Не терять равновесие

— Мамочка, почему со мной не хотят дружить? — маленькая Ынхи подёргала подол лёгкого хлопкового платья матери, смотря на неё своими большими грустными глазами. Ынхи не была замкнутым ребёнком, напротив, она была очень, а иногда даже чрезмерно, активной и постоянно пыталась с кем-то подружиться, бегая по детской площадке. Однако, как бы она не старалась, никто не хотел заводить с ней знакомства, убегая от девочки с визгом и прячась за спиной своих родителей, что грозно смотрели на Пак, когда та приближалась. Стоило девочке подойти к качелям и они вмиг становились свободны, даже если до этого там стояла целая очередь из разновозрастных детей. Когда она просилась поиграть в догонялки, её с криками прогоняли прочь. Когда мама водила её на какой-нибудь детский спектакль, вокруг Ынхи всегда были пустые места, словно сесть рядом означало заразиться чумой. Так было всегда. Стоило ей забежать переполненной счастьем на кишащую детьми игровую зону в одном из торговых центров, как за считанные секунды она становилась пустой, и лишь мама грустно улыбалась и предлагала лучше сходить купить мороженое. Девочка, правда, старалась не показывать, как больно ранят её хрупкое маленькое сердце действия детей и их родителей, потому что папа всегда говорил ей быть сильной, но проворный червь непонимания и горькой обиды не давал её детскому мозгу покоя. Чем она хуже? Почему они её боятся? — Потому что ты другая, солнышко, — Сонми ласково погладила свою дочь по растрёпанной голове, присев напротив неё на корточки. Она бы отдала всё на свете, лишь бы её лучик света всегда был счастлив, но и людей перекроить не могла. Бессилие — вот что терзало её душу. Бессилие и постепенно подкрадывающееся отчаяние. — Эти люди просто пугаются этого, но когда-нибудь ты обязательно встретишь тех, кто захочет иметь такую удивительную подругу как ты. — Правда-правда? — Правда-правда, — прошептала в макушку женщина, пряча Ынхи в самых надёжных объятиях в этом мире, и с грустью в глазах посмотрела на оставленный дочерью стол, где лежало ещё тёплое тельце дрозда, ставшего очередным подарком слишком строгого к ребёнку отца. Ынхи вновь не справилась с его домашним заданием. Девочка поёрзала в объятиях и, заметив взгляд матери, тоже обернулась на своё сегодняшнее рабочее место. Бездыханное тело птицы неподвижно лежало на гладкой поверхности стола, голосом отца в голове ребёнка упрекая её в неспособности выполнить элементарные, по его словам, вещи. С каждым годом задания отца становились всё сложнее. и Ынхи не всегда справлялась с навалившейся на неё нагрузкой, но она старалась изо всех сил, лишь бы получить долгожданную похвалу. И каждый её промах, каждое заваленное задание, виделось для неё целой катастрофой, хоть мама и твердила ей каждый раз, что ошибаться — это нормально. Отец говорил, что ошибки могут стоить жизни, а потому они — непозволительная роскошь. — Я пыталась уговорить его вновь начать дышать, — захныкала девочка, — но он не хочет. Папа говорил, что я могу его починить, если очень постараюсь, — Ынхи обернулась к матери, сжимая губы, чтобы не было видно, как они начинали дрожать. Плакать нельзя — это удел слабых, так говорил её отец. И хоть она знала, что мама никогда не осудит за слёзы, что-то внутри её крохотного сердца всё равно сжималось в тугой комок, заставляя сдерживать рыдания вплоть до того, пока от напряжения не начнёт болеть голова. Сонми погладила дочь по голове, целуя в макушку. Она не должна была объяснять маленькому ребёнку особенности такого понятия, как смерть. Не в этом возрасте уж точно. Её девочка должна была расти, купаясь в родительском тепле, как все обычные дети. Детство Ынхи должно было быть счастливым, в разы лучше, чем её собственное. Но судьба никогда не была с ней особо любезной, а потому подкидывала с каждым годом всё новые испытания, не заботясь о том, как женщине вообще предстояло их преодолеть. Выходя замуж она мечтала о семье, где любовь и благополучие будут превыше всего на свете. Кто же мог знать, что ко всему этому прилагались магические способности, о которых она и знать то не знала до рождения дочери. — Он больше не будет дышать, солнышко, — прошептала Сонми, сжимая дочь в объятиях ещё сильнее, — эта птичка умерла. — Но папа…! — начала Ынхи, пытаясь выпутаться из крепких материнских рук. — Папа ошибается, — твердо прервала её мать, встряхнув дочь за плечи. — Понимаешь, — тут же смягчилась она, не желая огорчать ребёнка ещё сильнее, — в нашем мире есть баланс, и нарушать его нельзя. Мёртвые не должны возвращаться в мир живых, — горячо шептала она, — ведь на их место была послана новая душа. Это одно из самых важных правил: за жизнь необходимо платить жизнью, — сказала женщина, отодвигаясь и заглядывая Ынхи прямо в глаза. — Поняла? — Значит, — Ынхи шмыгнула носом, жмурясь от жжения в воспалённых глазах, — он не вернётся? — Нет, солнышко. «Утро начинается не с кофе», — подумала Ынхи, подорвавшись с дивана, когда гулкий стук торшера о паркет, а затем и тяжёлое кряхтение из её спальной зоны, разорвали сонную тишину квартиры. Девушка проспала от силы пару часов, если судить по робко заглядывающим в комнату лучам просыпающегося солнца. После ночного разговора с собственным Подсознанием она долго не могла уснуть, прокручивая в голове его слова снова и снова и тупо пялясь в потолок. Было ли оно виновато в её проблеме с контролем? Или это, и правда, всё лишь она сама? Неужели Ынхи всё это время сама себе втыкала палки в колёса? На самом деле, звучало это всё весьма логично, и Пак удивлялась, почему до сих пор ни разу не приходила к подобному выводу без чьей-либо помощи. Впрочем, ответ был на поверхности — то был её страх, что давным-давно засел глубоко внутри на самом дне океана под толстым слоем песка. Страх оказаться монстром, каким её считала тётя. Страх причинить кому-то боль своими силам. И, конечно же, страх погрязнуть во тьме, такой густой, что затягивала в себя подобно зыбучим пескам. Она всегда была трусихой — это для Ынхи никогда не было новостью, однако с некоторых пор вытеснить этот страх из сердца было не столь необходимостью, сколь её заветным желанием, целью. Она хотела наконец вырасти из той наивной маленькой девочки, плачущей ночами в подушку и изо дня в день зовущей родителей, что никогда больше к ней не придут. И, чёрт возьми, было бы неплохо не забивать себе ночью голову размышлениями и спокойно отдохнуть, но Ынхи не была бы собой, если бы так просто отпустила тревожащие её мысли. А потому сейчас она чувствовала себя полностью разбитой и не выспавшейся от слова совсем, а оттого и слегка раздражённой. Потерев слипавшиеся глаза, Пак поплелась в спальную зону, дабы осмотреть зону бедствия, и покачала головой, наблюдая за пытавшимся подняться с кровати Ханом, но вот беда — ноги его запутались за ночь в одеяле настолько, что никуда выпутываться явно не желали. Его даже было жалко, с таким отчаянием он глядел на комок одеяла и сбитый с прикроватной тумбочки торшер. Впрочем, Ынхи его ограниченность в передвижениях была даже на руку, ведь ей ещё предстояло оценить состояние швов на его груди. Парень выглядел потрёпанно спросонья, его волосы растрепались во все стороны, а лицо слегка опухло, что делало его щёки ещё более округлыми. В другой ситуации девушка даже посчитала бы его милым, если бы только не было в их жизни вчерашнего вечера. Милые парни не умирают от рваных ран. У милых парней не случается остановки сердца. И в конце концов, милые парни не покрывают матом бедный текстиль. — Доброе утро, — подала голос Пак, усаживаясь на край кровати и придерживая рвущегося на свободу Джисона за плечи. — Как самочувствие? — Словно меня бульдозером переехали, — отозвался он, наконец успокаиваясь. — Несколько раз. — Это нормально, — обнадёжила его Ынхи и приложила раскрытую ладонь ко лбу, проверяя температуру. Никакого воспаления или, не дай бог, заражения быть не должно было, но девушка предпочитала перестраховаться. Когда она убедилась, что температура тела у мага в полном порядке, то убрала руку, укладывая её на колени. — Помнишь, что вчера произошло? Джисон помнил. О да, он помнил. Помнил, как увязался за Феликсом и Хёнджином в то пресловутое место. Помнил, как не сдержался и высказал одному из быкующих на них магов в лицо всё, что он думал о нём и о его семье в целом. Помнил, что, в общем-то, знатно проебался, потому что их было больше, и помнил, что отхватил он по-королевски, удивительно, как только кровью харкать не начал. А, нет, пару раз плевался вроде. А ещё он помнил, как Ли, спешащего ему на помощь, лицом о стену приложили так, что думалось — проломят. Стену или череп вовсе. Хвану с его способностью было проще, главное удар не пропустить, даже завидно иногда было. Хотя Хан тоже неплохо навалял тем магам, одного даже подпалил вроде — он не был на все сто уверен. Хан помнил и то, как парни буквально схватили его с окроплённой его же кровью земли и сиганули в портал, оказавшись перед новенькой. Джисон, конечно, удивился выбору, но, если честно, когда у тебя из груди вот-вот вывалится один из органов, выбирать не приходится, а потому он просто принял свою судьбу, надеясь, что хотя бы не помрёт таким молодым. Хотя погибнуть в битве и не было чем-то зазорным в его понимании мира. Уж лучше так, чем сторчаться или захлебнуться в собственной блевотине где-нибудь в грязной подворотне. — Да, — кивнул Джисон, — помню всё вплоть до того, как меня уложили на стол. Потом темнота, — Хан нахмурился, в упор поглядев на девушку, и ткнул себя пальцем в грудь. — Надеюсь, вы меня там не препарировали? — спросил он и принялся беспокойно вертеться, пытаясь разглядеть следы преступления, пока Ынхи легонько не стукнула парня по плечу, призывая успокоиться. — А ты зелёный и квакаешь? — уточнила Пак. — Иногда могу, — Хан широко улыбнулся и квакнул в доказательство, вызывая у Ынхи ответную улыбку на губах. — И почему я даже не сомневаюсь? — покачала головой Пак, расслабляясь. Раз он начал шутить, то значит пребывал в полнейшем порядке. На сердце отлегло, ведь её операция прошла крайне успешно, что не могло не радовать. Впрочем, добавить ложку дёгтя в его постепенно поднимавшееся настроение ей пришлось, хотя бы затем, чтобы тот не спешил бросаться в бой при первой же возможности: — Швы придётся некоторое время поносить, раны ещё не до конца затянулись. Говорить, что, вообще-то, это у неё не хватало энергии на исцеление всех трёх парней даже с учётом помощи Феликса, и потому он остался недолеченным, Пак не стала. Это была не столь важная информация, да и не до конца