Не терять равновесие

То Рождество Пак Ынхи планировала провести в гордом одиночестве, смотря какие-нибудь сопливые рождественские фильмы весь праздник под горьковато-приторный вкус какао на языке. Она бы обязательно добавила в него горсть маршмеллоу, потому что так они делали на её работе, и от этого вкус напитка обретал новые краски. Это был буквально хит продаж весь декабрь в их кафетерии. И так, в тишине квартиры и под звуки рождественских мелодий, доносящихся из телеэкрана, она собиралась просидеть весь вечер, а может и ночь. По крайней мере, Ынхи так провела своё прошлое Рождество, и оно оказалось в разы лучше всех её праздников, что девушка встретила за последние десять лет в компании тётиной семьи. Поэтому Пак не особо убивалась от перспективы провести этот день одной, о чём как-то ненароком даже сообщила другу во время одной из их прогулок. Канун Рождества выдался в том году удивительно снежным. Высокие сугробы покрывали каждый двор, радуя детей возможностью лепить снеговиков или строить белоснежные шалаши. Некоторые из них собирались в команды и устраивали целые войны, снарядами для которых служили впопыхах слепленные снежки, что частенько попадали в невинных прохожих. Будь Пак младше, она и сама была бы рада порезвиться на морозе, пока пальцы не онемеют от холода настолько, что даже согнуть было больно, а кожа на лице покраснеет и начнёт щипать. Она бы гуляла дни напролёт, даже не имея друзей, потому что снежинки невероятно красивые, а снег приятно хрустит под подошвой её ботинок. Потому что на стёклах в этот период года можно порисовать, а во дворе упасть на снежный покров и соорудить своим телом снежного ангела. Девушка не могла вразумительно описать, почему контентно любила зиму. Она просто любила белое покрывало, застилающее целый город. Любила морозный свежий воздух по утрам, пахнущий безумно приятно и как-то по-особенному оседающий на языке. Любила всю ту предрождественскую суету, что охватывала город и каждого его жителя за целый месяц перед праздником, который она с нетерпением ждала каждый год. Да, у Ынхи давно уже не было празднования Рождества как такового, ей никто не дарил подарков, ей никто не желал «счастливого Рождества», но от этого общая атмосфера праздника из её жизни никуда не пропадала. По всему городу в тот год, как и в каждый другой год, если быть честными, были развешаны разноцветные гирлянды, огоньки которых игриво переливались отблесками на белоснежном снегу и гладких поверхностях стёкол. В каждом магазинчике, кафе и прочих заведениях можно было услышать классические рождественские песни и что-то из более современного репертуара, обязательно приправленного щепоткой возможных чудес, исполнения которых музыканты обещали в обязательном порядке, только поверь. В красиво украшенных торговых центрах иногда, помимо звонких мелодий, можно было встретить Санту, к которому образовывалась целая очередь из детей, желающих попросить заслуженный хорошим поведением подарок. В кафетериях, в том числе и там, где подрабатывала Ынхи, предлагали безумно вкусный какао со взбитыми сливками, украшенный маршмеллоу и разноцветными посыпками, и имбирные пряники в форме пряничного человечка. Владельцы таких небольших заведений обязательно украшали свои помещения Рождественской атрибутикой, а на бариста надевали ободки с мягкими оленьими ушками или красные шапочки с белоснежным бубенчиком на конце. Да, Ынхи, действительно, любила Рождество. Эта любовь словно родилась вместе с ней, потому что девушка не могла вспомнить, чтобы хоть раз сердце не начинало биться так яростно, стоило ей перевернуть календарь на декабрь-месяц. В детстве мама устраивала для неё настоящее торжество с гирляндами по всему их дому, большой украшенной всей семьей настоящей ёлкой, пахнущей так чудесно, что девочка часами могла сидеть около неё, играя и вдыхая в лёгкие насыщенный аромат хвои. Каждый год они вешали красивые носки на искусственный камин, а на утро там волшебным образом обнаруживались сладости. Во дворе они каждый год взрывали разноцветные хлопушки и зажигали бенгальские огни, наслаждаясь завораживающими искрами — такими недолговечными, но такими прекрасными. А потом шли за стол, где проводили остаток вечера под весёлые разговоры. Этот праздник всегда ассоциировался у неё с семьёй, ведь даже вечно занятый делами отец никогда не пропускал рождественский ужин, приготовленный любимой женой. Это был один из тех редких дней, которые они проводили все вместе, а потому он для маленькой Ынхи был вдвойне волшебней. Как говорилось ранее, прошлое Рождество Ынхи провела в полном одиночестве и ничего менять в этом году не планировала, но в отличие от прошлых лет с некоторых пор в её жизни появился Ли Минхо, собиравшийся искоренить зарождающуюся в жизни Пак рождественскую традицию. Он усердно пытался уговорить девушку пойти на одну из тех вечеринок, что устраивали их однокурсники, чтобы не сидеть по домам в одиночку, пока все веселятся. Он приседал ей на уши каждый божий день в универе, а иногда даже приходил к подруге на работу, мешая своей болтовнёй готовить заказанные посетителями напитки. Но и Ынхи была не так проста, как казалась. Она твердо стояла на своём, из разу в раз объясняя Ли свою обоснованную, по крайней мере в её голове, нелюбовь к шумным вечеринкам, полным всяких совсем неадекватных психов и портящим всю атмосферу самого уютного, по её скромному мнению, праздника в году. Пак не хотела проводить такой важный для неё день, сидя у кого-то совсем ей незнакомого в доме среди тесно жмущихся друг к другу потных тел и ощущая, как голова готова взорваться из-за шумной музыки. Такое времяпровождение было ей совсем не по душе, о чём она неустанно твердила упрямому другу. Так, в один прекрасный день неудачных уговоров, Минхо в неугомонную голову и пришла неожиданная, но грандиозная идея. Раз Ынхи хотела праздновать дома, а он не хотел оставляю подругу одну, то провести этот вечер они могли вместе у кого-то из них в гостях, и на это решение их спора, как ни странно, Пак согласилась. Не сразу, конечно, но согласилась. Когда до праздника оставалась всего пара дней, учиться не хотелось уже никому, а потому на парах постоянно слышались постоянные перешёптывания со всех сторон. Преподаватели лишь закрывали глаза на подобное безобразие, сами пребывая в предвкушении приближающегося праздника. Лекции велись ленивее, чем обычно, а на практике им разрешалось заниматься своими делами, лишь бы не шумели по чём зря. К этому времени практически все экзамены были сданы, а сессия махала своей когтистой ручкой на прощание, обещая встретиться со студентами через полгода вновь. Самыми удачными в их универе считались те экзамены, что проводились в самом конце сессии, так как преподаватели, находясь в предпраздничном настроении, раздавали автоматы направо и налево, а потому сдача у них проходила в приподнятом настроении. Были, конечно, и чёрствые, как сухари, профессора, которые праздника не ощущали от слова совсем, но таких было абсолютное меньшинство, и зачастую уболтать их на лёгкую сдачу удавалось какому-нибудь разговорчивому студенту-пофигисту, которого, как правило, запускали самым первым. Ынхи, как раз в один из таких дней, в одиночестве сидела на лекции по анатомии, с