Dead in the middle of the C-O-double M-O-N

      Jimin:       Для тебя я – безумец, для тебя я – безумнее всех; но ведь ты так и хотел, разве нет, м? С самого начала.       Мы с Юнги были слишком одинаковыми, и в то же время – совершенно разными: оба друг с другом бывали и в роли охотника, и в роли жертвы, и, признаться честно, это были самые странные - и самые прекрасные, самые невероятные взаимоотношения с кем-либо за всю мою жизнь.       Ты сам сделал меня таким; изменил меня – и я тебя изменил тоже.       Я - изменил.       Но ведь я – всего лишь тот, кем ты сам хочешь меня видеть. Так что ты вряд ли был удивлен, ты наверняка чего-то подобного от меня и ожидал всегда, - и ты всегда знал, что я…       Я для тебя – настоящий.       Будь я другим, ничего бы не было.       …Теперь для меня каждое прикосновение к тебе – как мечта: никогда не предавал этому значения или какой-либо особой важности, пока не потерял эту возможность.       Твои скулы скучают без тепла моих ладоней, - разве не так? Разве тебе не хочется… разве тебе не хочется замерзнуть насмерть в моих объятиях меньше чем за прошествие секунды, разве ты, Мин Юнги, не хочешь… провалиться под землю, сгореть, умереть, - все, все что угодно! – лишь бы я застегнул в конце концов свою рубашку… ты не готов видеть мои ключицы.       И то, как небрежно я стягиваю атласную ленту со своей шеи.       А камер, расставленных вокруг, для меня как будто и не существует.       Существуешь лишь ты.       Yoongi:       Можешь гнаться за мной, сколько хочешь, но знаешь, в чем секрет? – ты никогда не сможешь меня догнать. Потому что..       Потому что я готов был отдать тебе все, и я и отдал. Тянул тебя за собой, тянулся к тебе сам, - все готов был простить, со всем примириться, - но, оказывается, была одна вещь, которую я даже спустя столько времени никак не могу успокоить в своей голове.       Наверное, именно про такое состояние говорят: «в голове не укладывается».       …Взгляды – выстрелы, воспоминания – пули, а твои глаза – самый опасный для меня револьвер; ты целься в меня получше, (в мою руку на чужом плече – особенно), и тогда и перезаряжать не придется.       Я знаю, ты видишь. И ты смотришь. А Тэхён только крепче сжимает мои пальцы.       Я каждый раз как будто бегу по небу, оставаясь при этом так тяжело и больно прижатым к земле, как будто до сих пор остаюсь в железной клетке, под твоим надзором; ты всегда был слишком ревнивым, а сейчас, наверное, и вовсе с ума сходишь…       Такая ирония. Ты – и ревнуешь. Ты всегда боялся меня потерять – и всегда в глубине души боялся этого, но теперь… Но теперь, признаться, мой шепот, слишком близко прижавшийся к уху Тэхёна, ты ревнуешь еще больше.       Твои страхи оправдались, они наяву. Я касаюсь не тебя, глядя тебе в глаза из-за его плеча, а по ночам я не в тебе растворяю свое сердце и свою душу, и всего себя.       Я нашел другого – прямо как и ты нашел, здорово, не так ли? Теперь-то ты доволен???       «Я бы свой язык с удовольствием порезал о любые твои грубые и самые злые слова. Я упал бы замертво в свете нимба твоих поцелуев на моих плечах; пожалуйста, не забывай меня никогда, я не хочу, чтобы ты научился жить без меня.       Я боюсь, что однажды ты сможешь и это.       Надеюсь, что нет?..»       В мыслях Чимина так много всего, - а перед глазами только одно: то, что оставляет отпечаток на сетчатке, делая слепым ко всему остальному. Прожигает каждую кость.       Юнги держит Тэхёна за руку, и даже кладет ладонь на его плечо, позируя для групповой фотографии. И, незаметно для всех, за спиной пробирается рукой под Тэхёна пиджак. Наверняка держит крепко его талию ладонью и поглаживает слегка большим пальцем по рубашке, он любит так делать, он...       И сколько глаза теперь не закрывай, сколько не жги их о горящий взгляд Чонгука ночью, сколько не топи в ядовитых горячих невыплаканных сожалениях это воспоминание – оно больше никогда из головы не уйдет. И не найдет себе там места. И не уляжется там. И не забудется.       Юнги и Тэхён?.. В голове не укладывается.       Счет сравнялся, и даже слишком быстро. Один-один.

