Румпельштильцхен

Ричи выскакивает через дверь пожарной лестницы на освещенную лишь несколькими неяркими лампами парковку — сейчас тут царит тишина, только дверь за его спиной хлопает, эхо мечется между бетонных стен и утихает. Здесь должен быть персонал: люди, которые паркуют машины и забирают их, если кому-то из богатых благотворителей захочется уехать с вечера пораньше… Как Камски, например. Но сейчас тут ни Камски, ни персонала, лишь дорогие тачки, едва-едва освещенные блеклыми и засиженными лампами: диссонанс настолько сильный, что Ричи замирает на мгновение, пока глаза привыкают к освещению. Это идеальное место для тайной встречи. Для преступления. Для Коннора. Ричи принюхивается. Он чувствует, что Коннор рядом, чувствует — но не видит его, и беспокойство ворочается в груди. Все дело в поцелуе? После того, что случилось всего несколько часов назад (Ричи сжимает пальцы, потому что воспоминание тает, а ему так ужасно, так остро хочется его удержать, что он готов когтями цепляться за ускользающие грезы), романтический порыв Гэвина наверняка кажется Коннору демонстративным. Ричи… Ричи не понимает, что чувствует. Он запутался. Ситуация с Гэвином зашла слишком далеко, и ситуация с Коннором — Мартин прав — зашла ой как далеко, а Ричи все никак не находит в себе сил что-то решить. Как-то поступить. Действовать. Как будто расставание с Коннором высосало из него всю жизнь, и теперь не удается найти хоть немного огня на рывок. Наверное, так работает любовь. Они ссорились и раньше, он ссорился, когда ревнивые подозрения начинали слишком давить, но никогда прежде Коннор не вычеркивал его из своей жизни. Ричи кажется — он цепляется за Гэвина, чтобы не утонуть. Поцелуй до сих пор греет губы, немного подтапливая ту огромную ледяную глыбу в груди, к которой Ричи успел привыкнуть. Мысли Ричи суетливо мельтешат: что он тут делает? Слова Гэвина о деньгах мешаются с предположениями Мартина, опасениями Хлои Второй, собственными страхами Ричи — кто-то убивает фейри, а Ричи больше не стоит за спиной у Коннора, оберегая его жизнь. Что-то происходит, словно опасность сжимается вокруг них всех, Ричи ощущает это кожей, внутренностями, этот металлический привкус угрозы в воздухе. — Ричард… Негромкий голос вынуждает Ричи вздрогнуть. Коннор выходит из-за угла — Ричи не слышал его шагов. Он не похож на кого-то, кто сбежал с вечеринки, чтобы встретиться с любовником, но Коннор способен и на более эксцентричные поступки. О, он способен на многое. — Уходи, — говорит он коротко, огибая чью-то дорогую тачку, — уходи! Он смотрит пристально, и его взгляд сейчас кажется Ричи угрожающим, — а потом бросает взгляд на часы, словно боится опоздать. Подозрение пульсирует в венах Ричи. Кого он ждет? Кого? — Это Элайджа? — в отчаянии спрашивает он. — Поэтому он раньше ушел? Ты с ним встречаешься тут? Ричи ненавидит Элайджу, но даже ему с трудом верится, что тот сбежал на тайное свидание через сутки после убийства жены. И все же идея Гэвина не пустая — та самая, что про «Коннор как-то связан с этим всем». Ричи даже разделить не может: это его интуиция подсказывает, что в деле замешан Коннор, или чувства заслонили разум и теперь подкидывают якобы доказательства там, где нет ничего реального. — Черт, — шипит Коннор, снова смотрит на часы. Он хватает Ричи за рукав и тянет за собой — за угол, подальше от лифта и освещенной площадки перед ним, в тень между машинами. Тот так ошарашен, что покорно следует. — С кем ты встречаешься? — настаивает на ответе он. От ревности кружится голова, это привычное чувство — Ричи всегда ревновал, всегда, сколько себя помнит, — но сейчас сквозь нее проступает что-то другое. Тревога, опасение… Страх. Он почти хочет, чтобы ответ был «с любовником», — почти ждет привычного гнева, возмущения, хотя Коннор никогда так не отвечал, но Ричи же знал… Коннор молчит. Его глаза огромные, брови сведены на переносице, словно что-то пугает его, и это что-то — не гнев Ричи. Ричи слышит его пульс, ощущает всем телом. — Коннор! — он находит