грустью наблюдая пустующее по соседству место, обычно всегда занятое конкретным студентом. Минхо в тот день прогуливал, решив потратить время на покупку продуктов для их небольшого ужина, ведь свято верил, что на следующий день в магазинах будет не протолкнуться, а всё самое свежее разберут. Пак оставалось лишь согласно покивать на его слова и в одиночестве отсиживать пары, прикрывая друга перед не особо уже следящими за посещаемостью преподавателями. На парах неразлучников Пак и Ли по одиночке увидеть считалось настоящим чудом, сравнимым, пожалуй, с падающей звездой. Без шуток, некоторые из их однокурсников даже желания загадывали в такие моменты, делая ставки исполнятся они или нет. Но были и те, что становились смелее, замечая отсутствие одного из них. Как правило, то были девушки, сходящие с ума по Минхо и видящие в Ынхи какую-никакую, а соперницу. И тот день, к большому сожалению Ынхи, не был исключением, а потому Пак старалась подольше находиться в толпе, страшась, что одна из этих чокнутых решит заняться её намеренным устранением. Помогало, конечно, так себе, ведь сверлящие её спину взгляды напрягали неимоверно. — Слышала, он отказал тебе, потому что с этой заучкой будет, — фыркнула одна из одногруппниц Ынхи, сидя на соседнем ряду и совсем не смущаясь, что её шепот слышала, казалось, вся их аудитория. — И что он только в этой замарашке нашёл? Пак опустила голову на сложенные на парте руки, тихо взвыв и с грустью прокляв свою невнимательность, ведь даже наушники, благодаря которым она могла бы отгородиться ото всех на время, забыла дома. Почему они вообще завели этот разговор, сидя совсем неподалёку? Явно, чтобы она услышала каждое выплюнутое ими слово в её адрес, подметила для себя девушка и знала, что была права на все сто, потому что такое случалось уж слишком часто. Эти дурацкие намёки на их с Ли якобы тайные отношения начинали её бесить. Настолько, что хотелось силком заставить друга начать уже встречаться с кем-нибудь из этих набитых дур, лишь бы только они от неё отстали. Проблема была лишь в непостоянности Минхо, менявшем девушек так часто, что Пак уже не старалась запоминать их имена, ведь даже знакомиться с ними не успевала. Отношения на одну ночь друга вполне устраивали, жаль только фанаткам своим, мечтающим о счастливой семейной жизни с красавчиком всего универа, объяснить он этого не мог. Бедняжки и не подозревали, что оказавшись в его постели раз, вряд ли появятся в ней снова. Пак такой уклад жизни друга, конечно, не одобряла совсем, как и сигареты или его обожаемый мотоцикл, но старалась сильно уж не лезть в его жизнь, лишь иногда капая парню на мозги о всяческом вреде собственному здоровью. — Быть не может, — послышался ответ другой её однокурсницы. Ынхи нахмурилась, распознавая в прозвучавшем голосе Ёнчжу — первую красавицу их группы и жутко самовлюблённую девушку, активно вешавшуюся на Ли с самого первого курса. Сейчас она пыл, конечно, поубавила, но надежд на их совместное будущее, видимо, не оставляла. Странно, что Минхо ещё не поведал подруге занимательную историю, в которой разбил этой девушке сердце, считая, что спать с одногруппницами стоит только на последнем курсе, когда практически вся группа разбежится на практики. Меньшее количество встреч с брошенными девицами гарантировало Ли спокойное завершение учёбы и уход в ординатуру. — Она же простушка, да и он с ней из жалости, — презрительно продолжала Ёнчжу, — я стопроцентно уверена, что она даже не целовалась ни разу, — хмыкнула девушка, вызвав своим высказыванием мерзкое хихиканье подружек-сплетниц. Пак сжала зубы, усиленно концентрируясь на тихом голосе преподавателя и игнорируя продолжавшееся обсуждение её скромной персоны. Из жалости? Да кто они вообще такие, чтобы так говорить? Пак в жалости не нуждалась, у неё вообще всё было замечательно. Казалось бы, пора уже привыкнуть к подобным разговорам за спиной, но девушке всё равно было до боли в груди обидно. Потому что она не виновата, что они с Минхо подружились. Не виновата была и в том, что старалась учиться, чтобы, в отличии от них, стать квалифицированным врачом и спасать чужие жизни при помощи своих знаний и умений, а не красиво накрашенных ресниц. Она не была виновата, что не подходила под кем-то непонятным когда-то давно сформулированные стандарты красоты. Не виновата, что друг не смотрит на этих девиц, как на потенциальных будущих жён. Да, может она и была простушкой, но хотя бы не пустышкой. И Ынхи вовсе не старалась как-либо выделяться, но всё равно постоянно оказывалась в самом эпицентре урагана сплетен. Её личную жизнь обсасывал практически каждый её одногруппник, надумывая иногда такое, что у девушки уши горели, стоило ей мимолётом эту сплетню услышать. Но обиднее всего звучала фраза про поцелуй, хотя бы потому, что это было чистой правдой. Пак Ынхи, действительно, ещё ни с кем и никогда не целовалась, и до этого момента даже как-то не задумывалась о том, что вообще-то многие в её возрасте уже не то что зацелованные ходили, они и девственности лишиться успели. А она… А Ынхи слишком часто меняла города, и потому как-то не умела с кем-то знакомиться, не умела нравиться людям и уж точно не готова была дарить свой первый поцелуй какому-то упитому в хлам парню на шумной вечеринке, как это делало большинство её сверстниц, на подобие тех, что сейчас тихо смеялись за её спиной, прикрывая ладошками аккуратно накрашенные рты. Нет, она не призирала их, это была сугубо их личная жизнь, и распоряжаться они ей могли так, как считали нужным. Просто Ынхи была другой. Более домашней, более тихой, более пугливой и более замкнутой, чем они. Она мечтала о большой и чистой любви, чтобы бабочки в животе порхали, чтобы коленки дрожали от одного его взгляда, чтобы сердце щемило от нежности. И, возможно, эти мечты были глупыми и наивными, но девушка не собиралась от них открещиваться так просто из-за чьих-то глупых слов. Разговоры не затихали до самого конца пары, убивая внутри Ынхи всё предпраздничное настроение. Весь оставшийся учебный день девушка всячески старалась находиться от насмешливо поглядывающей на неё компашки на максимально возможном отдалении. Не сказать, что от этого становилось как-то легче, но Пак хотя бы не слушала о том, какая она неудачница. Тем более после пар ей предстояло ещё отработать смену, а потому ещё глубже опускать настроение было чревато выговором. Сложно улыбаться посетителям, когда на душе кошки скребут и гадят. Впрочем, отменённая последняя пара это самое настроение чуточку подняла. Предрождественский ажиотаж прекрасен, пока ты не начинаешь работать в сфере обслуживания. Нет, Ынхи не перестала вдруг любить Рождество, просто огромное количество наплывами появляющихся посетителей утомляло. Ей приходилось чуть ли не одновременно готовить по две чашки кофе и в то же время принимать заказ на третью. И обязательно улыбнуться, отдавая «специально приготовленный для вас от всей души кофе», и пожелать счастливого Рождества и Нового года, потому что такова работа обслуживающего персонала — дарить настроение, не получая ничего взамен. Хотя порой девушке счастливилось услышать в свою сторону ответные пожелания и поймать тёплые улыбки завсегдатаев их кафетерия. Чаще всего это были те же самые