излеченные раны могли хоть как-то поумерить буквально огненный пыл мага. Ынхи заметно передёрнуло при мысли о том самом огненном пыле, что успел ошпарить руки и ей, и Хвану. Да уж, лечить этого мага вновь желания не было никакого, хоть и, в случае чего, отказать она была всё равно не в силах. У Ынхи в груди зудело огромное желание устроить Хану поучительную беседу, в которой она бы обязательно не забыла упомянуть о желательном побеге от врагов не в качестве знака трусости, но как тактическое отступление во избежание обоюдного кровопролития. Однако кто она была такая, чтобы учить кого-то из парней вести бой. Она ведь даже драться не умела в отличие от них. Побег — это её способ ведения боя, не их. Пока Пак неспешно меняла повязку на его груди, заменяя её большими пластырями, Джисон вертел головой, оглядывая комнату, в которой проснулся. Она не была похожа на его жилище, слишком девчачья. Окно слева от кровати по какой-то непонятной ему причине было не зашторено, пропуская внутрь помещения настырное солнце, что умудрилось его разбудить. По бокам от кровати стояли светлые тумбочки с минимумом предметов на их поверхности: лишь небрежно брошенные наушники, запутавшиеся с проводом от зарядного устройства и округлый белый торшер, неуклюже им скинутый. Прямо напротив кровати был большой шкаф, разделявший спальную комнату от гостиной. И всё, больше ничего примечательного в этой комнате не было. Что именно определяло это место в его голове термином «девчачья»? Джисон не мог на это точно ответить, просто так чувствовал. Прямо как комната его бабушки в их старом доме — вроде и пустая, но нежилой её назвать язык не поворачивался. Парню было неловко смотреть на сосредоточенную Ынхи. Они ещё не успели притереться друг к другу в качестве хотя бы приятелей, а он уже успел доставить этой девушке кучу неудобств. Завалился к ней весь разорванный, занял спальное место, ещё и разбудил ни свет ни заря. Совесть червяком грызла его сердце, требуя её хотя бы отблагодарить, но Джисон не мог раскрыть и рта от стыда. Он не любил такое состояние, слишком уж привык быть другим — энергичным, неунывающим, упрямым и немного, или не немного, взбалмошным. Сам себе на уме. Другие чувства обычно выбивали у него почву из-под ног, возвращая в детство, где он вновь стоял перед бабушкиным столом с опущенной вниз головой и ждал наказание за уже ставшие привычными шалости. В те моменты в груди так же трепыхалась совесть, щекотя внутренности своими крыльями, а ожидание зудело где-то в районе горла. Он знал, что непременно получит за разбитую дорогущую вазу или порванную книгу из библиотеки. Но гнев был лучше, чем то холодное безразличие, что он обычно наблюдал в родных глазах. Лучше такое внимание, чем вообще никакого. Его бабушка, бесспорно женщина уважаемая в их обществе, была талантливым магом, почитаемым даже в других семьях, но вот незадача, любить она не умела. Хотя нет, не так, она любила, но показывать чувства разучилась. Очерствела ещё в молодости, потому что только такие могли вырваться из грязи — только сильные. Но Джисон своим детским сердцем не понимал этого. Он бесспорно любил её, ведь эта женщина приняла его, увидев впервые в пять лет, когда родители отказались от неуправляемого ребёнка и улетели из страны, бросив всё. Подальше от того, кого сами создали. А он ведь не просил, чтобы его рожали. Сейчас он понимал почему она была такой. Понимал, что был строг к этой женщине, постоянно паясничая лишь бы привлечь к себе немного внимания. И был безумно благодарен, что не оставила его на улице, хоть и могла. Крохотный огонёк человеческих чувств ещё теплился в её чёрством сердце. Ынхи сейчас была похожа на неё, его бабушку. В те редкие моменты, когда она самолично обрабатывала его разбитые коленки или локти, которые тот упорно травмировал, постоянно падая с дуба, растущего у дома, он видел в её глазах сострадание, боль от того, что она ничего не могла с ним поделать, потому что никакие наказания на Хана не влияли. Он продолжал бегать по дому за её уже старым котом, загоняя его на самый чердак своей неугомонностью. Продолжал убегать от нянь и учителей, которых она нанимала для него. Продолжал прокрадываться на кухню и таскать от туда булочки, перебивая аппетит. Она злилась на него, но всё равно просила быть осторожным, прикладывая ватку к ранкам. Он видел эти же злость и сострадание в глазах Пак, знал, что она, наверняка, жаждет высказать ему кучу всего, но молчала. Она без каких-либо слов бросилась им на помощь, ему на помощь, он помнил это. И из-за этого, хоть и мимолётного, сходства где-то в груди вспыхнул страх, что и она очерствеет. Мир мафии сжирает таких, как она, заживо и даже не давится. Было бы грустно больше не видеть, как она бесится на его с Хваном шутки. Или как закатывает глаза и морщит нос, когда Соён включает режим свахи. Да и как бы тот не отрицал, Джисон видел все те мимолётные взгляды, что кидал Феликс в её сторону. Появление этой девушки в их жизни вносило какие-то перемены, и менять это от чего-то совсем не хотелось. — Так ты меня, получается, — пробормотал Хан, смотря куда угодно, только не на Ынхи, — с того света вернула… — Получается, — хмыкнула Ынхи, забавляясь тем, как неуверенно в его исполнении это звучало, — что так, — Пак собрала этикетки от пластырей с кровати и положила их на тумбочку, скомкав. Ещё раз критично осмотрев свою работу, она удовлетворённо кивнула сама себе и подняла на мага глаза, устало вздыхая. Он сидел надутый и смотрел в сторону окна, периодически бросая на неё короткие взгляды. Кажется, тот был смущён. — Но я была не одна, парни тоже хорошо постарались, да и… — После такого в фильмах обычно либо в любви признаются, либо лучшими подружками становятся, — внезапно пробубнил он, перебивая девушку и заставляя ту поперхнуться воздухом. Пак закашлялась, ошалело уставившись на мага. — Что? — прохрипела Ынхи, не ожидая от него подобных слов. Хотя, это же был Джисон, как раз что-то подобное от него и стоило ожидать. Впрочем, в любви признаваться он вряд-ли собирался, а значит метил на место подружки. И ведь даже уточнил — не в друзья, а в подружки! Это ведь про секретики, пижамные вечеринки и плетение друг другу кос? Девушка, на самом деле, мало представляла себе, как это дружить с девочками, да и с парнями тоже. Её единственным другом был Минхо. Ещё таковым можно было назвать Феликса, но с натяжкой, уж слишком непохожие на дружеские чувства она к нему испытывала, хоть особо в них и не разобралась. Подружки… Из Хан Джисона подружка выходила странная, даже если нарядить его в платье и накрасить ногти. Пак покачала головой, не в силах скрыть улыбки, что буквально сама расцвела на её губах, стоило ей представить Хана в пышном платье, стянутом с какой-нибудь принцессы, и с хвостиком из волос. — Как у тебя всё просто. А быть твоей лучшей подружкой — означает постоянно сращивать тебе кости? — уточнила она. — Не только, — возмутился Хан, наконец повернувшись к ней. — У меня много плюсов, — уверил он, подняв руку с растопыренными пальцами и начав загибать по одному на каждый свой «плюс»: — Я и насмешу, и согрею, и морду за друга набью, и прикурить дам. А, ты ж не куришь, — скривился парень, выпрямляя один палец и тут же снова его загибая: — Ну, костёр разжечь щелчком пальцев могу. А кости сращивать это так — приятный бонус, — закончил Джисон, разводя руки в стороны, и широко улыбнулся, надеясь, что это звучало достаточно убедительно. А если и нет, то плевать, придумает ещё что-нибудь. Уж что-что, а язык у него подвешен достаточно. — Ну, — пожала плечами Ынхи, забираясь на кровать с ногами и подгибая их под себя для удобства, чем заставила парня чуть сдвинуться в сторону, — вчера этот бонус тебе не показался таким уж приятным, — произнесла она, поднимая свои руки на уровень лица, чтобы магу было лучше видно розовевшие на её светлой коже пятна не успевших ещё до конца зажить ожогов. Она, как и просил Ли, пустила остатки своей энергии на самоизлечение, но той оставалось так мало, что тратить приходилось медленно, растягивая десятиминутный процесс на часы. Впрочем, сейчас она даже была рада, что они не успели зажить — дискомфорта, как такового, ожоги не приносили, а вот стать наглядным пособием «почему не стоит лезть в драку сломя голову» для Джисона вполне могли. — Чуть не сварил нас. — Это я тебя так?.. — Хан протянул к ней руку, собираясь дотронуться до повреждённой кожи, но резко её отдёрнул, опуская на одеяло и с силой сжимая мягкую ткань. — Ага, — кивнула девушка, — и Хёнджина ещё, но его руки я вчера привела в порядок. Джисон с силой сжал челюсть. Наравне с правилом буквы Ю у него стоял принцип не ранить без причины. В смысле, да, он запросто мог дать в морду какому-нибудь мудаку, прессующему кого-то, кто и отпора дать не мог, или подпалить брови ублюдку, что посмел вякнуть что-то про его друзей, но он никогда не позволял себе навредить невиновному. Вчера он ранил двоих и самое ужасное, что он не помнил, как это произошло. Почему он это сделал? Почему она его не осуждает, не кричит на него, срывая голос? Почему говорит об этом так спокойно? Хан сжимал плотную ткань одеяла в кулаках настолько сильно, что кажется слышал его треск, но никак не мог расслабить пальцев. Он был зол на себя. Плевать, если у него разбито лицо, плевать, если сломаны руки и ноги, плевать, если кровью харкает — ему всегда было плевать на своё здоровье. В конце концов, он привык к боли физической, потому что она проходит достаточно быстро. На нём всегда всё заживало, как на собаке. Другое дело — боль душевная. Она ранит куда глубже, туда, докуда регенерация не доходит. Туда, где живут демоны, готовые в любой момент вырваться и запустить внутри него вулкан, что сожрёт всё в нём живое. Хан ранил кого-то близкого лишь раз в своей жизни, и ему хватило последствий по самое горло. Кто бы что ни думал, но он понимал масштабы своих сил. Пироманы были далеко не самые безобидные из магов. Они, при желании, могли лишь взмахом руки уничтожить целые города, главное знать, где правильно пустить искру из пальцев. Джисона с самого детства не просто так учили контролю. Бабушка могла спустить ему с рук многое, даже прогулы тренировок по управлению силами, но только не занятия по контролю магии внутри него — с этим всегда было строго. Поначалу он, конечно, брыкался, но позже понял, почему это было так важно. Не все ожоги можно излечить. Хан всегда держал себя в руках, даже в драках, когда знал, что стоит ему щёлкнуть пальцами, и противники вспыхнут, как спички, он всё равно сдерживался. Потому что лучше разбитый