***

      Taehyung:       Каждое движение – магия: даже если ты просто поправляешь волосы, просто говоришь, просто стоишь где-то рядом, совсем недалеко, и нетерпеливо постукиваешь пальцами о пальцы.       Мой мертвый, мой самый неудачный… Мой самый первый.       Мой самый лучший поцелуй –       Навсегда отныне только память, только лишь печать на твоих губах. Да и ту Чимин уже почти стер, я уверен.       И сколько бы ты не… и сколько бы мы… Этого не вернуть. Разве что только заново все начать – но я не думаю, что готов сейчас. Не думаю, что когда-либо действительно по-настоящему буду; а ты… Не думаю, что когда-либо был.       С Чонгуком сложно. С ним никогда "просто" не бывает.       Даже если вернешься… а ты вернешься. Когда Чимин наиграется и найдет себе очередного.       Даже если и вернешься… теперь мне будет, с кем тебя сравнивать.       Юнги совсем не такой и совсем на тебя не похож. Но он – невероятный. Он потрясающий. Он… Это как сравнивать космос и океан.       Он просто другой.

***

***

      Страсть, окаймленная болью потери, жжет и режет кончики пальцев нежностью чужой кожи ничуть не хуже, чем воспоминания обо всем том, что только может быть лучше… этого…       Чимин был мягче. Чонгук был резче. Но ни Тэхён, ни Юнги своих бывших друг в друге и не ищут – ищут нечто новое. И находят.       Находят друг в друге все то, чего раньше им обоим так по-своему не хватало: Юнги может не бояться больше рассветов, - то ужасное время, когда приходилось просыпаться одному – и сомневаться в реальности всего того, что было накануне ночью: он действительно здесь был, или это был всего лишь сон?.. Тэхёну можно больше не торопиться угнаться за тем, кто выглядит без одежды лучше, чем любой иной кто-либо; человек не может быть прекраснее бога? – о нет, этот человек – может.       Этот человек – Чон Чонгук – может все.       - Поцелуй меня.       Юнги медленно моргает и отвечает, пристально глядя в глаза Тэхёна снизу вверх:       - Хорошо.       И целует – так настойчиво, так медленно, и вместе с тем так мягко, - и так горчит у Тэхёна на языке неясный привкус чего-то грубоватого, резкого и неправильного, и именно это – то, чего и хотелось.       Тяжело и почти больно, до выгнутых бровей и прерывистого дыхания, до робких и неосторожных касаний ладонью к чужой щеке, до стука сердца в ушах – одного ритма на двоих сразу – и так хочется двигаться, сидя сверху, еще медленнее, еще легче, и так хочется стиснуть пальцами плечи Юнги, впиться ногтями в светлую и ровную прохладную кожу, забравшись под съехавший на сторону ворот его футболки, - Юнги, как успел узнать Тэхён, не очень любит поцелуи. Зато если попросить… и если он поцелует – то от таких поцелуев можно с жизнью расстаться сразу же, на первых же секундах.       Он дарит все свое сердце, всего себя, когда делает это.       Он ничего не скрывает.       Он целует только тех, кого действительно любит.

***

      …Не бойся потерять осторожность, и не позволяй себе больше держать дистанцию – да возьми ты уже меня за руку, что в этом такого? – и Юнги касается ладони Ким Тэхёна, - тогда, когда на них… а, не важно, смотрят или нет. Снова. И снова. И снова. Миллион раз за целую неделю.       Не торопись подчиниться - тому, кого так превозносишь; ты можешь просто наслаждаться тем, что есть, без страха все это потерять, - ты ведь… уже потерял. Он вернется, это наверняка, но без него, оказывается, тоже можно, - понимает вдруг Тэхён; Юнги ничуть не слабее, такой же жестокий и такой же холодный, но только гораздо медленнее – берет сразу глубже, но размеренней и спокойней, у Тэхёна от такого мурашки по спине и дрожь путает пальцы. Можно даже закрыть глаза… чтобы окончательно забыть все на свете. А если выгнуть спину, - то услышишь низкий и грубоватый несдержанный стон.       У Юнги очень красивый голос.       ...Почти такой же красивый и такой же бесценный, как человек, что для Тэхёна красивее любого бога.