студенты или одни и те же офисные клерки, которых начальство постоянно отправляло за чашечкой крепкого кофе для продуктивной работы. Некоторых Пак даже знала по имени и запросто могла начать набивать заказ, только услышав со стороны дверей: «Добрый вечер, мне как обычно!». Тот день не отличался от других ничем. Пак всё также крутилась юлой за барной стойкой, принимая заказ за заказом и на автомате готовя напитки. Латте, моккачино, латте, латте, капучино, какао, какао и ещё какао, которое за этот вечер? Совсем не важно. А вот и эспрессо, который «я знаю, что это такое, но почему так мало и без сливок». Названия смешивались в её голове в какофонию звуков, прерываемую мелодиями, доносящимися из радио. И лишь минутка отдыха, когда народ разошёлся кто куда - домой, на работу или решил посидеть прямо тут за парочкой столиков у самого окна, спасала девушку от наступающего на пятки переутомления. В такие моменты передышки Ынхи позволяла себе, наконец, облегчённо выдохнуть, облокотившись всем телом на барную стойку. Обычно она с улыбкой наблюдала за оставшимися посетителями, но в этот раз всё было как-то совсем по-другому. В голове Пак всё крутился разговор одногруппниц. Девушка почему-то не могла выкинуть эти мысли из черепной коробки, как бы не пыталась. Какого это чувствовать чужие губы на своих? Это тепло? Мягко? Слюняво? Или, может, горячо? Хотелось спросить кого-нибудь, попросить совета, но кого? О таком обычно говорят с матерями, ей же она ответить была не в состоянии. Был, конечно, Минхо, у которого подобного опыта хоть отбавляй, но… Нет, глупости. Она не станет спрашивать у друга о подобном. Не в этой жизни! Когда-нибудь Ынхи узнает об этом сама, на практике. Поцелуй с возлюбленным ведь должен быть приятным, верно? Ведь в книгах так пишут. Пишут, что бабочки в животе в этот момент начинают порхать, а нога сама собой приподнимается вверх. Девушка задумчиво провела пальцем по искусанным от нервов губам, смотря куда-то в одну точку, и ощутимо вздрогнула, как только заметила прямо перед лицом озадаченно глядящую на неё посетительницу. Быстро приняв у неё заказ, Пак отошла к стоящим позади неё топпингам и прикрыла глаза, сжав зубы. Стыд-то какой! Развернувшись обратно, Ынхи чуть не взвыла в голос. Прямо у их окна стояла парочка страстно целующихся подростков, совсем никого не стеснявшихся. Они прижимались друг к другу так близко, словно это была их последняя встреча. Впрочем, Пак не могла знать наверняка, оно ведь могло так и оказаться. Девушка на минуту зависла, наблюдая за ними и не понимая, раздражают они её или взывают к затаённой зависти. Хотелось ли ей так же отдаться чувствам или она была для этого сильно застенчива? Смогла бы она когда-нибудь вытворить подобное на глазах прохожих? Она даже не заметила, как сильно сжимала пустой, уже помявшийся, стаканчик в пальцах. Лишь вежливое покашливание и недоумённый взгляд ожидающей свой капучино с кленовым сиропом и корицей посетительницы вернул Ынхи в реальность. Девушка покачала головой из стороны в сторону, прогоняя непрошенные и абсолютно глупые мысли прочь, и зареклась возвращаться к данной теме хотя бы до конца этого года. Но… Всегда есть это пресловутое «но». Мысли по мановению палочки пропадать не спешили, поселившись в голове девушки надолго, не давая ей нормально уснуть. Она не могла избавиться от них и за завтраком, и в дороге. Впрочем они быстро отошли куда-то на второй план, как только Ынхи переступила порог светлой, празднично украшенной квартиры друга. Прямо на пороге её встречал коврик с яркой красной надписью, поздравляющей гостей с Рождеством. На входной двери Пак успела заметить красивый венок с искусственными ягодами среди зелёных имитирующих еловые ветки сплетений пластика. Повсюду, буквально по всей квартире, оранжевые огоньки гирлянд подмигивали своим тёплым светом, придавая помещению ещё больше уюта. Ли не стал использовать мишуру или дождик, опасаясь за домашнего питомца, зато умудрился набрать кучу носков для сладостей и развесить их на каждой позволяющей это поверхности. Пак крутилась по гостиной юлой, рассматривая каждое украшение и радуясь, как ребёнок. Её широкая улыбка грозила её щекам сведёнными судорогой мышцами, не привыкшими так напрягаться, но это никак не волновало очарованную обстановкой Ынхи. Она была в восторге. А когда увидела живую, украшенную яркими игрушками ёлку, даже захлопала в ладоши, ощущая капельки солёной влаги, тут же скопившейся на уголках её глаз. Это было так сказочно, что у неё даже слов не находилось. Прямо как в детстве, разве что в уменьшенном формате, да и мамы с папой за ужином не будет, лишь дорогой сердцу друг. Тётя же с дядей особо подобным не заморачивались, предпочитая ходить на Рождество по гостям. Ынхи в такие моменты оставалась в холодном пустом доме в одиночестве, мурлыкая у себя в комнате о звоне колокольчиков и вешая под потолок одну единственную работающую через раз гирлянду, которая у неё была. Она выключала свет, зажигала своё сокровище, прикрывала глаза и представляла весёлый звонкий смех матери и немного грубый, но родной, голос отца, после чего подолгу плакала в подушку, пока не засыпала, так и не выключив гирлянду над головой. А потому вновь окунаться во всё это великолепие для неё было по-настоящему волнительно. Правы были музыканты из радио, она уже получила своё маленькое чудо, даже желание загадывать не пришлось. — Нравится? — спросил Минхо, вставая сбоку от завороженно разглядывающей ёлку Ынхи и растягивая губы в самодовольной, но безумно тёплой, улыбке. Пак активно закивала, не находя подходящих слов, чтобы объяснить все те чувства, что рвались наружу. Как она могла ему объяснить, что парень лишь созданной атмосферой сделал это Рождество одним из лучших за последние её годы? Как объяснить, что стоя здесь в окружении гирлянд, перед самой настоящей ёлкой, она словно вновь оказалась дома? Только вместо мамы, порхающей по кухне, и отца, слушающего в кабинете одну из своих старых пластинок, рядом с ней лучший друг, понимающий её, видимо, даже лучше, чем сама девушка. А ещё кошка, неустанно трущаяся о ноги и требующая к своей персоне должного внимания. Нравится ли ей всё это? Несомненно, да. Тысячу раз — да, да и да. — Безумно! — прошептала Ынхи, касаясь зелёных плотных игл пальцами. — Когда ты только успел? — Когда прогуливал пары, — отозвался парень, — или ты думала, я балду гонял всё то время? — Минхо оскорблённо стукнул кулаком подругу в плечо, поднимая на руки трущуюся около них кошку и с гордо поднятой головой направляясь в сторону кухни. — Я разочарован, дорогая. — Эй, — Пак быстро смахнула так и не вырвавшиеся из плена глаз слезинки, широко улыбаясь дурачеству Ли. В последний раз ласково погладив приятно колющие кожу иглы, она поспешила за другом, смеясь над его недовольными причитаниями. Особо усердствовать с ужином они не собирались, хотя бы потому, что на двоих еды нужно было не так много. Пары блюд и тройки салатов было вполне достаточно, решили они. Ынхи, готовая уже взять всю готовку на себя, раз уж друг позаботился обо всём остальном, вытаскивала необходимые продукты на стол. Рассортировав их, она помыла овощи и собиралась уже заняться заранее размороженным мясом, как её мягко, но настойчиво, оттолкнули