в себе силы сбросить очарование и резко останавливается, вынуждая и Коннора затормозить. — Зачем тебе деньги? Ты собираешься кому-то заплатить? За что? Вопросы звучат глупо: ну мало ли кому и за что собирается платить Коннор, он и раньше платил наличкой за нелегальный товар, точнее, это Ричи доставал деньги с левых, не связанных с ними счетов и платил. Но что это за товар такой, за которым Коннор отправляется в одиночестве, без оружия и поддержки?.. Мысли взрываются в голове, когда Коннор резко впечатывает его в стену, пальцы сжимаются на горле — не опасно, но с намеком. — Отвали, — цедит Коннор, глаза блестят — вот только то, что Ричи в них видит, гневом не назвать. Это почти ужас. — Ричи, отвали от меня, отвали от этого дела! Не лезь! Клянусь, либо ты держишься подальше, либо я прикончу твоего любовника! Я не шучу, Ричи! От его обычного вальяжно-снисходительного поведения не остается и следа, и само по себе это настолько выбивает из колеи, что Ричи даже не успевает прочувствовать угрозу. Хотя Коннор, конечно, не шутит. Какие тут шутки? — Кому. И за что. Ты платишь? — жестко спрашивает Ричи. — Отвечай! Но дождаться ответа ему не хватает терпения: он запускает руку Коннору под смокинг, вздрагивая, когда ладонь прижимается к горячей коже, скрытой только тонким хлопком рубашки, — и достает из внутреннего кармана пачку денег. Куда больше, чем та, что Коннор передал ему сегодня. Коннор отступает, опуская руки — его глаза сверкают, но он не делает никаких попыток остановить Ричи. Он кажется разбитым. — Я опоздал, — шепчет он себе под нос, — я опоздал… — Куда?! — не выдерживает Ричи. Его голос эхом раздается между бетонных стен, пронзительно громкий, пугающе требовательный. Взмахивая деньгами, Ричи делает шаг вперед — и Коннор отступает, но тут же останавливается, расправляя плечи, вскидывая подбородок. Он и правда плохо выглядит, вдруг понимает Ричи, под слоями самоуверенности и гламура прячется нечто болезненное, изнуренное. — Это не твое дело, — произносит он, — не твое. Держись подальше. Он внезапно открывает дверцу ближайшей машины и забирается внутрь. Это его машина, соображает Ричи, когда Коннор уже хлопает дверцей — звук кажется оглушительным, — и мгновением позже машина срывается с места. — Коннор! — кричит Ричи, хотя это бесполезно. Гнев и отчаяние поднимаются волной, застревают в горле, не дают мыслить трезво. Его взгляд мечется по ровным рядам бетонных колонн, между которыми удаляются габаритные огни — любые точки и линии, он может поставить преграду между ними, и Коннор никуда не уйдет! Ричи вскидывает руку… И опускает, когда перед глазами все меркнет: слишком яркие воспоминания накатывают вдруг, потому что Коннор в машине и может пораниться, он может пораниться, он… Ричи не может дышать. Он почти не помнит ту ночь, только свою ярость — Коннор не хотел говорить, но Ричи и слушать не хотел, — и тот единственный раз в жизни, когда его дар, хотя и сработал как надо, все же подвел его. И что Мартин врезал ему по лицу, что даже звучит безумно, но Ричи до сих пор чувствует ту боль. Боль — вот чем заменились все воспоминания. — Рич? — голос пробивается сквозь окружающий его туман, просачивается прямо в полную панических мыслей голову. — Ричард?! Его встряхивают, и Ричи быстро-быстро моргает, пытаясь прояснить зрение. Гэвин прямо перед ним, у него встревоженное лицо, и именно он трясет Ричи за плечи. И Ричи хочется кричать или, может, заплакать, но он выпрямляется — как будто позвоночник трескается от усилий, — сглатывает несколько раз сухим горлом. Приходит в себя. Пытается. — Тебе надо отказаться от этого дела, — говорит он, глядя на то место, где только что стояла машина Коннора. — Мне кажется, оно становится опасным. — Что? — Гэвин отшатывается, выпуская Ричи (тот чувствует внезапный холод), лицо у него ошарашенное, но тут же искажается яростью. — Дай-ка угадаю, приятель. Твой мудак-братец пригрозил скинуть меня в реку, если ты не перестанешь совать нос в его делишки? Это… до отвращения точное