нос, чем невинная кровь на руках. Парень так задумался, что даже не сразу заметил тонкую ладонь поверх его кулака. Ынхи мягко сжимала его пальцы в успокаивающем жесте и пыталась заглянуть прямо в глаза, что Хан постоянно старался отвести. Её лицо не было злым, огорчённым или разочарованным. Пак выглядела грустной, так на парня смотрела бабушка, когда он… А, впрочем, не важно. Важно было лишь то, что он накосячил. Нарушил установленные им же правила и должен был это как-то исправить. Возможно, не сразу, постепенно, но что-то делать. Иначе зуд в груди его изведёт. На секунду в его голове пролетела такая простая истина, что зубы от её правильности сводило. Может пора было ему последовать совету Чана, который он дал ему ещё в начале их знакомства и повторял каждый год на его День рождения, как молитву? Может пора было, действительно, браться за голову и думать, прежде чем что-то делать? Ведь по его вине стали страдать другие, а не только он сам. Возможно, слать всё на хуй — это всё же не самая лучшая жизненная позиция, раз уж даже его вечно спящая совесть проснулась? Мысль пролетела быстро, особо в голове не задерживаясь, но след после себя оставила яркий, подобно дрифтующей машине на асфальте. Джисон пожевал губу и наконец поднял взгляд на Пак, мягко убирая её руку. Она не должна его жалеть, нет, не в этой ситуации. В такой ситуации она должна была его винить, требовать извинений. С её сердцем в их мире не выживают. Таких, как она, среди мафии быть не должно. Хан грустно осмотрел девушку, сидящую перед ним, подмечая и опухшее от недосыпа лицо, и темнеющие синяки под по-оленьи большими глазами, и след от подушки, ещё краснеющий на её щеке. Когда он увидел её впервые на гонках, она выглядела куда лучше. Нельзя ей было оставаться среди них. По крайней мере, одной уж точно. — Прости, — на грани слышимости произнёс Хан, сам удивляясь, как его постоянно громкий голос мог так тихо звучать. — Я не… — Что «не»? Не хотел? Не собирался? Не думал, что так получится? Джисон мысленно отругал себя такими словами, какие в приличном обществе не говорят — наверное, по этой причине на приёмах у бабушки его выгоняли ещё в самом начале беседы. Как он мог произнести хоть что-то из этого? Ведь он сам не знал, хотел ли тогда навредить. Не помнил своих намерений, не помнил, что произошло. Он не имел права говорить что-то из этого. Единственное, что он мог, так это просить прощения: — Прости. — Да всё нормально, — махнула рукой Пак, но видя, как маг себя накручивает из-за этого, добавила: — Ты был без сознания. Твоё тело справлялось с болью, как могло. Ты не мог это контролировать, — пояснила она. Ынхи, показывая свои ожоги, то что от них осталось, не хотела запускать в Хане режим самокопания. Она просто думала преподать ему таким образом урок, но видимо немного просчиталась. А ведь ситуация с Хваном уже показала ей, что книгу по обложке не судят! Как бы беззаботно Джисон не вёл себя постоянно, скелеты, спрятанные надёжно в шкафах, могли быть у каждого, ей ли не знать. — Чёрт, — выдохнул Хан, откидываясь на спинку кровати, — теперь мы точно подружками стать должны, — покивал головой он. — Лучшими. После такого-то… — протянул Джисон, показывая на её руки и свою грудь. Ынхи хотела съязвить, что у врачей в городских больницах в таком случае должны быть тысячи друзей и подружек, но промолчала. — Всё в порядке, — уверила она, на подсознательном уровне понимая, что разочарование в его глазах было предназначено далеко не ей, и поспешила добавить: — я не виню тебя, — Пак понимала, что от этих слов в его голове мало что изменится. Он так и продолжит корить себя из-за случившегося до тех пор, пока не сумеет отпустить ситуацию. Однако и промолчать не могла, ведь даже ничего не значащие фразы иногда в состоянии сгладить шипы. — Да и боюсь, — тут же решила разбавить ставшую чуть напряжённой атмосферу Пак, — моя лучшая подружка тебя быстрее съест, чем хотя бы на миллиметр сдвинется со своего пьедестала, — хмыкнула она, уже представляя лицо Минхо, когда она объявит, что теперь он не единственный её лучший друг. Тот обязательно состроит забавную гримасу, найдёт конкурента, просканирует своим фирменным взглядом и… Закажет место на кладбище в качестве приветственного подарка? Да, наверное, так и будет. — Мы с ним договоримся, — уверил её Хан, важно покивав на что-то у себя в голове. — Ну знаешь: «Дормаму, я пришёл договориться», — процитировал он фразу из фильма. — Я могу быть ещё назойливее Стренджа при желании, — добавил парень, улыбаясь так уверенно, что Ынхи потихоньку начинала жалеть своего друга. Сам того не желая, он приобрёл себе пиявку, что казалось готова была присосаться прямо к его мозгам. — Не сомневаюсь, — хмыкнула девушка, мысленно извиняясь перед Минхо. В конце концов, она не виновата, что родилась медиком и не дала этому странному магу ночью откинуть коньки прямо на её кухонном гарнитуре. Ынхи откинулась на спину, ложась поперёк кровати и чувствуя поясницей чужие голени. Лежать было не то чтобы удобно, но вполне терпимо. Девушка сложила ладони на животе и уставилась в потолок, изученный за все её бессонные ночи вдоль и поперёк. Она знала каждую еле заметную трещинку, что прочерчивали гладкую, местами посеревшую, поверхность побелки. Ей неимоверно хотелось спать. Глаза болели так, словно в них насыпали горсть песка, и постоянно чесались. Пак бы отдала сейчас всё на свете, чтобы выпроводить мага за дверь или усыпить его чем-нибудь на время, а самой улечься поудобнее и погрузиться в такую манящую дрёму, чтобы проспать пару дней. Но выгонять Хана не позволяла совесть, а усыплять его не давали принципы. Впрочем, никто не запрещал ей уснуть прямо так, лёжа в неудобной позе и наплевав на конечности парня, что обязательно затекут через время. Пациент в порядке, а значит и свои обязанности в качестве врача она выполнила. Можно было немного поспать. Хотя бы полежать с закрытыми глазами. Совсем чуть-чуть. Всего пять минуточек… — Так странно ощущать чужую магию внутри, — вырвал её из дрёмы голос Джисона. Ынхи тяжело вздохнула, открывая глаза и переводя их взгляд на парня, поворачивая в его сторону голову. Поспать ей, видимо, не дадут. — У нас из внутренних только Чан, — протянул он, — но его магия совсем другая, — пояснил парень, обращая внимание на потирающую уже красные глаза Пак. Он хмыкнул от её вида, жалея, что телефон был где-то забыт и сфотографировать девушку не было никакой возможности. Хван бы обязательно оценил и даже придумал бы пару-тройку шуток по поводу её потрёпанного внешнего вида. — Да? — Ынхи задумчиво уставилась куда-то сквозь мага. Она ведь и не спрашивала в прошлый раз у Ли, как он понял, что она оставила след. Как это вообще происходило и как определялось? Это было интересно. Сама девушка чувствовала за всю свою жизнь только лишь внешнее воздействие чьей-то ауры. А каково это, когда внутри тебя появляется чужеродная магия, она понятия не имела. Она словно вода растекалась по венам? Или может была подобно току, разрядами раздражая нервные окончания? А может она словно волна обжигающего пара охватывала каждую клеточку чужих мышц? В любом случае, Ынхи было весьма любопытно это узнать. А в особенности о своей магии, ведь маги не могли почувствовать как собственную ауру, так и энергию, текущую внутри, как таковую. Организм привыкал к ней с самого детства, а потому просто считал частью себя, как, например, руку. Ведь мы по-разному ощущаем прикосновения своей ладони и чужой, верно? С магией, пожалуй, было что-то подобное. По крайней, мере девушка представляла себе это так. — И как моя магия ощущается? — спросила она, даже поднимаясь с кровати и вновь садясь в прежнее положение, показывая тем самым, что данная тема ей интересна. В конце концов, в последнее время она была слишком жадной до знаний магического мира, чтобы этого не спросить. — Ты не знаешь? — удивился Джисон. Ему, всю жизнь прожившему среди магов было странно, когда такой же по сути маг, как и он сам, не знал таких простых вещей. Он словно постоянно забывал, что до присоединения к их семье девушка была одиночкой, едва разбирающейся в видах магов, а от того постоянно терроризирующей в свободное время Сынмина — их хранителя знаний и всех книг в гараже Чанбина. Если бы не он, Джисон бы уже давно спалил весь этот пылесборник, которого в его детстве была целая огромная библиотека. Он не не любил книги, нет, просто не понимал зачем им их столько, если всегда можно пробраться в городской архив. К слову, плюс ещё одна цель в его плане становления подружкой — спасение девушки от участи становления вторым книжным червём в их компании, им одного хватало за глаза. — Да я то и о том, что след своим исцелением оставляю, совсем недавно узнала, — проворчала Ынхи. Иногда Пак чувствовала себя среди парней настоящей первоклашкой — так много она ещё не знала. Да что там среди парней, даже Соён, казалось, знала больше о магах, чем Ынхи, хотя даже не рождалась среди них. Девушка старалась впитывать всё, как губка, хватаясь за каждую крупицу информации, но каждый раз всплывало что-то новое. Она уже переставала чему-то удивляться и просто спрашивала, просила пояснений, а иногда умоляла буквально разжевать ей что-то непонятное. Этот мир, родной ей по праву рождения, был для неё таким далёким, что порой казался чьим-то сном, в который её неведомо как затянуло. — Ну… — задумался Хан. — Как бы объяснить, — он постучал себе пальцем по губе, подбирая самое точное описание того, что сейчас ощущал. — А, точно, — выдохнул Джисон, указывая тем же пальцем на Ынхи и улыбаясь так широко, словно разгадал загадку Бермудского треугольника, не меньше. — Как будто после лютого мороза в нагретый дом зашёл. Тепло так и кожу немного покалывает. — Да? — Ага, — кивнул он, — это приятно. Хотя, если так подумать, у всех медиков должна быть приятная магия, чтобы вас не боялись, — рассуждал Хан. — Да и в принципе, исцеление же должно пользу приносить, — не останавливался он, набирая скорость и уже буквально начиная тараторить, а не рассуждать, — а значит и быть должно не отталкивающим. Хотя таблетки, знаешь, горькие такие, но полезные. Не все конечно, но большая их часть, наркоту всякую не беру в расчёт. Хоть её ведь тоже используют в качестве лекарств, ну или что-то вроде этого, — Пак не успевала за ходом его мыслей, что шли вроде по одной дороге, но видимо абсолютно разными тропинками, потому что скакали слишком уж резко. — И зубы лечить неприятно, особенно без анестезии. Мне как-то сверлили один, я думал подпалю того стоматолога к чертям собачьим. Да и вообще стоматологи — звери, брр, — Джисон скривился, обхватывая себя руками, словно вспоминал все свои сеансы у стоматологов, которых недолюбливал с самого детства, и потому ходил к ним через силу и строгий взгляд бабушки, перечить которой было порой себе дороже. — А ещё… — Так, — не выдержала Ынхи, поднимая ладони в останавливающем жесте, — стоп-стоп. Я не успеваю переваривать твой поток слов, — прохныкала она, замечая, как Джисон набирает ещё порцию воздуха для следующей своей тирады, — притормози, — буквально взмолилась она. — Придётся тебе к этому привыкать, — послышался знакомый низкий голос за спиной, а следом на кровать совсем рядом с девушкой приземлилась нисколько не лёгкая тушка Хвана, напугав Пак до чёртиков своим неожиданным появлением. Ынхи подпрыгнула на месте, резко оборачиваясь и укоризненно смотря на Хёнджина, однако тот либо вовсе её взгляда не замечал, либо мастерски его игнорировал. Парень улёгся полу-боком на кровать, перенеся вес на согнутую в локте руку около спрятанных под одеялом ног Хана, и с гаденькой улыбкой на пухлых губах уставился на Джисона. — Хей, Хан! — пропел он, стукая парня свободной ладонью по голени сбоку. — Уже придумал, что напишут у тебя на надгробье? — спросил Хван. — Я вот да. Пусть будет: «Был слишком красив для этого мира и пал под гнётом это осознавших», — произнёс он, рукой проведя строчку по воздуху, а после с горящими смешинками в глазах обвёл глазами присутствующих, всё ещё не обращая внимания на гипнотизировавшую его Пак. — Как вам? Тыковка, запиши, — наконец обратился он к девушке, похлопав по её плечу. Ынхи подавилась воздухом, возмущённо открывая и закрывая рот. Вот ведь наглец! Он даже не удосужился войти через дверь, вместо этого просто переместившись прямо в её квартиру. Пак так хотелось высказать ему всё, что она о нём сейчас думала, ещё и подзатыльник дать для профилактики, но она всеми силами держала себя в руках, стараясь говорить спокойно. Она ведь не какая-нибудь истеричка там, верно? Верно же… — Заходить через дверь, — прошипела она, смотря прямо в лисьи глаза напротив, — как нормальные люди, для вас слишком сложно, да? — Ынхи быстро бросила взгляд на тихо стоящего в сторонке Феликса, намекая тому, что обращается не только лишь к Хёнджину. В конце концов, они оба попали в её квартиру подобным образом уже второй раз. И если первый она могла спустить с рук, потому что ситуация была чрезвычайной, но вот второй! Второй раз! Они ведь могли и постучать. Это ведь была банальная вежливость. Не сказать, что Ынхи прямо-таки была повернута на манерах, но хотелось бы чувствовать хоть капельку уважения на её территории. В голове девушки скользнула мысль, что она слишком уж осмелела в их присутствии. Не слишком ли быстро она к ним привыкла? Ынхи покачала головой, отгоняя эти мысли, а вместе с ними и бушующее недовольство. — Считается ли это незаконным проникновением? Я подам на тебя в суд, Хёнджин, — уже спокойнее заявила девушка, указывая на него пальцем. — И что за тыковка? — Твоя фамилия буквально означает «тыква», — пояснил парень, приподнимая бровь, — а если ещё и с именем совместить так вообще «желанная тыква» выходит, — поиграл он бровями, ехидно растягивая губы в ухмылке и чувствуя лёгкий пинок по руке от Хана. Закатив глаза, парень стукнул его в ответ и скривил лицо, получая в ответ такую же гримасу. — Грех тебя так не прозвать, — накривлявшись с Джисоном, вновь обратился он к Пак, — но «желанная», думаю, — протянул он, переведя лукавый взгляд хитрых глаз на Феликса, что недовольно цокнул в ответ, — лучше опустить, так что да. Ты — тыква. Девушка прикрыла глаза, в который раз, удивляясь, какими всё-таки детьми они могли быть. Казалось бы, грозные мафиози, гоняющие на байках и участвующие в разборках семей, а кривляются и ёрничают словно мальчишки. Впрочем, быть постоянно предельно серьёзными по-своему тяжело для душевного состоянии, и каждый спасался, как мог. Не ей было их судить. Но вот поворчать ей никто не мешал, так что Ынхи проглотила глупое, по её мнению, прозвище, и решила напомнить про более беспокоящую её тему. — Ладно, допустим, — кивнула она. — А что на счёт дверей? Это был не риторический вопрос, — Пак сложила руки на груди, с ногами забираясь на кровать насколько позволяло свободное пространство, и полностью развернулась к магу, стараясь выглядеть максимально сурово. Впрочем, получалось у неё так себе, судя по смешкам со стороны парней. Хван хмыкнул и сел прямо, оказываясь к Пак нос к носу. Точнее нос Ынхи к ключицам мага если быть точнее. Пак ощутила, как кровь прилила к ушам, но упрямо сидела на месте, не разрешая себе сдвинуться в сторону даже на сантиметр. Ну и пусть он возвышался над ней, нагло улыбаясь и ощущая своё превосходство в росте. Ну и пусть ей пришлось позорно поднять голову, чтобы видеть его бесстыжие глаза. Пак не собиралась сдаваться, защищая свою территорию, правила на которой устанавливать могла лишь она. Ну и Минхо, пожалуй тоже. Ынхи сжала губы в полоску, и впилась пальцами в предплечья, лишь бы постыдно не струсить и не опустить глаза вниз, признавая своё поражение в их негласной борьбе. Хёнджин же с интересом наклонил голову вбок, забавляясь с храбрившейся девчонки. Упрямо скрывая своё смущение, она не дернулась, даже когда он выпрямил спину, поиграв мышцами. Странная, хмыкнул он про себя. В универе девушки на это велись постоянно. А эта сидела себе и пыталась прожечь его своими оленьими глазами. Может не такая уж она и безнадёжная? — Зачем долбится в дверь и ждать, пока ты доползёшь до неё на своих коротеньких ножках, — хмыкнул он, опустив глаза на обтянутые спортивными штанами худые девичьи ноги, — если можно просто проскочить прямо внутрь? — Хван медленно поднял глаза обратно, боковым зрением замечая, как напрягся в сторонке Ли. Это было даже интересно. Насколько его хватит? Такой очевидный, мысленно умилился парень. — Можешь попробовать историю с судом, — протянул он, поднимая ладонь и заправляя лезшую в глаза Пак прядь волос, — я хоть посмеюсь, смотря, как ты будешь объяснять судье все прелести телепортации, а потом поедешь в санаторий с мягкими стенками, — наклонившись к горящему уху Ынхи, что так с места и не сдвинулась, лишь грозно пыхтела да сжимала свои руки всё сильнее и сильнее, не щадя всё ещё не зажившие окончательно ожоги. — Если, конечно, доживу до этого момента, не так ли, Джисон? — уже громче произнёс он Хану, замечая, что Феликс сдвинулся с места, в два шага оказываясь сзади Пак и пыхтя что-то вроде: «Ну всё, хватит уже». Хван, если честно, не пытался даже разобрать слов. Нависшая тень Феликса и окутавшая её коконом ставшая родной солнечная аура придали Ынхи уверенности в себе. Одно присутствие этого мага рядом удивительно влияло на её душевное, эмоциональное, а иногда и вовсе физическое состояние. Она словно ощущала невероятный прилив энергии, хоть не использовала свои способности к поглощению. Наполняемая этой неизвестной ей энергией она становилась чуточку сильнее и сильнее. Это одновременно и пугало, и завораживало её. В любом случае, дышать в его присутствии было так легко, словно он стал для неё личным ИВЛ. Хван отодвинулся от Ынхи, посмеиваясь с того, как расслабилась девушка и насколько недовольным выглядел друг. Шалость удалась, жаль только оценил её исход лишь он сам. Парень оперся на руки, расположив их позади спины, невинно посмотрел на Ли, намекая, что не собирался делать чего-то такого, что могло бы его задеть, и широко улыбнулся в ответ на усталое покачивание головой. Ынхи, наконец, выдохнула, почувствовав ещё большую лёгкость, как только Хёнджин отстранился. Считалось ли это за победу? Она ведь не сдвинулась. Но и ничего в ответ не сказала, даже в глаз не дала. Стоп. Откуда эта жестокость? Минхо на неё определённо плохо влиял. Пак, расслабилась, решив считать, что «ничья» стала исходом этой битвы. Тепло чужой — или же уже такой родной, кто знает — ауры придавало ей ещё больше храбрости, а ладонь, что легла на плечо, и вовсе воодушевляла на подвиги. А потому Пак была уверена, что реши сейчас Хван строить из себя альфа-самца, и она, действительно, дала бы ему в глаз. В крайнем случае, она ведь всегда могла вылечить его фингал, так что следов не осталось бы. План был хорош, оставалось воплотить его в жизнь при необходимости. А необходимость улизнула так же быстро, как и появилась, спугнутая недоумевающим Джисоном. — А почему мы должны не дожить? — подал он голос, немного подвиснув от представления, что было устроено в его ногах. Не хватало только пива и чипсов для полной картины. Улыбка с лица Хёнджина сползла, и он повернул голову, оперевшись подбородком о плечо. Парень пожевал губу, раздумывая, стоит ли сейчас поднимать эту тему или можно ещё немного поглумиться над виновницей их будущей смерти. Так сказать оторваться напоследок. — О, вчера мне один овощ напел, — протянул Хван, бросая взгляд на Ынхи, мол про тебя говорю, — что если мы сами не отправимся на растерзание Чану, то нас безжалостно сдадут. Ынхи закатила глаза, цокнув. Девушка не переставала удивляться, какими упёртыми баранами могли быть парни. Она была уверена на все сто процентов, что в данной ситуации, когда на кону была чья-то жизнь, глава семьи должен был знать о случившемся. Кто бы что ни говорил, но Пак не могла согласиться на умалчивание, как бы её не просили. В конце концов, Чан был манипулятором, прочитать их мысли для него было проще простого. К тому же, Ынхи ему сопротивляться, в отличие от других, ещё не умела. Она была словно открытая книга перед Баном, так что ему стоило только заглянуть в её мысли, и парень бы увидел весь вчерашний вечер во всех его красках, и тогда бы их враньё, умалчивание — называйте, как хотите — сыграло бы с ними злую шутку. И никто не мог её переубедить в этом. Даже Феликс, что имел особое на Ынхи влияние. И пусть он сжимал её плечо сильнее, намекая, что в этом вопросе он с Хёнджином согласен, Пак всё равно собиралась стоять на своём. — Что? — выпрямился Хан. — Может не стоит? Я в полном поряд… — осёкся Джисон, проклиная себя и свою необдуманную попытку резко подорваться с кровати. Грудь неприятно саднило, а мышцы казалось горели от резких движений. Парень несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чувствуя, как напряглась каждая его мышца, а после плавно опустился обратно на подушку. — Ан нет, не совсем. — Не дергайся так сильно, — вздохнула Ынхи, обречённо качая головой из стороны в сторону, — швы разойдутся, — пояснила она, глядя на то, как смешно морщился Хан. Смешно, жаль только, что ситуация была совсем не смешной. — Чан всё равно