от него. Всю самую ответственную работу взял на себя Ли, доверяя девушке лишь нарезку овощей и не подпуская её к плите и на пушечный выстрел. Парень, так-то в принципе, очень любил готовить и делал это просто восхитительно, Ынхи за время их знакомства уже успела пару раз оценить его кулинарные способности. О его любви к приготовлению всяких блюд говорили куча специй, заполнявших верхние ящики, пара толстых книг с рецептами и, в целом, достаточно современно обставленная кухня с кучей всяких мелочей, развешенных на стене и спрятанных по ящикам. Само помещение было в такой идеальной чистоте, что Ынхи было страшно даже начинать что-то делать, ведь обязательно же испачкает что-нибудь. Однако и сваливать всю работу на друга было бы кощунством с её стороны, а потому Пак старалась всё делать максимально аккуратно. На самом деле, она тоже неплохо готовила, по крайней мере, её саму всё устраивало. Но, по словам Минхо, её стряпня была где-то на уровне «могло быть и хуже» и недотягивала до блюд для рождественского стола. Спорить она, конечно, не стала, но обиженно подуться успела, потому что чувствовала себя нахлебницей на этом празднике. Она ведь, по сути, ничего и не сделала, кроме как прикрывала друга на парах и делала нарезку. Совесть внутри девушки негодовала и давила на её горло, заставляя чувствовать себя неловко. Впрочем, это не мешало ей резать овощи максимально ровно, высовывая кончик языка от усердия. Крутящаяся под ногами Суни аккуратности не способствовала, так и норовя сделать так, чтобы Ынхи в определённый момент споткнулась об неё и пропахала своим носом холодный пол, разбросав помытые овощи по всей кухне. Хозяину она, в свою очередь, никак не мешала, даже не подходила к нему, если честно. Возможно, боялась, что её наругают, а может этой кошке просто нравилось издеваться над гостьей. Как говорится: животные всегда похожи на своих хозяев. Данное мельтешение бесило, но Пак держалась изо всех своих сил, чтобы не прикрикнуть на животное — жалость не позволяла. А потому она старалась ласково объяснить Суни, что так делать опасно и можно в любой момент лишиться своего красивого хвоста, однако либо она не понимала человеческий язык, либо была мазохисткой. Ни один из этих вариантов девушка не исключала. В один из таких моментов Пак направила всё своё внимание на суетящуюся вокруг неё кошку и не заметила, как нож съехал с кожуры огурца прямо на подушечку пальца девушки, раня её. Боль, что пришла не сразу, резким импульсом кольнула руку, заставляя Ынхи небрежно бросить нож на стол. — Ай! — воскликнула Пак скорее от неожиданности, чем от неприятных ощущений, и по привычке коснулась ранки губами, слизывая собравшуюся на коже каплю крови. — Чёрт, — выругалась Ынхи. Ранка не была серьёзной, бывало она резалась ещё сильнее, но место оказалось совсем неудачным, практически около сгиба пальца. Любое нажатие на подушечку вызывало дискомфорт и заставляло покрасневшую вокруг разреза кожу неприятно щипать. — На случай, если ты сейчас отрезала палец, — протянул Ли, услышав, как девушка выругалась, — не спеши скармливать его Суни! — парень аккуратно убрал с плиты сковороду и обернулся, окидывая Ынхи взглядом и останавливая его на питомце, что сидел неподалёку и невинно намывал свою мордочку — совесть её совсем не мучала. — Его ещё можно пришить, — Ли сложил руки на груди, наблюдая за хмурящейся подругой. Было забавно наблюдать, как она бросала недовольные взгляды сначала на злосчастный, на славу заточенный нож, следом на изображающую саму невинность кошку, а потом на ухмыляющегося друга, словно в случившемся виноваты исключительно они, а не её собственная невнимательность. Она смешно морщила свой нос и всё ещё не убирала от губ раненый палец, вся такая нахохлившаяся, как воробушек, что даже умиляло парня. — Что? — подала она голос. — Ты кормишь кошку частями всех своих гостей? — уточнила Ынхи, опасливо косясь на друга и видя его хитрую улыбку, расползшуюся по лицу. Она даже не удивилась бы, что да, так оно и было. От Ли Минхо можно было ожидать чего угодно, даже того, что за своей милой улыбкой он скрывал грандиозные планы по захвату целого мира или что в стенах его жилища, на самом деле, замурованы все его враги. Подкармливание питомца человечиной в таком случае не казалось чем-то таким уж слишком безумным. — Нет, — Ли отрицательно покачал головой, — только тобой. Как-никак ей необходима здоровая пища. А каждой одинокой девушке нужны целые пальцы, так что береги их, — хмыкнул он, проиграв бровями. Парень облокотился о столешницу кухонного гарнитура, сложив руки на груди, и терпеливо ждал, когда до Пак дойдёт смысл сказанной им фразы. Ещё не привыкшая к таким разговорам, девушка жутко краснела и начинала возмущаться, смешно мельтеша перед его глазами. Даже ударить могла своими маленькими кулачками, но не сильно. Да и откуда бы в ней эта самая сила появилась? Ынхи была слишком дохленькой для драк. — Что ты им… — Пак прервалась на полуслове, осознавая услышанное. Она буквально ощущала, как начинали гореть её уши от охватившего вдруг смущения. Ли, на самом деле, частенько мог сболтнуть что-то подобное, заставляя подругу краснеть. Она же, в свою очередь, сказать что-то столь интимного характера не могла, слишком стесняясь, что для Минхо было даже как-то оскорбительно, хоть он и понимал, что этой девчонке с грустными глазами, что заставили его на первом курсе подсесть к ней рядом, нелегко впускать кого-то к себе под панцирь. — Пошляк! — возмутилась Ынхи, пряча лицо за волосами. — Фу таким быть! — резюмировала она, потянувшись за уже нарезанным кусочком огурца, и подхватила его тонкими пальцами. Крепко сжав губы, чтобы те не растянулись в предательской улыбке, она подцепила ещё пару кусочков и максимально быстро обернулась к Ли, начиная своё тактическое наступление и попадая с ходу едой ему прямо в лоб. — На! Уже не сдерживаясь, девушка весело хохотала, кидаясь в прикрывающегося найденной неподалёку от него крышкой от сковородки Минхо кусочками нарезанного овоща, и всё продолжала причитать, какой он невыносимый и как его вообще в приличное общество пускают. В свою защиту Ли отвечал, что приличного общества-то вокруг и нет, а Пак лишь подкидыш среди них, который непонятно как вообще попал на их планету извращенцев и пошляков. Он понимал, что порой его шутки переходили грань дозволенного, иногда раня девушку или вводя в замешательство. Он знал и то, что мог частенько перегнуть палку, сморозя что-то на грани язвительного комментария, а то и грубости, но не собирался менять себя ради кого-либо и был безумно благодарен, что Ынхи до сих пор не сбежала от друга, а терпела его язык без костей и чёрный юмор с удивительной стойкостью. Бывало, она даже пыталась шутить в ответ. Неудачно, конечно, но попытки эти стоили хотя бы похвалы и лёгких аплодисментов. Парень всеми силами за долгое время их общения пытался побороть ту грань, что мешала им разговаривать достаточно открыто, не стесняясь и всецело доверяя друг другу самые сокровенные свои мысли, ведь с Ынхи ему было легко, и он жаждал, чтобы и девушка ощущала себя рядом с ним в той же безопасности. Он мог рассказать ей что угодно и быть уверенным, что это останется только между ними. Он мог даже рассказать ей об убийстве