описание. Ричи молчит, но Гэвин и так явно читает ответ по его лицу. — Пошел он! — выпаливает Гэвин. — Пошел ты, ясно?! Мне похер, что у вас за махинации. Я согласился, потому что меня попросила Хлоя, и если твой ублюдочный… Ричи разворачивается прежде, чем успевает подумать, — разворачивается и хватает Гэвина за воротник, дергая. — Следи за языком, — шипит он, — не смей его оскорблять. У Гэвина вспыхивают глаза, и целое мгновение Ричи кажется, что драка неизбежна — и он первый отступает, настолько невыносима эта идея. Они стоят и дышат, и на стоянке по-прежнему темно и безлюдно, и у Ричи содрогание вызывает идея, что нужно вернуться на банкет. Он не может сейчас заставить себя смотреть хоть кому-то в лицо — хотя бы одному из прежних знакомых, друзей или приятелей Коннора, их контактов… — Я кое-что узнал, — откашливается Гэвин, нарушая тишину, — пока ты тут миловался. Ричи думает: во что я превратил свою жизнь? Он думает: Мартин полностью прав. Коннор ненавидит его — и лишь вопрос времени, когда его возненавидит Гэвин, и это все целиком и полностью дело его собственных рук. Он не узнает себя — порой, когда он смотрит в зеркало, то кажется, что он видит там Коннора. Ричи всегда был другим. Здравомыслящим, спокойным, осторожным. Верным. (И слишком ревнивым, шепчет Мартин, слишком контролирующим, слишком… Слишком уверенным в собственной правоте. Что ты на это скажешь, Рич?) Ничего — отвечает Ричи воображаемому Мартину. — Что ты узнал? — спрашивает он вслух. Гэвин выдерживает паузу — явно нарочно, — но все же произносит: — Скорее краем уха услышал. Что месяцев десять назад Хлоя Четвертая — это та, которая была убита, — уточняет он, — вместе с Элайджей попала в какую-то серьезную аварию. Вот только я позвонил паре ребят, и нигде никакой информации об аварии нет. Странно, да? Да, Ричи согласен, странно. Но мало ли почему Камски захотел скрыть такое — может, он пьяный был за рулем и откупился от полицейских? Сложно представить, чтобы авария — то ли реальная, то ли воображаемая, — случившаяся почти год назад, была связана со вчерашней смертью Хлои Четвертой. Хлоя, в конце концов, была застрелена… На Ричи вдруг накатывает дурнота, и он сглатывает и глубоко вдыхает, пытаясь справиться с собой. Не время раскисать, особенно когда раскисать вроде как не с чего. Можно подумать, Ричи хоть раз в жизни становилось нехорошо от мыслей о трупе. — Странно, — соглашается он все же. Гэвин достает телефон и набирает номер, и Ричи заглядывает ему через плечо — это номер Хлои Второй, — а потом Гэвин долго смотрит на экран, пока оттуда доносятся гудки. Хлоя не берет трубку. — Поедем ко мне? — предлагает Гэвин, не глядя Ричи в лицо. И тот отвечает: — Да. Он больше не может тут находиться.   Квартира Гэвина ничуть не изменилась со вчерашнего дня: она лишь немногим лучше квартиры Ричи. Забитые окурками пепельницы, дела, сваленные на всех более-менее ровных поверхностях, косые полосы теней на полу — свет с улицы пробивается через полузакрытые жалюзи, и у Ричи всегда ощущение, словно он за решеткой. Ему кажется, он чувствует собственный запах — след вчерашнего секса на диване в гостиной. И сейчас он не хочет кофе, не хочет поговорить о деле и о Конноре — и даже думать, — он хочет забыть и забыться, хоть ненадолго вырваться из тюрьмы собственных безнадежных мыслей. Ричи бросает пачку денег на журнальный столик — Коннор точно не обеднеет — и хватается за бабочку, спеша избавиться от этой великосветской маски. Смокинг как будто прилип и не желает слезать, царапает кожу, и Ричи начинает закипать, дергая ткань сильнее, чем нужно. Гэвин сжимает его запястья. — Тихо, — командует он. Его уверенный голос немного успокаивает — но только немного, внутри у Ричи все равно ворочается и пульсирует нечто уродливое и напряженное, готовое вот-вот взорваться. Прохладный воздух касается его горячей кожи, и Ричи морщится, бросая рубашку на пол. Та падает неопрятным белым пятном, притягивающим взгляд: Коннор был бы возмущен. Ричи отворачивается — Гэвин прямо перед