рано или поздно всё узнает, — серьёзно произнесла она, переводя взгляд с Хвана на Ли, а после возвращая его к пострадавшему, — Ты чуть не умер, Джисон. С таким не шутят, — прошептала она, потупив взгляд и сжав в кулаках ткань штанов на бёдрах. — Лучше будет, если он узнает всё от вас, а не от кого-то другого. Повисшая тишина буквально искрила напряжением. Ынхи не хотела уступать, удивляясь тому, откуда в ней появилось столько уверенности в собственных словах. Парни же прокручивали в голове варианты отступления. Сообщать о провале Бану не хотелось ни одному из них, как и слушать его поучения, которые обязательно последуют после разбора полётов. Нет, каждый из них безусловно уважал своего лидера, ведь не было бы уважения, они бы не были сейчас членами одной семьи, однако и видеть разочарование в его глазах не хотелось. А оно будет, потому что проебались они в этот раз по-крупному. Феликс, устав стоять позади Пак, сел на свободный краюшек кровати сбоку от Хана, заставляя его сдвинуться чуть в сторону. Объективно, девушка была права, да и спорить с ней не было никакого желания. Но противный червь сомнения, что жил в его океане, скребся о песчаное дно и никак не давал выдавить и слова. Да, она была права, но получить нагоняй от Чана означало предать его доверие. И, что уж говорить, парни не были виноваты, они лишь пошли вслед за Феликсом. Это он действовал за спиной главы. Это он не обсудил с ним план действий, как и сами действия в целом. Это он решил, что ему всё нипочём, и, в итоге, чуть друга не потерял. Старый давно уже забытый шёпот в голове всё твердил о том, что такой, как он, не достоин быть среди этих людей. Что такой, как он, должен быть один и не поглощать чужой свет своей тьмой. Что такой, как он, никому не нужен, и любая его ошибка может стоить ему местом в их семье. Один. Он постоянно был один, даже среди толпы. Ынхи, неуверенно обернулась к Феликсу, открыв рот, чтобы начать убеждать в своей правоте хотя бы его, но тут же захлопнула его, нахмурившись. Пустой взгляд в стену встретил её внимание и заставил напрячься. Пак не могла знать, что творилось в его голове, но душой чувствовала, что ничего хорошего. Её привыкшие к этому магу киты выли ей о том, что им знаком этот взгляд. Они выли и о том, что эмоции, плескавшиеся в тёмной радужке, они частенько видели в её зеркале, и что от этого ему самому было невозможно спастись. Что могло заставить Феликса так загрузиться? Неужели для него было настолько важно промолчать? Ынхи протянула в его сторону ладонь, легко погладив по колену. Возможно, раз это так важно… Она могла бы промолчать? Ведь, по сути, это было не так уж и сложно, верно? Пак закусила губу, неловко улыбнувшись, когда заметила чужой взгляд на своей руке, но не отдёрнула её. Если ему нужна поддержка, она была готова её ему дать, даже в угоду своим принципам. Почему так было? Честно, у девушки не было ответа на этот вопрос. Пак вздрогнула, вырвавшись из своих мыслей, стоило ей почувствовать, как её ладонь, всё ещё лежащую на чужой ноге, сжали тёплые пальцы. Девушка подняла взгляд на Феликса, изучая его спокойное лицо и легкую полу-улыбку. Грусть словно куда-то пропала, заменяясь усталостью, но Ынхи прекрасно знала эту обманку. Весь тот змеиный клубок мыслей никуда не делся из его головы, нет. Он просто уполз поглубже, чтобы потом укусить посильнее. Она знала это наверняка, потому что сама была такой же. Всё это напускное спокойствие таило в себе настоящий ураган чувств. — Я ни на что не намекаю, — прервал тишину Хван, — вот прям совсем ни на что. Но чисто гипотетически, — протянул он, — если немного задуматься, то мы могли бы отобрать у неё телефон и на денёк запереть её, скажем, в ванной. Нам как раз хватит этого времени, чтобы собрать пожитки и рвануть в другой город, а лучше в другую страну, чтобы наверняка, — хмыкнул Хёнджин, посматривая на девушку и в уме уже просчитывая каждое своё действие. Это же так просто: нужно лишь схватить её побыстрее, прыгнуть в ванную комнату, быстренько её запереть, и дело с концом. В другую страну скачки он, конечно, ещё не устраивал, но и пробовать никогда не было поздно. По крайней мере, это был их шанс избежать проблем до тех пор, пока Бан их не найдёт и не вставит по самое число. — Ты же в курсе, что я сижу рядом и всё слышу? — задала риторический вопрос Ынхи, складывая руки на груди. — К сожалению, — скривился в ответ Хёнджин. — Так вот… — Никого мы запирать не будем, — Ли прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Как бы он ни хотел удержать всё в тайне, к насилию прибегать всё же не собирался. Да и стремительно накаляющаяся атмосфера между этими двоими не давала расслабиться даже на минуту, а мастер разряжения обстановки по какой-то причине продолжал молчать в тряпочку, с интересом поглядывая на разворачивающийся перед ними цирк. — А ты молчи, — Хёнджин ткнул указательным пальцем в сторону Феликса, — у тебя тут личный интерес, так что твой голос вообще не засчитывается. — Джин… — Ли выпрямил ногу и пнул свисающую конечность слишком уж разошедшегося Хвана, на что получил лишь насмешливый взгляд и ехидную улыбку. Вдоволь повеселившись с чужой реакции Хёнджин перевёл внимание на Хана, кивая ему и ожидая, что он ответит на его предложение. — Убегать не в моём стиле, — буркнул Джисон. Хван закатил глаза, рывком поднимаясь с кровати и подходя к не зашторенному окну, и облокотился копчиком на подоконник. Окинув ополчившуюся против его гениальной идеи компанию, парень надул полные губы, чем вызвал череду смешков в свою сторону. — Ага, — протянул Хёнджин, кивнув на собственные слова, — в твоём стиле получать по роже, мы знаем. Хан открыл рот, задыхаясь в возмущении, и тут же закрыл надувая щёки. Крыть было нечем, по роже он, и в правду, получал частенько. Хоть и не хотел, так то. Он ведь не виноват, что на его пути постоянно появлялись всякие мудаки да придурки. Он их не звал, а почесать о их лица кулаки считал делом долга. Впрочем, с кое-чем парень всё же был не согласен — кое-что страдало чаще его лица. — Не так уж и часто я по ней получаю, — пробубнил он, — чаще всего бьют по печени. Ынхи прикрыла рот ладонью, скрывая стремительно расползающуюся по её лицу улыбку. Мама учила над таким не смеяться, но в его исполнении это звучало так забавно, что Пак просто не могла себя сдержать. А как загорелись его глаза, когда он это говорил! Хан явно гордился, что смог ответить на выпад Хёнджина, жаль только было его огорчать, но... — Я тебя, конечно, огорчу, но это не повод для радости, Хан, — покачал головой Феликс. А вот ему было совсем не жаль. Вот ни капельки. Особенно после того, как маг с периодичностью раз в неделю-две таскал нисколечко не лёгкую тушку Джисона до его дома, который находился, на минуточку, в нескольких кварталах от тех мест, где любил бывать Хан. Ли, конечно, никогда на это не жаловался, но ноющие после таких марш-бросков мышцы спасибо тоже не говорили. — Зато лицо целое, — аргументировал Джисон, тут же широко улыбаясь и подмигивая друзьям. — Нужно же мне на что-то кроме шуток клеить девчонок. — Ты знал, — начала Ынхи, беря в свои ладони руку Хана и мягко её сжимая, словно собиралась сообщить ему, что жить тому осталось пару дней, не больше, — что когда печень начинает отказывать, то на лице появляются коричневые или зелёные пятна? — произнесла она, разглядывая его лицо грустным взглядом и усиленно держа себя в руках, чтобы не начать смеяться. — Вряд ли девчонки будут в восторге, — Пак не выдержала и рассмеялась с того, как яростно стал трогать кожу на своём лице Хан, надеясь таким образом как-то узнать, появились ли эти самые пятна на нём или нет. Посмотреть прямо в находившееся напротив кровати зеркало он не додумался. — Ты — зануда, тыква, — поджав губы, произнёс Джисон, стоило ему понять, что над ним только что пошутили. — Прости, — успокоившись, извинилась Ынхи, решая пропустить новое прозвище мимо ушей. Чем меньше она будет на него реагировать, тем быстрее они успокоятся, верно? Ынхи надеялась на это. Не то чтобы оно было обидным или прям таки ей не нравилось, просто было как-то… непривычно? Солнышко, дорогая, милая — это было куда привычней, так её называли мама и Минхо, но вот как правильно было реагировать на что-то новое, девушка не совсем понимала, а потому решила это игнорировать. — В любом случае, что-то решать нужно, — подал голос Феликс, — И, Джин… — произнёс он, напрягшись. — Мы ведь даже не запутали следы. При желании, они получат сюда прямую дорогу, разве что жёлтым кирпичом не устеленную. Ынхи нахмурилась, переводя взгляд с одного мага на другого и не понимая, о каких следах шла речь. Их лица, вмиг ставшие серьёзными, вводили её в замешательство, а вмиг сгустившаяся атмосфера и вовсе напрягала. Внутри девушки всё напряглось в готовности услышать какую-то информацию, которую знать, она почему-то была в этом уверена, ей не хотелось. Минуты молчания длились вечность, заставляя просыпаться её китов, которые всегда были готовы устроить на водной глади её океана настоящий шторм. Пак сидела, словно на иголках, начав от нервов щёлкать пальцами похолодевших рук. Ей хотелось подскочить на ноги и начать наматывать круги по комнате, мельтеша перед глазами, и в то же время она не могла заставить себя подняться с места. Хотелось спросить, что они имели в виду, почему после слов Ли лица всех троих так потемнели, но она просто не могла выдавить из себя слов без опаски, что голос сорвётся на писк. Всё это ей совсем не нравилось. — Не хочу признавать, — подал наконец голос Хан, — потому что я так-то тут как феникс из пепла восстал и умирать не планировал, — тут же быстро произнёс он, как обычно начиная тараторить. — Но нам нужно поговорить с Чаном. И с остальными тоже, — прикрыл глаза маг, готовясь встретить стену протестов. — Мы подвергаем опасности не только себя, — поспешно добавил он, кивнув в сторону кусающей от волнения губу Пак. — О чём вы вообще? — прошептала девушка, с волнением оглядывая парней и останавливаясь на Ли. Уж он то ей всё объяснит. Верно? — Что ещё за следы? — После телепортации в пространстве на какое-то время остаётся след мага, — пояснил Феликс. — И по нему можно отследить путь, куда этот маг прыгнул. — То есть, — начала Ынхи, постепенно повышая голос, — те, кто сделал это с вами, знают, где мы сейчас находимся?! Эти люди придут сюда? — Ынхи всё же подорвалась на ноги, принявшись ходить из стороны в сторону, раздражая этим Хвана, недовольно косившегося в её сторону. Пак прикусила ноготь на большом пальце, не слыша ничего вокруг. Мысли не хуже пчелиного роя шумели в её