункт маршрута №3. «Канава» Пьяный капитан Ваймс медленно, спотыкаясь на каждом шагу, прошел по улице и осторожно рухнул в сточную канаву неподалеку от штаб-квартиры Ночной Стражи. Он тихо лежал там, а у него над головой странные, светящиеся буквы шипели во влажном воздухе и меняли цвет… «Эт’ город, он это… ну, это… как его там… Такая штука. Женщина. В-вот что он такое. Бабища. Рокочущая, древняя, многовековая. <…> Единственное, что ты знаешь точно, — это что не можешь без нее. Потому что, потому что она твоя, все, что у тебя есть, даже когда она сожрет тебя и ты окажешься у нее в брюхе, в этой сточной канаве…» ✓ Событийный: появляется некий Ваймс и тут же падает в канаву. И философствует. ✓ Физический: большой город сжимается до конкретной канавы.  ✓ Временной: все еще раннее утро. ✓ Умозрительный: точка зрения всезнающего автора с фокусом на Ваймса. Пункт маршрута №4. «Университет» Влажный мрак окутал освященные веками здания Незримого Университета, главного учебного заведения, выпускающего в большую жизнь волшебников. Единственным осколком света было бледное октариновое поблескивание в крохотных окнах нового здания факультета высокоэнергетической магии — там пронзительные умы испытывали саму ткань вселенной вне зависимости, нравилось это ей или нет. ✓ Событийный: параллельно с философствованиями Ваймса показан кусочек жизни далеких зданий Незримого Университета (поблескивал октариновый свет, пронзительные умы испытывали ткань вселенной). ✓ Физический: фокус перемещается с канавы на Университет. ✓ Временной: сохраняется раннее утро. ✓ Умозрительный: точка зрения всезнающего автора с фокусом на Университет и его обитателей. Пункт маршрута №5. «Библиотека» И само собой, светились окна библиотеки. Библиотека представляла собой величайшее во всей множественной вселенной собрание магических текстов. <…> Такое колоссальное количество магии, собранное в одном месте, способно серьезно искажать окружающий мир, и поэтому обычным законам времени и пространства библиотека не повиновалась. Поговаривали, что эта библиотека простирается отсюда и в вечность. Вообще слухи ходили самые разные: якобы среди уходящих за горизонт полок можно плутать целыми днями; якобы где-то в отдаленных уголках лабиринта скитается племя студентов, заблудившихся в процессе поисков материала для курсовых работ. <…> Синее пламя чертило бледные ползучие узоры, и слышался звук, бумажный шелест — подобный может исходить от колонии пристроившихся на ночлег скворцов. То в молчании ночи разговаривали друг с другом книги. Также было слышно, как кто-то храпит. <…> …в сиреневых проблесках внимательный наблюдатель все же мог различить древний, видавший виды письменный стол, что стоял прямо под центральным куполом. Храп исходил из-под этого стола. Обрывок изорванного в лохмотья одеяла прикрывал нечто, напоминающее груду мешков с песком, но являющееся на самом деле взрослой особью орангутана мужского пола. ✓ Событийный: магия буднично искажает окружающий мир. Возможно, где-то скитается племя заблудших студентов. Книги разговаривают. Особь орангутана храпит. ✓ Физический: так же, как в случае с городом и канавой, фокус переходит от общего к частному — от Университета к расположенной в Университете библиотеке. При этом пространственные рамки расползаются: из точки библиотеки вытягивается условный луч в «вечность». ✓ Временной: временные рамки, как и пространственные, расползаются. Через слухи и предположения («поговаривали», «якобы») четкая граница раннего утра заворачивается в петлю временной неопределенности, а затем выводится на исходную точку — к раннему утру.  ✓ Умозрительный: точка зрения всезнающего автора с фокусом на книги и переходом на библиотекаря. Пункт маршрута №6. «Библиотекарь» Это был библиотекарь. В те времена немногие позволяли себе высказываться по поводу его видовой принадлежности. Причиной этого преображения послужил случайный выброс магии — вещь, всегда возможная там, где хранится столько могущественных книг, — и считалось, что библиотекарь еще легко отделался. Ведь в общем и целом он сохранил прежнюю форму тела. Кроме того, ему было дозволено продолжать работать в прежней должности, хотя в данном случае слово «дозволено» не совсем подходит. То, как он закатывал верхнюю губу, обнажая огромное количество невероятно желтых зубов, послужило на университетском совете решающим аргументом, и больше вопрос смещения библиотекаря с должности не поднимался. Но вдруг раздался еще один необычный звук, нарушивший библиотечную гармонию, — то был скрип открываемой двери. Кто-то, мягко ступая, пересек помещение, тихий топоток растворился среди скоплений полок. Книги возмущенно зашелестели, а некоторые из гримуаров покрупнее загремели цепями. ✓ Событийный: ретроспективно подается история библиотекаря; пока библиотекарь спит, в библиотеку пробрался вор. ✓ Физический: все еще библиотека. ✓ Временной: время стопорится на ретроспективе, рассказчик осуществляет нырок в прошлое, затем выныривает обратно в то самое раннее утро и сосредотачивается на актуальных событиях, более динамичных. ✓ Умозрительный: точка зрения всезнающего автора с фокусом на библиотекаря, затем — на вора и книги. Пересчет маршрута…  Убаюканный шепотом дождя, библиотекарь продолжал сладко спать. В полумиле от него, в объятиях сточной канавы, капитан Ваймс из Ночной Стражи заорал во всю глотку пьяную песню. На этапе пересчета описанные события замыкаются в круг: страж порядка лежит в канаве, библиотекарь спит. Все складывается удачным образом для вора, пробравшемся в библиотеку, чтобы похитить нечто явно магически ценное (спойлер: нечто ценное, связанное с драконами из первого пункта). И это нормально для города, где, в общем, творится беспредел («воры воруют»).  Выводы Если вы обладаете тягой к заместительным или длинным и подробным описаниям мест и внешности; хотите быть репортером для читателя и объяснять ему прошлое и будущее, мысли и мотивы всех персонажей, каких пожелаете, и категорически не готовы расстаться со своим авторским имхо, вам сюда! Однако запомните: ✘ Будет непросто!