и быть уверенным, что она не бросит его на произвол судьбы, а поможет, чем сможет. Потом, конечно, устроит ему хороший такой нагоняй, как может только она, но сначала поддержит. Словом, делом или просто выслушает — не важно как, главное, что останется рядом несмотря ни на что. Это его, честно говоря, ужасно подкупало в ней и в их общении в целом. Между ними зарождалось что-то особенное. Что-то, что посторонние воспринимали, как химию. Что-то, что даже на одном уровне не стояло с плотским влечением. Как-то проводя своё свободное время на просторах интернета, Минхо наткнулся на определение родственных душ и понял, что вот оно — то, что связало их вместе, буквально столкнув лбами. Такие разные, они дополняли друг друга, образуя вместе защитный купол для выживания в обществе акул, жаждущих сожрать каждого, до кого только дотянутся. Смог бы он так привязаться к кому-то другому из их универа? Вряд ли. Подпустила бы она к себе кого-то настолько близко? Минхо не знал наверняка, но думал, что тоже скорее нет, чем да. А потому он благодарил Бога, или кто там всем заведует во Вселенной, что дал их дружбе зелёный свет. — Всё-всё! — смеялся Минхо, хватая подругу за руки и обнимая так, чтобы та не могла и двинуться в сторону. — Хватит еду уже переводить! — Ли кивнул в сторону разбросанных кусочков овоща, а после упёрся подбородком в макушку Ынхи, покачивая её в объятиях и ожидая, когда та отдышится от продолжительного веселья. Они простояли так около минуты, вдыхая ароматы друг друга и наслаждаясь образовавшимся вдруг спокойствием. Ынхи прикрыла глаза, разворачиваясь и пряча лицо в районе ключицы Минхо, щекотя его. Ей казалось, что она готова простоять так вечность, но Минхо не был бы собой, если бы не испортил момент: — Можно подумать, я соврал, — прошептал он куда-то в волосы Пак. — И как девушки тебя вообще терпят? — тяжело вздохнула Ынхи, отстраняясь. — Ну я вообще-то только с тобой настолько открыт, так что они и половины всего этого от меня не слышали. — Даже не знаю, — протянула она, отходя от друга на пару шагов и окидывая его внимательным оценивающим взглядом, — радоваться мне такому особенному отношению или грустить от того, что все твои шутки выливаются на несчастную меня? — спросила она, делая вид, что задумалась. Лишь хитрый блеск в медовых глазах выдавал её приподнятое настроение. — Вы только гляньте, как заговорила! — возмутился Минхо, всплеснув руками и направляясь вон из комнаты. — Несчастная какая! — причитал он, уже выходя за пределы кухни, но, помедлив, развернулся и указал пальцем на нетронутые овощи, наказав: — Не отлынивай, режь давай. — Иначе сам меня зарежешь? — крикнула Ынхи, зная, что тот её услышит. — Учти, живёшь ты слишком близко к центру, труп тут спрятать будет сложнее. — Справлюсь как-нибудь, — ответил Минхо, возвращаясь на кухню. — Забыла уже? Я скормлю тебя Суни. Да, дорогая? — сладко протянул он, сюсюкаясь с подбежавшей к хозяину кошкой и ласково поглаживая её. Пак закатила глаза на это действие, осуждая такое ласковое обращение с существом, ставшим причиной её ранений. А как же честный суд, должный назначить животному наказание за умышленное причинение вреда чужому здоровью? Какой-то беспредел творился в системе правоохранительных органов этого маленького государства под названием «Обитель Ли Минхо». Коррупция царила в этих стенах. — Вот теперь мне стало не по себе, — прошептала Ынхи, замечая, как довольно на неё смотрела Суни, облизываясь. Неужели реально съест? Показав животному язык, девушка вернулась к нарезке овощей, стараясь хватать нож так, чтобы его поверхность не касалась повреждённого пальца и тот не щипал от попадавшего сока. Получалось так себе, а потому шипение разносилось по небольшой комнатке, сопровождаемое недовольным девичьим кряхтением. Девушка так увлеклась, что нервно вздрогнула, когда рядом с ней опустилась открытая аптечка. Краем глаза Ынхи видела, как друг ворошил её содержимое что-то выискивая. К слову, аптечка у него была в разы больше её собственной, что заставило Пак в изумлении заглянуть внутрь. Но когда она уже сунула туда свой нос, крышка с резким звуком захлопнулась, а на её поверхность опустилась перекись водорода, ватный диск и пластырь. — Давай сюда, — ладонь Ли повисла в воздухе в ожидании, когда девушка додумается вложить в неё свою руку. Опомнившись, Ынхи протянула другу руку, загибая все уцелевшие пальцы так, чтобы не мешали обработке ранки. Минхо всегда был аккуратен с ней, и сейчас ничего не изменилось. Капнув жидкости на ранку, парень подул на неё, пока та не перестала шипеть и пениться, аккуратно промокнул палец ваткой и заклеил место ранения пластырем. — Откуда у тебя вообще пластырь с принцессами? — задала вопрос Ынхи, разглядывая заклеенный розовым пластырем с принцессой Авророй палец. — Вот всё тебе знать надо, — проворчал Минхо, забирая аптечку и унося её на место. — Секрет. Больше особо ничего делать на кухне Минхо подруге не позволял, разгоняя её скуку разговорами ни о чём. Время бешено летело вперёд, не обращая внимание на увлечённо болтавших друзей. Оно неумолимо быстро передвигало стрелки на часах, приближая их к вечеру, что спешил опуститься на их город. Ынхи нравилось вот так находиться в обществе друга, болтать с ним и помогать, чем может. Вместе с ним подготавливать стол к празднику, готовя тарелки и бокалы для вина, которое припрятал у себя специально для подобного случая Ли. И каково же было его удивление, когда парень узнал, что Пак ни разу данный напиток то и не пробовала! Он даже не сразу ей поверил, переспросив пару раз, не врёт ли она. А девушка говорила чистейшую правду, потому что тётя с дядей пили только соджу да пиво, а вино в доме никогда не держали, да и если бы вдруг решили пригубить, ей бы попробовать не позволили. Пьяный маг — опасней в два раза, считали они, да и мала она была для алкоголя. Когда вечер плавно взял в свои руки поводья временной колесницы, друзья переместились в гостиную, заставив столик у дивана приготовленными блюдами. Налив им по бокалу вина, Минхо включил заранее выбранный ими фильм на телевизоре, приглушил свет, оставив лишь приветливо мигающие гирлянды, и плюхнулся на диван, утягивая за собой Ынхи. Всё шло так, как и должно было. Это было именно то времяпровождение, которое предпочитала девушка и которое было приятно самому хозяину квартиры. Ни шумные вечеринки, ни пьянки до утра, ни ночь в чьей-то потной от разгорячённых тел постели, ни родство одиночества — ничего из этого не могло сравниться с тем, как они проводили Рождество. Украшенное жилище, праздничный ужин, «Один дома» на экране телевизора и тепло друга под боком... Чего ещё можно было желать? Это было лучшее Рождество за последние лет десять, что у Ынхи, что у Минхо. Ынхи ощутимо повело после второго бокала. Голова слегка кружилась, а во всём теле чувствовалась небывалая лёгкость. Она вдруг ощутила себя пёрышком, развивающимся на ветру. Хотелось улыбаться широко-широко, громко смеяться от глупых шуток, а ещё нести всякую чушь. В состоянии алкогольного опьянения люди делятся на два типа: те, что безудержно веселятся и те, что впадают в грусть. На самом деле, всё зависит от того, что на душе у пьющего, но факт остаётся фактом — третьего типа не бывает. Ынхи бы