ушах, давя на виски. Девушка чувствовала, как паника начинала подкрадываться из-за угла, протягивая свои длинные пальцы в сторону её горла, намереваясь перекрыть доступ так необходимому сейчас воздуху. Глаза начало жечь толи от напряжения, толи от подкативших, но не находящих выхода, слёз, а сердце выбивало ритм не хуже самого быстрого репера в мире. В голове раз за разом крутилась мысль о том, что кто-то, явно не дружелюбно настроенный, в любой момент мог заявиться к ней на порог, и Ынхи была уверена, что противостоять им она не сможет, особенно после того, как вчера увидела, что они сделали с парнями. Шум в ушах всё набирал обороты, даже не думая останавливаться, и девушка встала на месте, сдавив гудящую голову ладонями. Мечущийся из стороны в сторону взгляд остановился на отражении в зеркале, заставляя застыть. Отражение стояло прямо и было совершенно спокойным в отличие от самой Пак, всей сжавшейся от подступающей паники. Девушка видела, как двигались его губы в беззвучном шёпоте, повторяя одно и то же слово. «Успокойся», — разобрала в движении губ она. Ынхи прикрыла глаза, положив холодную ладонь на лоб. Ей нужно было прийти в себя, успокоиться. Что вообще с ней творилось? Почему её это так напугало? Почему её начало трясти сразу же, как только она услышала о том, что кто-то может найти их здесь, в её квартире? Пак закусила щёку с внутренней стороны, пытаясь отрезвить свой паникующий разум резкой болью. Она знала, почему так отреагировала. Конечно, знала… Те люди тоже заявились к ним в дом без приглашения. Они тоже искали хозяев жилища, а нашли лишь мать, что яростно защищала своё дитя. Пускай и ценой жизни. Ынхи думала, что пережила тот страх уже давным-давно. Что она больше не будет вздрагивать от каждого слишком громкого стука в дверь, что не станет пугаться, когда незнакомый человек вдруг появиться на пороге её квартиры, пускай то и был простой курьер из службы доставки. Видимо, она ошибалась. Стоило чему-то выбить из-под её ног землю, выводя Ынхи из равновесия, как притаившиеся во тьме демоны начинали вовсю вылазить наружу. — Эй, — послышалось сбоку от Пак, а следом на её плечи опустились тёплые ладони, — ты чего? Ынхи резко обернулась, смотря на парня напротив. Ей хотелось выплюнуть в его лицо всё, что сейчас давило на диафрагму, не давая нормально вздохнуть. Хотелось закатить истерику с битьём посуды и криками. Хотелось выгнать всех и спрятаться в шкафу, как в детстве. Вот только она уже давно не была ребёнком, а Феликс ни в чём, по сути, не был виноват, чтобы она вываливала на него всё то, что стремительно поднималось с самого дна её океана. — Прекрати так уже паниковать, — проворчал Хван. — Вероятность, что у них есть ищейка крайне мала. Так что никто сюда не заявится. — С чего ты так уверен? — прохрипела Ынхи, позволяя рукам Ли обнять себя. — Просто стараюсь мыслить трезво, — холодно произнёс парень. — Сейчас не время для истерик, возьми себя в руки, — жёстко отдёрнул он уже открывшую рот Пак, чем тут же заткнул её. Парень сжал переносицу, зажмурившись. Успокаивать истерики им сейчас было совсем не к месту, были дела куда важнее, чьей-то эмоциональной нестабильности. — Всё будет хорошо, пока мы будем молчать и не думать о том, что вчера произошло. Ынхи закусила щёку, сдерживая слёзы уже не паники, обиды. Он ведь не знал, что с ней произошло. Он не мог знать, как ей было сейчас страшно и как тяжело держать себя в руках, чтобы просто не забиться в угол, сжавшись настолько, чтобы и видно не было. Он смотрел с высоты своего видения ситуации, совершенно, по её мнению, не стараясь вести себя хотя бы помягче. Пак сегодня совсем не понимала его, вчера у них ведь, казалось, произошло взаимопонимание, но с самой сегодняшней встречи словно всё вернулось на несколько шагов назад. Что она ему сделала? Пак покачала головой, спрятав лицо в объятиях Ли и со злостью сжав зубы. К чёрту. Плевать. Ей всё равно на Хван Хёнджина. Девушка шмыгнула носом пару раз, успокаиваясь, и наконец мягко отстранилась, подняв лицо и заглянув в обеспокоенные глаза напротив. Ынхи легко улыбнулась, взглядом стараясь поблагодарить за поддержку. Верно, в этой комнате был как минимум один человек, что был готов вернуть ей равновесие, когда та падала вниз с одной из острых скал прямо в не щадящие никого солёные волны её океана. А значит, Ынхи справится. В конце концов, она ведь решила стать сильнее, а потому должна была смело взглянуть в глаза своим страхам, а не убегать от них, как делала раньше. — Дай нам немного времени, — мягко сказал Ли, вытирая сорвавшуюся из одного из глаз девушки слезу пальцем, — мы что-нибудь обязательно придумаем. Я не дам тебя в обиду, обещаю, — тихо произнёс он, заглядывая в медовые глаза. — Ты мне доверяешь? — Да, — прошептала в ответ Пак, — я буду молчать. Пока что. — Больше двух, говорят вслух, — подал голос Хан, явно недовольный тем, что не мог расслышать, о чем переговаривались Ынхи и Феликс. Девушка глубоко вздохнула, окончательно успокаиваясь и пряча демонов обратно до поры до времени, и вернулась на своё место в ногах мага, ответив на его взволнованный взгляд, что она в порядке. Феликс же остался стоять на месте, что-то обдумывая и не спеша возвращаться обратно. Он понимал, что своими действиями они вчера вступили на очень тонкий лёд — буквально шаг в сторону и ты под водой — да ещё и втянули во всё это Ынхи. А подвергать её опасности он хотел в последнюю очередь, тем более что в отличие от них девушка даже не сможет оказать должного сопротивления. Постоянно держать её под наблюдением Ли был хоть и вовсе не против, но понимал невозможность данного решения. В конце концов, учёбу им никто не отменял, как и работу. Клубок проблем, в которые он так смело шагнул, вдруг оказался запутанней, чем парень рассчитывал. Каждая ниточка этого клубка крепко-накрепко завязывалась узлом в самом неподходящем месте, мешая. Он не рассчитывал втягивать во всё это вообще кого-либо, кроме себя самого, а в итоге теперь они все оказались по пояс в болоте, где каждое неверное движение грозило им смертью. И теперь он чувствовал ответственность за всю эту ситуацию в целом и за чужие жизни в частности. И это давило на него. Если бы он только был в тот день один, было бы куда проще. — Может чат создадим общий? — устало предложил Хван, видя, как друг начал себя накручивать. Живя в одной квартире сложно было не замечать таких мелочей, потому парень знал, что этот самый пустой взгляд в сторону и закусанный ноготь пальца означали. Странно было бы, если бы Ли не стал себя винить в ранах Хана или наступающей им на пятки опасности. Хёнджин не любил, когда Феликс находился в таком состоянии, потому что понимал, что помочь мало чем может. Но он пытался. Правда, пытался, даже если этого никто не замечал. Просто… в своеобразной манере. — Точно, — подхватил мысль Ли, — и если что-то случится или увидим кого-то подозрительно, сразу туда и напишем. — А там уже и бригада помощи в виде остальных вылетит, — произнёс Джисон, соглашаясь на идею. А что говорить об Ынхи, то ей выбора и вовсе не оставили. Впрочем, сил спорить у неё уже не было, а потому оставалось лишь устало кивнуть головой в знак согласия на вопрос о её мнении об идее Хёнджина, заданный чисто из вежливости. На том тогда и порешили. Последующие несколько дней были овеяны тяжёлым шлейфом тревожного умиротворения. Всё было слишком спокойно, словно какое-то затишье перед бурей, и это чувствовал каждый, хоть и старались не показывать своего волнения. Ынхи, конечно же, не была исключением. Тревога противно щекотала её внутренности, хихикая как-то подозрительно затаённо. На фоне всего этого затишья и необдуманно брошенных в её присутствии Феликсом слов о следе, что Хёнджин оставил прямиком к ней домой, у девушки потихоньку начинала развиваться паранойя. Ей постоянно казалось, что кто-то за ней следит, буквально шагая след в след. Однако сколько бы она не оглядывалась, не вертелась вокруг своей оси, никого подозрительного заметить всё никак не удавалось. И, казалось бы, ей пора было уже успокоиться, но от охватывающей каждый раз её сердце неизвестности становилось всё хуже. Она пугала даже больше, чем реальная возможность нападения. Впрочем, параноить начала она совсем не в одиночестве. Липкая паутина надвигающегося шторма окутывала каждого из них по-своему крепко. Минхо, которому пришлось всё рассказать в тот же день, успел по нескольку раз проклясть парней как и наедине с подругой, так и при встрече с ними. Парень даже успел поставить свой номер в телефоне Ынхи на быстрый набор, беря с девушки обещание звонить ему сразу же, как только она почувствует что-то неладное, даже если это будет простая ворона, решившая вдруг разорвать тишину двора посреди ночи и напугать Пак. И, по правде говоря, девушка посмеялась бы над другом в любой другой ситуации, назвав курицей-наседкой, только вот в данном случае на смех её совсем не тянуло. Масла в огонь развивающейся паранойи подливал и вдруг успокоившийся преподаватель латинского языка. Возможно, конечно, у него просто был незадавшийся с самого день, но за всю пару профессор ни разу не придрался к ответам Ынхи, хотя раньше это было одним из самых его любимых развлечений. Он даже ауру свою не распускал, словно и вовсе забыл о их негласном всё не прекращавшемся противостоянии. Слишком отстранённый, слишком задумчивый, слишком подозрительный — сделала девушка выводы, а потому внимание своё в универе сосредоточила максимально, боясь, что такое его состояние служило следствием продумывания какого-то изощрённого плана её тихого уничтожения. Почему он должен был её уничтожить, Пак не задумывалась, просто этот маг её и Минхо напрягал, а это уже было неплохим таким стимулом держаться от него подальше. Единственным плюсом за эти дни были её продвижения на тренировках. Незначительные, конечно, ведь после каждой пробежки Пак до сих пор готова была выплюнуть собственные лёгкие прямо в руки не щадящего её Чанбина. Значительный успех имели именно её вечерние медитации. Тот вечер, когда Ынхи доверилась собственным силам в полной их мере, в ней что-то надломилось. В хорошем смысле, конечно. В её хитиновом панцире, не пропускающем тьму, появилась трещина, постоянно расширяющаяся в размерах и понемногу пускающая вязкую мглу, заставляющую когда-то трястись от страха. Не сказать, что Ынхи вдруг перестала бояться той части своего сознания, которую столько лет отвергала, нет. Её коленки до сих пор предательски тряслись, а от касаний липкой тьмы дёргались конечности, потому что к этому так быстро не привыкнуть. Себя не поменять