ним, лучше думать о Гэвине, это легче и снимает с его окаменевших плеч хоть какую-то часть груза. У Гэвина нахмуренные брови и зеленые глаза, сурово сжатые губы, и Ричи никогда раньше не влюблялся — и, наверное, именно поэтому ему сейчас так тяжело. — Поцелуй меня, — просит — нет, требует — он, потому что Гэвин продолжает стоять и смотреть, полностью одетый, и как бы Ричи ни нравился его вид в смокинге, сейчас он хочет другого. — Скорее! Гэвин шагает вперед, их бедра почти соприкасаются, Ричи чувствует его жар, ловит губами его дыхание. — Я для тебя что, замена? — в глазах Гэвина золотые искры разгорающегося гнева, — липнешь ко мне, только потому что он тебя нахуй послал? Это явно задумано как удар, но Ричи сейчас все равно: такое чувство, что у него болит вообще все, и еще один укол сливается с этой большой раной. И он не хочет разговаривать — у него нет слов, чтобы объяснить Гэвину всю сложность своих спутанных эмоций и метаний. — Нет, — шепчет он, потому что это правда, Гэвин — не замена, никто не может заменить Коннора, и сам Гэвин слишком глубоко проник, и Ричи просто хочет поцеловать его, — нет… И их губы сталкиваются. На секунду время останавливается — Гэвин замирает, словно оглушенный, — но потом его руки на талии Ричи, пальцы впиваются в кожу. Его рот захватывает рот Ричи, жадный и нетерпеливый, напористый почти до грубости — почти. Они упираются в диван, но сегодня Ричи хочется чего-то большего, чем быстрая разрядка (в животе болезненно сжимается, но даже это не может унять внезапно вспыхнувшей страсти), и он толкает Гэвина в сторону спальни, цепляясь за его одежду, стаскивая ее и бросая где попало: сейчас нет времени об этом думать. Покрывало прохладное под его спиной, ягодицами. Он стонет, когда Гэвин падает сверху, тяжелый и горячий, кипящий от гнева и возбуждения. Его щетина царапает подбородок, но Ричи нравится ощущение — оно придает происходящему реальности, так нужной ему приземленности, и он снова стонет — громче, — запуская пальцы Гэвину в волосы. Они льнут друг к другу, но ему хочется прижаться еще теснее, получить хоть немного согревающего Гэвина тепла, и Ричи раскидывает колени, вжимает Гэвина в себя, пока между ними не остается ничего, кроме кожи и вожделения. Даже если завтра ему будет трудно ходить, сейчас ему нужно, необходимо почувствовать Гэвина внутри, впустить его в свое тело — и, возможно, в душу, — пусть лед растает хоть ненадолго, Ричи так нужно согреться! Гэвин кусает его подбородок, спускается по шее, наверняка оставляя засосы и следы своих зубов. — Ближе, — шепчет Ричи, — ближе… Гэвин отрывается на мгновение, смотрит долгим взглядом ему в глаза — а потом его губы на плече Ричи, оставляют засосы прямо поверх синяков и царапин от пальцев Коннора, боль ненадолго отрезвляет Ричи — достаточно, чтобы оттолкнуть Гэвина и заглянуть в его полные эмоций и потемневшие глаза. — Не нужно, — говорит он. Гэвин сжимает зубы, но не спорит: Его взгляд вспыхивает, а затем его губы вновь на губах Ричи, и его руки на бедрах Ричи, скользят выше, выше, он так близко, что Ричи ненадолго выпадает из реальности — чтобы остро, болезненно четко прийти в себя, когда Гэвин вталкивается внутрь. Проникает в него, позволяя ненадолго забыться.   Ричи снится сон. Он видел этот сон десятки раз, но стоит проснуться, как память ускользает, оставляя пустоту. Иронично, что правда очевидна только в туманных снах… Он стоит рядом с Коннором, вокруг какие-то люди — все кажется знакомым и в то же время незнакомым, это как полузабытый сон во сне, нечто слишком призрачное, чтобы даже в грезах казаться настоящим. Люди вокруг — один многоголовый организм, они говорят все разом на незнакомом Ричи языке, и Ричи отчего-то тревожно (страшно даже, он готов признать), и Коннор смотрит на него… Коннор смотрит на него таким странным взглядом… — Ричи, — шепчет он, — Ричи. Ричи! Шепот превращается в крик, мир опрокидывается, Ричи чувствует горечь во рту, а лед в груди превращается в огонь и сжигает Ричи изнутри… И наступает тьма.