дала себе классификацию второго типа пьющего, потому что улыбка в определённый момент начала сползать с её губ и возвращаться не хотела, как бы её не просили. Взгляд зачастую начинал зацикливаться на одной единственной точке, подолгу от неё не отрываясь. А плечи опустились под вселенской тяжестью ощущения собственной ущербности. В состоянии алкогольного опьянения пьяная голова языку не хозяйка, и в тот день девушка осознала это сполна. Мысли, что отошли на второй план, когда она очутилась внутри этого сказочного королевства, ворвались в её голову с ноги, снося всё на своём пути и пробивая себе дорогу прямиком на долгожданную свободу. Ставший в её голове мерзким голос Ёнчжу противно хихикал над ней, больно ударяя по самооценке и втаптывая её всё глубже в землю. И как бы Пак не старалась выбросить этот голос из головы, всё никак не могла этого сделать. Он продолжал возвращаться обратно, смеясь над ней всё громче и громче. А потому Ынхи даже не расслышала, как обратилась к Минхо, думая что это сказал кто-то другой, но никак не она. — Хо, — позвала Ынхи, прикусив губу и пытаясь сфокусировать уже окосевший от алкоголя взгляд, — ты ведь целовался уже? — выпалила она, сразу же хлопая себя по лбу. Конечно, он целовался. И заходил куда дальше простых поцелуев, сам ведь ей ни раз уже рассказывал, хоть, честно говоря, она и не просила таких подробностей. Минхо удивлённо вскинул брови, смотря на подругу и её быстро сменяющиеся эмоции. Да, алкоголь явно развязывал язык этой вечно закрытой в своей раковине девушки. Она стукала себя по лбу, что-то беззвучно шипя и бросая на Ли настороженные взгляды. Это было весьма забавно и неожиданно, парень даже развернулся вполоборота, облокачиваясь рукой о спинку дивана, чтобы обзор на подругу был лучше. Пожалуй, это было даже интереснее, чем засмотренный до дыр «Один дома», что шёл по телевизору. Минхо прикрыл ладонью рот, чтобы не рассмеяться в голос от вида смущённо смотрящей на него исподлобья Ынхи. Её розовые щёки из-за алкоголя или смущения, понять было сложно, были милыми настолько, что ему хотелось за них ущипнуть, что он и поспешил сделать, растягивая её кожу в стороны. — Конечно, — усмехнулся Ли, прекращая издеваться над подругой, как только та начала возмущённо стукать его по рукам и опасно наклонять бокал с недопитым вином, и мягко забрал его из её рук, спасая обивку собственного дивана от пятна. — Кажется, с тебя уже хватит. — Да нет, — возразила она, но бокал покорно отдала, пристыженно опуская глаза. Рассказывать о том, что мучало её уже целые несколько суток, было от чего-то стыдно. Возможно, от того насколько её проблема была глупой, а может она просто боялась реакции друга на её слова, но, в любом случае, начать разговор было тяжко, а лукавый взгляд со стороны Ли и вовсе уверенности не добавлял. — П-просто Ёнчжу на днях смеялась надо мной, — начала Ынхи, запинаясь, — что я не целовалась ни разу, — выпалила она, сразу же отворачиваясь и делая вид, что фильм, который они смотрели, был куда интереснее затронутой темы. Минхо не сдержал смешок, качая головой. Девчонки, такие девчонки. Она ведь раздула из мухи слона, хотя было уже пора привыкнуть, что вокруг них постоянно крутился так называемый фан-клуб Ли Минхо, частенько толкующий всякую ересь, на которую парень давно уже не обращал никакого внимания. Разве сложно было понять, что он никогда не посмотрит на ту, что говорит гадости про его друзей? Эти дуры не понимали, а потому опускались в его глазах с каждым разом всё ниже и ниже, пробивая своей глупостью самое дно Марианской впадины. Ну вот как можно было смеяться над этим созданием, которое каждую услышанную гадость принимает на свой счёт? Ли этого не понимал, но понимал то, что нужно подругу от этой привычки отучать. — Ну и что? — протянул он. — Ей-то откуда это знать? Забей и всё, — сказал он, не отрывая глаз от сгорбившейся Ынхи, — она просто лицемерная дура. — Да просто… — неуверенно протянула Пак, неловко перебирая собственные волосы, лишь бы хоть чем-то занять руки. Было неловко. Боже, как же ей было неловко! Девушка бросила быстрый взгляд на нахмурившегося Минхо и прикусила губу, не зная, как продолжить. Это ведь не должно быть чем-то стыдным, она ещё молода, и у неё вся жизнь впереди! Так почему же стыд накрывал её с головой, заставляя уши гореть? С каких пор быть в двадцать один год девственницей стало постыдно? Они разве не в толерантном обществе живут? Одна мысль сменяла другую в голове девушки, напоминая высокоскоростные поезда, пролетающие по железно-дорожным путям её затуманенного алкоголем сознания, и остановить их не представлялось возможным. — Погоди, — Ли приблизился к подруге, нависнув над ней и всмотревшись в бегающие глаза, и уточнил, озарённый мыслью: — Это правда? — Ну… — протянула девушка, опасливо разворачиваясь к другу. Тот немного отодвинулся, чтобы они не столкнулись лбами, но ошарашенного взгляда не отводил. — Что, совсем ни разочка? — спросил он. — Прям совсем? — напирал Минхо, не веря в услышанное. — Да ну? Реально? — продолжал он, замечая, как неловкость на лице подруги сменялась лёгким раздражением. Из вредности хотелось ещё её позлить, но Минхо решил не ворошить гнездо, а то ужалит. — Да ты у меня совсем ангелочек, — сюсюкался парень, потрепав волосы Пак, за что вновь получил по рукам. — Не смейся, — бросила она, смотря так обиженно, что Ли вмиг успокоился. Пожевав губу он на минуту завис. Он понимал, что такой закрытый человек как она не мог похвастаться обилием отношений в своей жизни, но чтобы настолько... Ему, впервые поцеловавшемуся в тринадцать, подобное казалось дикостью, пережитком прошлого, когда за поцелуй могли осудить и заставить жениться. Минхо, в принципе, к поцелуям относился достаточно легко — ну поцеловались и поцеловались, если и чувств-то не было, тогда это вообще нельзя было считать чем-то обязательным к отношениям. Его не смущала игра в бутылочку среди знакомых и незнакомых людей тоже. Он мог поцеловать парня и не скривиться, потому что плевать. Всего лишь какой-то поцелуй, ничего более, лишь касание губами. И всё бы хорошо, но он знал, что для Ынхи это было не так. Для неё поцелуй был чем-то романтическим, чем-то, что обязательно вернёт принцессу к жизни или расколдует от проклятья. Она бы не стала разбрасываться таким направо и налево, храня всю себя для одного единственного. Она была столь невинна в этом плане, что парень всерьёз задумался, а не запятнает ли он её обычными объятиями, потому что в сравнении с подругой он был во всей этой грязи по самое горло. Но даже несмотря на это, если она вдруг хочет, то… — Хочешь попробовать? — вдруг серьёзно спросил он, заглядывая прямо в глаза подруге, словно пытался разглядеть в них ответ на свой вопрос. Однако всё, что он видел, так это волны бушующего внутри девушки океана смятения. Она сама не знала, чего хотела и зачем вообще завела этот разговор. Пьяный разум молчал, давая урагану мыслей метаться внутри черепной коробки, ударяясь о её стенки. Хотела ли она попробовать, каково это, когда тебя целуют по-настоящему, прямо в губы, а не в щёку? Наверное, да. Ей было любопытно, но в то же время страшно. А вдруг это сломает сложившуюся между ними дружбу? Вдруг она сейчас своими глупыми мыслями испортит