за пару дней, девушка это прекрасно понимала, как и понимала то, что брезгливо отмахиваться от невесомых щупалец мглы переставала. Она обещала ей попытаться принять эти силы. Нет, она пообещала это себе, и потому каждый вечер понемногу отламывала кусочки хитина, заглядывая тьме прямо в глаза, принимая её не как врага, а как старого друга, которого умудрилась когда-то обидеть. Та же, в свою очередь, успокаивалась, находя внутри закрытого ранее для неё сердца покой и даря Ынхи такое необходимое ей умиротворение. Девушка, наконец, начинала чувствовать, что означает быть в гармонии, хоть та и была ещё хрупка подобно хрусталю. Её отражение больше не смотрело на неё злыми глазами, а сны не обрывались отчаянным криком. Аура Пак больше не скакала, пытаясь то надавить посильнее, то пропасть практически бесследно. Она нашла своё равновесие и пребывала в нём, пока была спокойна её хозяйка. За эти дни, пребывая в одиночестве, Ынхи, наконец, нашла время подумать и о кое-чём приятном, но куда более запутанном, чем охватившая всех тревога. То, что творилось с ней в присутствии одного конкретного человека, было до сих пор непонятным для её разума. А имя этому человеку — Ли Феликс. Что между ними творилось? Ынхи не знала. Симпатия? Влечение? Влюблённость? Возможно. По крайней мере, чтобы ответить более точно, ей был необходим маломальский опыт, а такого не имелось вовсе. Всё это было как-то слишком странно и быстро для её не ожидавшего подобных изменений сердца. Стоило Ли оказаться рядом, как безумный орган начинал трепыхаться, неистово стучась о крепкие рёбра. Пак часто ловила себя на том, что неотрывно смотрит на мага, сама того не замечая. Но это ведь было нормально? Феликс был красив, на такого грех не смотреть, оправдывала себя девушка, пока в ушах звучало насмешливым голосом: «но ведь и Минхо красивый, как и Хёнджин, да и остальные в семье Бан». Верно, но рядом с ними было как-то… по-другому? Не было неловкости и красных ушей лишь из-за улыбки, направленной в её сторону. Не было желания начать заламывать руки, оставаясь с кем-то из них наедине. Их аура не притягивала её так сильно. И это пугало. Её нездоровая тяга к его теплу Пак настораживала. Она словно становилась зависимой от ощущения солнечных лучей, исходящих от мага. Ынхи чувствовала, как в его присутствии ей становилось как будто бы легче. Энергия в теле в его присутствии бралась словно бы из ниоткуда и разливалась приятной негой по её телу. Подобное она чувствовала, когда лечила Хана. Именно эта эйфория протекала по её потокам вместе с поглощённой у Феликса магией. Но она ведь контролировала свою тьму в его присутствии. Она бы знала, если бы вдруг начала поглощать мага, верно? Такое не происходит неосознанно. По крайней мере, не должно было. Один только этот большой острый гвоздь, торчащий из двери, ведущей к её океану, не давал разобраться в охвативших душу девушки метаниях. Разве так себя ощущают влюблённые? Разве чувствуют они столь сильную тягу к объекту симпатии? Разве бабочка, так яро летящая к свету, в конце-концов не сгорает в огне? А она ли в этой ситуации была той самой бабочкой? Так много вопросов и ни одного верного ответа. Но ведь и сам парень её не отталкивал. Пак могла ошибаться. Возможно, она просто хотела верить в выстроенные в её голове предположения, но ей казалось, что и Феликс относится к ней достаточно тепло. Да, чёрт возьми, они же практически поцеловались! Ынхи соврала бы, сказав, что не прокручивала в голове раз за разом те моменты, когда они были слишком близки. Непозволительно близки. Сколько бы раз она не пыталась анализировать те ситуации, в голове постоянно что-то ярко светилось огромными неоновыми буквами. Что-то, выглядящее, как «всё так и должно быть». Эта фраза светилась так ярко, что резала глаза, хоть и была лишь в её голове. Но каждый раз, когда она мигала, издавая противный скрежещущий мысли треск, под неоновыми буквами появлялось что-то, написанное мелким неразборчивым шрифтом, и как бы девушка ни старалась прочитать это что-то, у неё не выходило. А потому это всё вдвойне нагнетало ситуацию. Казалось, это что-то было крайне важным, было чем-то, что способно перевернуть её жизнь с ног на голову, выбив из-под и так дрожащих ног землю. Она, правда, пыталась во всём этом разобраться. Пыталась понять себя и свои чувства, но в какой-то момент узел, что затягивался в её голове с каждой новый веткой предположений, просто лопнул от перенапряжения, взрываясь настоящим фейерверком чувств и оставляя после себя сосущую пустоту усталости. В голове в тот момент стало так пусто и спокойно, что Пак даже немного растерялась, непривыкшая к такому. Рой мыслей, наконец, утих. А после перед глазами встала до смешного простая истина, звучавшая в мыслях родным ранее ненавистным голосом. Забей. Пусти всё на самотёк. Хуже уже точно не будет. И Ынхи отпустила. Потому что от постоянно жужжащих в черепной коробке мыслей, уже гудела голова. Потому что она просто устала копаться в себе, не находя ответов и только сильнее погружаясь на самую глубину своего океана. И потому что один человек как-то советовал ей думать поменьше. Пак решила плыть по течению реки под названием «Жизнь» и принимать всё то, что она ей предлагает по пути. В конце концов, от боли не был застрахован никто, а уж в душевной боли Ынхи плавать умела вполне сносно. А потому пусть всё будет так, как будет, решила она, наконец ощущая штиль, мерно переливающийся синевой в свете её спокойствия. И когда после нескольких дней тишины на её мобильный пришло предложение прогуляться, Пак не раздумывая согласилась. Потому что проводить с ним время было приятно, потому что от его голоса бегали мурашки по позвонкам, потому что с ним ей было безумно уютно. И потому что она соскучилась. Соскучилась всего за пару дней. По его тёмным глазам, милым веснушкам на щеках, тёплым рукам и по его невероятному запаху, кружившему девушке голову. Пускай она не понимала, что с ней творилось, пускай не знала, чем всё это могло закончиться, пускай в будущем она может пожалеть об этом… Пускай. Но сейчас, в это самое затишье, ей, как никогда раньше, хотелось жить моментом. Жить так, как хочется ей, а не кому-то другому. Ей хотелось наконец быть самой собой, со всеми своими недостатками и достоинствами. Хотелось почувствовать что-то большее, что-то, о чём ей когда-то рассказывал Минхо. Хотелось, в конце концов, дать волю той маленькой девочке внутри неё, что была готова окунаться во что-то новое с головой, любопытно разглядывая коралловые рифы непонятных ей эмоций и чувств. Пускай так спонтанно, пускай необдуманно и, возможно, безумно глупо. Но и бояться всего на свете сил больше не было. Не съест же он её, верно? — Долго ждёшь? Ынхи вздрогнула, вырвавшись из своих мыслей, и обернулась на голос. Сбоку от неё стоял Феликс с двумя стаканчиками кофе в руках. Пак улыбнулась, замечая слегка покрасневшее лицо и капельку пота на его виске. Кажется он спешил, и от этого на сердце было как-то необычайно радостно. На самом деле, Ынхи и сама подошла на обговорённое ими место буквально минут десять назад, но настроение сегодня было на удивление хорошее, а потому хотелось наигранно нахмуриться и построить из себя глубоко обиженную опозданием мадам. Однако нет, совесть не позволяла. В конце концов, в этот день была необычайно тёплая погода, и она даже не замёрзла. Тёплый свитер, надетый поверх рубашки, достаточно согревал её, защищая от лёгкого весеннего ветерка, приятно кусавшего щёки. Лёгкий мандраж, что охватил её перед встречей, сейчас растворился в воздухе, уступая место приятной радости и глупой улыбке на устах. Тёплая аура приняла Пак в свои объятия, как родную, поглаживая своими горячили лучами по мягкой коже и даря такой прилив энергии, что мысли о растущей паранойе, терроризирующие её предыдущие несколько дней, вмиг пропали, словно их и вовсе никогда в её голове не появлялось. Этот парень дарил ей спокойствие, и только за это его уже хотелось отблагодарить. — Нет, — Ынхи покачала головой, — я недавно пришла. Ли выдохнул облегчённо, улыбаясь Пак в ответ. И, о боже, его улыбка — вот, что казалось ещё ярче его ауры. Широкая, искренняя, открывающая вид на ровный ряд белых зубов. Тёплая и будто бы даже родная. Ынхи чувствовала, как её сердце трепетно начинало отбивать неровный ритм, пуская в мозг какие-то совсем непонятные импульсы и запрещая её глазам отрываться от губ мага. И она бы так и продолжала глупо пялиться на него, если бы Феликс не протянул один из стаканчиков девушке, предлагая забрать его из рук. — Взял на своё усмотрение, — произнёс Ли, — надеюсь, не прогадал. — Ну, с капучино ты угадал, — протянула Ынхи, пробуя предложенный напиток на вкус, — а сироп я люблю банановый, — сказала девушка, чувствуя, как по гору растекалась приятная сладковатая горечь, что чуть обжигала язык. Когда работаешь в кофейне, ты либо привыкаешь к кофе настолько, что он становится противным, либо подсаживаешься на этот напиток, находя своего фаворита. Пак была из второй категории, готовая пить кофе в любое время дня и ночи, поэтому угодить ей было сложно. Да и как можно было угадать её любимый вкус, не спрашивая? Заметив, как Ли нахмурился, девушка поспешила добавить: — Но кленовый тоже неплох, — пролепетала она, сделав большой глоток и зажмурившись от удовольствия. — Спасибо. Ынхи не знала, куда они шли. Девушка просто шагала вслед за магом, наслаждаясь погодой и приятной компанией. Обычно молчать с кем-то ей было неловко, лишь Минхо был исключением из правил, но сейчас она понимала, что к исключениям добавился ещё один человек. Было приятно просто идти рядом, ощущая на коже тепло лучей заходящего солнца и чувствуя рядом кружащий голову шлейф чужого парфюма, и не думать ни о чём. Ни о возможном нападении, ни о мнимой слежке, ни о подозрительно затихшем преподавателе. Её голова была, наконец, пуста. Даже мысли не жужжали по обыкновению в ушах. Ей нравилось, что сердце стучало от чужого присутствия рядом, отдаваясь щекоткой в районе солнечного сплетения, а не от страха. Нравилось периодически поглядывать на задумчиво глядящего в даль парня и не думать, почему в его присутствии киты затихают, переставая выть. Если река, течению которой она решила отдаться, обещает быть такой же вплоть до впадения в океан, то Ынхи готова была без страха даже потонуть в ней, превратившись в русалку, навечно прикованную к водной глади. Лишь бы только этот вечер длился вечность. Хотя одна навязчивая мысль всё же крутилась в её голове, отказываясь уходить. После того дня, когда они спорили в её квартире, Ынхи не