всё, что они построили за этот год? Хотелось рассмеяться и сказать, что всё это было не более, чем шутка, и она развела его, но Пак знала, что лжёт она ужасно даже на трезвую голову. Что уж говорить про её нынешнее состояние? — На самом деле, да, мне интересно, — тихо ответила Ынхи, решая довериться правде, и будь, что будет. — И я хотела бы… — Попросить меня, урвать твой первый поцелуй? — в привычной шутливой манере спросил Минхо, заставляя подругу неловко улыбнуться, но всё же немного расслабиться. Она привыкла к такому Ли, подкалывающему и понимающему с полуслова, а потому могла разрешить себе немного глупостей в его компании. — Да, — кивнула она и тут же пристыженно замахала руками, начиная оправдываться: — Это необязательно! Просто… — замялась Ынхи, заламывая руки и кусая нервно губы, — лучше первый поцелуй я подарю другу, чем его украдёт какой-нибудь подонок. — Только поцелуй или… — уточнил Минхо, заранее зная ответ и реакцию подруги, но всё равно привычно поигрывая бровями и растягивая губы в хитрой улыбке. — О Боже, Минхо! — воскликнула Пак, в который раз за день чувствуя, как горит всё её лицо. Она подорвалась с места, собираясь дойти до окна и открыть его, чтобы кожа так не горела, хоть и понимала, что холодный воздух не прогонит смущения, это была лишь панацея. — Всё, ничего не нужно, забудь всё что я сказала, — причитала она, уже делая неустойчивый шаг в сторону своей цели. Глупый, глупый Минхо! Она ведь серьёзно ему всё выложила, а он всё в пошлость пустил. Только он так мог и никто больше. Хотя чего она ожидала? Они ведь так хорошо сидели, а тут она со своими глупыми проблемами. Не удивительно, что он себя так повёл, хорошо, что хоть за дверь не выставил сразу же! Ынхи готова была провалиться сквозь землю, лишь бы стать невидимой и забыть всё, что она только что говорила. Это было её первое знакомство с алкоголем и явно последнее, решила девушка. Ещё раз такое она не переживёт и просто-напросто сгорит со стыда на месте, отправившись прямиком в горячий ад. — Нет, стой, — бросил ей Ли, протягивая руку вперёд и хватая подругу за запястье, чтобы утянуть её обратно на мягкую поверхность. Сделать это было, по правде говоря, проще простого, так как в своём состоянии ровно стоять на ногах она не могла, пошатываясь из стороны в сторону. — Я шучу, — протянул он, поворачивая чужую голову в свою сторону за острый подбородок, — иди сюда. Минхо мягко положил тёплую ладонь на порозовевшую от смущения щёку подруги, слегка поглаживая её, чтобы та расслабилась. Парень смотрел прямо в глаза напуганной, но приятно взволнованной Ынхи, пытаясь в них что-то углядеть. Девушка же в это время застыла в нерешительности, внезапно перепугавшаяся собственной просьбы. Вот так оно и должно произойти? Сейчас она, действительно, ощутит всё, о чём читала в романах? Как это будет? Мысли роем жужжали прямо в её красные уши, а дыхание не хотело восстанавливаться. Пак смотрела в глаза напротив и всё ждала, когда он отстраниться от неё со смехом, объявляя, что всё это было не больше, чем глупая шутка. Но он не отстранялся, а его губы были всё ближе и ближе к ней. Ынхи ощущала его тёплое дыхание на собственной горящей коже. Запах его парфюма с нотками сандала ударил в нос, туманя и без того нетрезвую голову и тем самым немного расслабляя напряжённую девушку. Ынхи позволила себе закрыть глаза в ожидании и положить дрожащие ладони на плечи друга, чтобы хоть так не утратить равновесия. Волнение трепыхалось где-то в горле, учащая бешенный пульс девушки. Ещё пара миллиметров и она, наконец, получит ответ на мучавший её вопрос, однако… Ничего. Она не почувствовала ничего из описанного в книгах. Нет, ей не было неприятно или мерзко. Минхо хорошо целовался, а с учётом того, что у Пак и сравнивать было не с чем, то и вовсе отлично. Его губы были мягкими и немного шершавыми из-за привычки парня облизывать их на морозе, и ощущать их было не неприятно, но и ожидаемого трепета они в ней не вызывали. Поцелуй не был слюнявым, как иногда описывали в особо рейтинговых книгах. Он был тёплым, совсем целомудренным. Да и парень не напирал, мягко сминая губы девушки и продолжая гладить пальцами её щёку. Это было приятно, но не то, чего она ожидала. Совсем не то. Разочарование волной накрыло Ынхи, ударяя по завышенным ожиданиям и разбивая их о землю. Не было пресловутых бабочек в животе, не было дрожжи в коленях. Было… пресно? Она попыталась неумело ответить на поцелуй, повторяя движения друга в надежде, что после этого внутри неё измениться хоть что-то, хоть какая-то её часть откликнется, но нет. Всё так же пресно. Никак. Пак хотелось капризно захныкать, топая ногами, потому что этот поцелуй был не таким волшебным, как она ожидала. Потому что внутри неё ничего не ёкало от движений их губ, и от этого становилось безумно обидно. Ынхи, конечно, не тренировалась целоваться на фруктах, но была уверена, что по ощущениям это было вполне похоже, разве что фрукты бы ей вряд ли ответили. — Ну и как ощущения? — спросил Ли, отстраняясь от подруги. Их дыхание не было сбитым, как то бывало при особо страстных и продолжительных поцелуях. Всё это, в принципе, продлилось не дольше пары-тройки секунд. — Не уверена… — Ынхи пожевала губу, ощущая тяжесть разочарования в груди. Хотелось заплакать. Жуть, как хотелось. Но Ынхи была ещё не настолько пьяна, чтобы закатывать истерики, тем более, Ли не был виноват в отсутствии у неё какой-либо реакции на их поцелуй. Проблема была в ней, а не в друге. — Мне не противно, но как-то… — замялась девушка, тяжело вздыхая, — никак? Ни бабочек, ни дрожащих коленок, ничего, что обычно описывают в романах, — пояснила она свои ощущения, заламывая руки, ведь боялась обидеть словами друга. — Разочаровывает. Пак спрятала покрасневшие щёки за волосами, отворачиваясь. Может все эти чувства были не для неё? Может ей было на судьбе написано остаться одинокой не целованной девой, служащей на благо другим? А может она просто поздно попробовала и поэтому ничего не чувствовала? Говорят, у подростков гормоны играют. Может дело было в них? Ынхи смотрела в одну точку, погружённая в свои мысли, и на автомате гладила уткнувшуюся в её ладонь Суни, перебирая гладкую шерсть пальцами. Ей хотелось ответов, но Пак не знала, как сформулировать вопросы. Может она просто фригидная? Девушка грустно покачала головой. Нет, не могло быть всё настолько плохо. Просто писатели — вруны, а она наивная дурочка, что им поверила. — Эй, я классно целуюсь, — пошутил Ли, замечая грустное выражение лица подруги. Не такой реакции он ожидал. Нет, на самом деле, он не ожидал вообще ничего, ведь её просьба была даже для него сюрпризом, но её состояние било по самолюбию. Да и видеть Пак такой в Рождество не хотелось, ведь в этот праздник никто не должен грустить. Минхо знал, как серьёзно девушка относилась к проявлениям чувств. Он частенько шутил над её романтической натурой и розовых мечтах, хоть глубоко в душе и считал это в ней безумно милым. Вся её наивность была милой. Однако её незнание простых вещей, невозможность разобраться в значении новых ощущений и чувств, иногда заставляло волноваться. Девушка было словно слепой котёнок, не способный и шагу ступить без матери, а Ли, в свою очередь, ещё в начале их общения место этой матери ненароком занял, окружая подругу заботой. Что ж, видимо не зря. Как её вообще можно было выпускать в большой и страшный мир взрослых? Он же ранит её хрупкое сердце и разобьёт на мелкие кусочки. — Просто для всего этого нужны чувства, — мягко пояснил он, укладывая свою ладонь на спину Ынхи, — хотя бы маломальская симпатия. Ты когда-нибудь думала обо мне, как о мужчине? — внезапно спросил он. — Как о мужчине? — Пак недоумённо уставилась на Ли, оборачиваясь к нему. — В смысле? Ты ведь и есть мужчина. — О чёрт, — Минхо прикрыл глаза, чувствуя себя отцом, рассказывающим дочери о важности презервативов при половом контакте, — какой же ты всё-таки ещё ребенок, солнце, — он покачал головой, подбирая слова. — Давай так, ты бы хотела продолжить со мной? — спросил он, но видя, что Ынхи совсем не понимает, к чему он клонит, продолжил: — В постели, кожа к коже, с языками там… — Что? — девушка в шоке округлила глаза и немного отпрянула, смотря на парня волком. — Нет! Ни за что, — произнесла она, обнимая себя за плечи. Думала ли она о таком? Нет. На самом деле ни разу, хоть Ли Минхо, объективно, был хорош собой. Пожалуй, даже очень хорош, раз на него толпами вешались девушки. Эта лихорадка пронеслась мимо неё, влияя на их нынешние отношения. Ынхи тогда, в одну из первых их встреч, отнеслась к нему с настороженным опасением. Как это так — самый популярный парень в их группе решил сесть около невзрачной Пак и даже не начал сразу над ней издеваться? Как не начал и на следующий день, и даже через неделю. Этот парень даже садился с ней за один столик на обеде, болтал всякую ерунду, смеялся над пускающими на него слюни девчонками и ни разу не просил в ответ какой-нибудь реакции, а Пак со временем привыкла к этому странному одногруппнику, в последствии ставшему её лучшим другом. То, что она к нему чувствовала, однозначно не было той любовью, при которой жаждут близости. Нет, это было похоже на тёплую привязанность, которую ощущают к родственникам, по крайней мере, подобное она ощущала к тёте, когда та ещё не ненавидела её всем сердцем. Да и сейчас Пак не могла с уверенностью сказать, что не любила приютившую её женщину. Так было и с Ли, ведь что бы он не творил, она не могла уже от него отвернуться. Сердце требовало его поддержать, помочь ему, даже если жизнь от этого зависеть будет. Потому что он не был похож на других, он был кем-то близким. Давно утерянным братом, вдруг нашедшимся, когда она нуждалась в этом больше всего. В его плечо хотелось плакаться, ему хотелось рассказывать, как прошёл день и как начальник-сексист её достал, с ним хотелось дурачиться, словно они дети малые. С ним ей было легко. Как то проводя своё свободное время на просторах интернета, она наткнулась на определение родственных душ и поняла, что вот оно — то, что связало их вместе, буквально столкнув лбами. Такие разные, они дополняли друг друга, разгоняя грусть из их бушующего океана горечи по прошлому и успокаивая воющих китов. Могли ли они теперь потерять друг друга? Нет, не могли. А потому она благодарила Вселенную, что дала их дружбе зелёный свет. — Это и значит, что никаких романтических чувств ты ко мне не испытываешь, — пояснил Минхо девушке, словно учитель, объясняющий ребёнку, что если есть много сладкого, то будут болеть зубы. Ему было даже немного неловко от разъяснений таких простых истин, которые вообще-то объясняют родители, а не лучшие друзья. Но что поделать, этой девушке никто не объяснил, как устроен их мир, а он единственный, кого та слушала. Бежать теперь было некуда. — А ты… — Ты меня не возбуждаешь, если ты об этом, — хмыкнул Минхо. — Ты как младшая сестрёнка для меня. Маленький, наивный ангелочек, которому я больше не наливаю, — протянул он, вставая с места и подхватывая оба бокала в одну руку, а начатую бутылку в другую. Он уже поднялся с места, собираясь обогнуть стол, чтобы отнести свой груз на кухню. На сегодня алкоголя было достаточно. — А что, если я никогда не найду того, кто мне понравится? — вдруг спросила Пак, заставляя друга застыть на месте в полусогнутом состоянии. — Не говори глупостей, — вздохнул он, выпрямляясь. — Обязательно найдёшь, а я лично прослежу, чтобы он не оказался подонком, — бросил он с такой улыбкой, что по позвонкам девушки пробежала стайка мурашек. Так ли себя чувствуют девушки, приводящие парней знакомиться с отцами? Не дожидаясь ответа на свои слова, парень ушёл на кухню, а когда вернулся, то застал лишь свернувшуюся на диване подругу, посапывающую в мягкую шерсть Суни, пристроившуюся прямо у её лица. Вечер был явно окончен, хоть время ещё даже не перевалило за двенадцать часов. Он, по правде говоря, не привык ложиться так рано, но неподготовленный организм подруги всё решил за него. Хотя это было явно лучше, чем если бы она уснула у унитаза, очищая свой желудок. Оглядев блюда, что не были съедены и наполовину, парень грустно вздохнул, понимая, что есть всё это он будет ещё пару дней минимум, и принялся за уборку, после которой растолкал сопевшую подругу, заставляя ту пойти умыться и переодеться в выделенные ей футболку и штаны, что висели на ней мешком. Дождавшись, когда та с горем пополам напялит на себя вещи, он отправил её спать в свою кровать, решая в этот раз расположиться на диване. — Хо, — послышался тихий голос со стороны подушки, когда Ли укутывал Ынхи в тёплое одеяло, — ты мне семьёй стал, знаешь? — прошептала она, находясь на грани сна и реальности. — Знаю. — Только не оставляй меня, хорошо? — прохныкала она, слабо хватаясь за его руку, что была к ней ближе всего. — Я теперь одна не смогу… — Спи давай, — протянул Минхо, мягко освобождая руку из её слабой хватки, — не целованная моя. Никуда я от тебя не денусь, — пообещал он уже крепко спавшей подруге и, поцеловав ту в макушку, тихо направился в сторону ожидавшего его неудобного дивана, выключая по пути кучу развешанных по квартире гирлянд, что приветливо подмигивали своим тёплым светом, оставаясь единственными свидетелями зародившейся в то Рождество — нет, не дружбы — семьи. В то Рождество, Ынхи впервые за долгое время была по-настоящему счастлива, ведь, наконец, поняла, что обрела новую семью в лице Ли Минхо, заботившегося о ней намного лучше родной тёти. Парня, который не лез к ней в трусы, в отличие от того, что думали многие сплетники с их потока. Друга, что не бросит её в беде, каких бы проблем на свою задницу не насобирала бы Ынхи. И девушка благодарила Судьбу, подарившую ей этого человека, боясь даже представить, как бы сейчас Пак жила без него. То Рождество, Минхо впервые за долгое время провёл не на шумном сборище пьяных тел, трясущихся под биты музыки, а в домашней обстановке с подругой, вдруг ставшей ему младшей сестрой. Сестрой, которую хотелось защищать от того жуткого мира, который безжалостно ломает людей. Сестрой, которую ему предстояло научить столь многому, чему не научила её биологическая семья. Сестрой, которая принимала его любым, со всеми его грехами и пороками, хоть и не знала даже о половине из них. И парень благодарил Бога, подарившего ему этого человека, боясь даже представить, как бы сейчас Ли жил без неё. В то Рождество Пак Ынхи планировала остаться в гордом одиночестве, но была безумно рада, что Ли Минхо решил иначе.