виделась ни с кем из парней, лишь периодически переписывалась с Ханом да ходила на утренние пробежки с Чанбином. Девушка, несмотря на вполне сносно окончившийся спор, чувствовала тяжесть в груди. Нет, она не жалела, что пыталась отстоять свои интересы, потому что ситуация была, действительно, крайне серьёзной. Как не жалела и о том, что в итоге поступилась своими принципами, приняв чужую сторону. Но противный привкус собственного предательства всё равно горчил на кончике языка, и смыть его не получалось даже самым приторным кофе. На сердце от этого было неспокойно. — Я думала, — начала Ынхи, нервно сжимая бумажный стаканчик, — вы будете на меня обижаться, — Пак закусила губу, стараясь смотреть только под ноги. Чувство собственного стыда не давало в открытую смотреть на мага, но не мешало изредка бросать на него короткие взгляды из-под ресниц, поэтому заметить замешательство на лице Ли не составило особого труда. — Ну, за то, что я хотела всё Чану рассказать, — поспешила пояснить девушка. — Хёнджин так на меня смотрел, словно я ему нож в спину пыталась воткнуть. Пак тяжело вздохнула, поднимая глаза к небу и поднося черную трубочку к губам. Капучино приятно обжёг язык, горячим потоком огладив горло. Ей казалось, что после той операции по спасению Джисона, Хван стал относиться к ней более лояльно, нежели раньше, однако теперь она, кажется, собственноручно растоптала только начавший показываться из-под рыхлой земли росток дружбы. Этот парень казался ей слишком сложным, в один момент он мог быть просто душкой, а в следующий уже сочиться жгучей смесью язвительного сарказма и дурацких шуток с глупыми прозвищами. Он словно был бомбой замедленного действия, готовой вот-вот взорваться, и ей очень не хотелось оказаться в зоне её поражения. С Ханом было проще, он и сам казался проще. Парень легко шёл на контакт, да и шутил, если честно, менее жёстко. — Да ладно, никто на тебя не обижается, — Феликс пожал плечами. — А Хёнджин немного поворчит ради приличия и перестанет, — хмыкнул он и отпил из стаканчика, слегка зажмурившись от удовольствия. — Мы прекрасно понимаем, что рано или поздно Чан обо всём узнает, — попытался успокоить девушку маг, замедляя шаг и смотря куда-то вдаль. Он выглядел серьёзным и даже в какой-то степени грустным. — Крис совсем не дурак, к сожалению, — понизив голос протянул парень, сжимая зубы настолько, что по лицу заходили желваки. — Да и своими действиями мы подставили под удар тебя и остальных. Мы подвели вас. Нет, — маг покачал головой, поворачиваясь к идущей сбоку Ынхи, — я подвёл. Это была сугубо моя идея, парни лишь не хотели отпускать меня одного. — Крис? — удивилась Пак, впервые слыша это имя. — М? — непонимающе вскинув брови, протянул Ли. — А, точно. Это второе имя Чана. — Понятно, — покивала головой девушка, задумавшись. Это было вполне обычным делом для корейцев, что жили в других странах — иметь два имени. Впрочем, это ведь был не единственный её знакомый иностранец, так что... — А у тебя есть корейское имя? — Да, — губы Феликса растянулись в улыбке, обнажив ряд ровных зубов и заворожив девушку своей ослепительной теплотой. И впрямь — светоч. — Меня зовут Ёнбок. — Ёнбок, — повторила Ынхи, пробуя, как это имя будет звучать из её уст. Оно перекатывалось на языке, отдавая привкусом молочного коктейля, ванильного мороженного и июльской жары. Оно звучало шумом морского прибоя и пахло солью. Ей определённо нравилось это сочетание. — Красивое… Осознав, что сказала это вслух, Пак ускорила шаг, слегка вырываясь вперёд, и зажмурилась, разве что не ударяя себя по лицу, чтобы так рьяно не краснеть. Боже, как же это было смущающе. А услышав за спиной тихие переливы смеха, девушка и вовсе готова была провалиться сквозь землю. Она кусала собственные губы, сдерживая рвущиеся наружу глупые хныканья, и шла с нарочито приподнятой головой, надеясь, что не выглядит слишком уж жалко со стороны. Чуть успокоившись под тёплым взглядом тёмных глаз прямо в спину, она вновь поравнялась с магом, задавая вопрос, что буквально висел в воздухе и давил своими ладонями девушке на хрупкие плечи. — Они, действительно, могут напасть? — Не в открытую, — вздохнул Ли, — но могут. Особенно, когда узнают, что Хан в полном порядке. Насколько я знаю, двое их людей живыми с той потасовки не ушли, — пояснил он, нахмурившись. Убийство — это не то, чем в их семье принято было хвастаться, они, в принципе, старались избегать при столкновениях потерь как со своей стороны, так и со стороны противника. Мало того, что это было дело принципа для них, так ещё и могло вызвать кучу проблем, вплоть до настоящих разборок и войн на улицах города. — Вы их…? — Ынхи не была уверена, что хотела знать ответ. Она вообще не была уверена, что стоит спрашивать у мага что-то подобное, но и промолчать не могла. Где-то над животом, в районе солнечного сплетения, зашевелился липкий страх, щекотя своими паучьими лапками внутренности. Пак не могла сказать точно, чего именно она страшилась: положительного ответа, опасности, что висела над их головами, или всей ситуации в целом. Страх, в принципе, был её верным спутником лет с десяти уж точно, поэтому было сложно разобраться, от чего в этот раз пыталось отгородить её собственное сознание. Ынхи подозревала, что мафия не может быть белой и пушистой априори, но сознание почему-то упрямо отсеивало мысли, очерняющие её новую семью. Хотелось сказать самой себе: «хватит витать в облаках» и, наконец, содрать приросшие розовые очки, искажавшие реальность. Она ведь знала, на что шла, не так ли? — Там либо мы их, либо они нас, — твёрдо ответил Феликс, смотря прямо в глаза собеседнице. — Третьего с такими, как они, не дано, пойми. Пак дёрнулась от такой прямоты, но глаза не отводила. Ей следовало принять это, как данность. Принять, уложить на полочку своих мыслей и перестать дрожать от каждого упоминания убийств. В конце концов, с трупами ей предстояло встречаться довольно часто в связи с выбранной ею профессией. Не всех можно спасти, не всем суждено жить долго и счастливо. Она постоянно твердила это у себя в голове, но никак не могла принять. Глубоко в сердце звучал нежный мамин голос, твердящий, что никто не имеет права отнимать чужой жизни, даже если человек это действительно заслужил. Этот диссонанс мнений внутри неё самой создавал неудержимый хаос, ураганом тревожащий океан и только-только затихших китов. Смерть — понятие естественное, но безумно страшное, особенно после того, как посмотрел в её безжизненные глаза и услышал отчаянные крики, затихающие слишком резко, но звенящие в ушах годами. Когда-то давно этот Всадник на бледном коне посетил её семью, забрав с собой самого дорогого в её жизни человека, а совсем недавно он и вовсе стоял за спиной в ожидании её неудачи, желая забрать с собой её пациента. Иногда ей казалось, что он и не покидал её никогда, наблюдая издалека. Она словно ощущала его холодное дыхание на собственном затылке, но никто вокруг Ынхи так и не умирал. Всадник словно ждал чего-то или же кого-то. Но кого? — Не скажу, что понимаю это… — выдохнула, наконец, Пак, чувствуя мурашки пробежавшие по позвонкам от забравшегося под свитер ветерка. — Но я рада, что вы трое сейчас в порядке, — перевела тему девушка, не желая больше говорить о чём-то связанном со смертью. Как бы она не храбрилась, что бы себе не твердила, но страх перед смертью не пропадал никуда, притаившись за самой тёмной дверью где-то на дне её океана. И открывать эту дверь она ещё не была готова. — Всё благодаря тебе, — хмыкнул Феликс, расслабляясь. — Не правда, — возмутилась Ынхи, тыкая пальцем в едва видневшиеся уже царапины на лице парня, — ты не дал мне это вылечить. — Это пустяк. — Не пустяк. Пак упрямо топнула ногой, останавливаясь посреди дороги и упирая руки в бока. С силой сжатый стаканчик с почти допитым кофе жалобно затрещал пластиковой крышкой, но девушка даже не обратила на это внимания. Она нахмурила брови, надула губы и рассерженно пыхтела, не отрывая глаз от пациента, что никак не желал заботиться о собственном здоровье, когда самое эффективное лечение преподносилось ему на блюдечке. Девушка не любила, когда люди пренебрегали лечением, ведь именно из-за этого в больницах было так много летальных случаев. Врачи просто не успевали помочь. И, возможно, это, действительно, был сущий пустяк, особенно в сравнении с ситуацией Джисона, но на сердце противно ныло, стоило только взглянуть на остатки неизлеченных ею ранений Ли. А ещё хуже было от того, что она и сама была такой. Иногда она совсем забывала, что хоть у неё и организм медика, но за его состоянием всё равно необходимо было следить. Она могла голодать сутками, забывая поесть, могла не спать ночами, пялясь в потолок. Но у неё был Минхо, который периодически вправлял ей мозги. Был ли у Феликса такой человек? Могла ли она стать этим человеком? Имела ли права? Где-то сбоку послышался звон колокольчика, призывающий посторониться, но Ынхи его совсем не слышала, погрузившись в свои мысли и сфокусировавшись на прожигании дыры прямо во лбу хитро улыбавшегося мага напротив. Лишь одно мгновение и несчастный стаканчик уже летел на холодный асфальт, а сама девушка оказалась в тёплых объятиях, уткнувшись в приятно пахнущую футболку носом. Аромат корицы окутал её, кружа голову и заставляя прикрыть глаза и вдохнуть полной грудью. Хотелось стоять так вечность. Пальцы, вдруг оказавшиеся в её распущенных волосах и начавшие перебирать мягкие пряди, и вовсе отключили её сознание. Всё, Пак Ынхи была не доступна, оставьте своё сообщение после длинного гудка. Возможно, она даже вам перезвонит, если её не разорвут обезумевшие в животе бабочки или сердце не проломит рёбра к чертям собачьим. Или она и вовсе не умрёт от жажды, потому что в горле вдруг пересохло похлеще, чем в любой пустыне мира. Девушка, оглушённая приятным ароматом и пригретая тёплой аурой, даже забыла возмутиться таким резким объятиям и окрикнуть велосипедиста, видимо решившего её сбить, раз он даже не решился снизить скорости. Хотя откуда ей было знать? Она даже посмотреть в глаза опасности не успела. — Волнуешься обо мне? Ынхи зажмурилась, ощутив горячее дыхание, что опалило её и без того уже горящее ухо. Сердце ускорило свой ритм ещё сильнее, и девушка уже начинала опасаться, что оно просто-напросто остановится, не в силах больше работать на такой запредельной скорости. Молчание длилось всего пару секунд, но они показались ей вечностью. Одновременно такой желанной и пугающей. Ей бы отодвинуться от парня, поблагодарить за спасение и продолжить прогулку с гордо поднятой головой, но от чего-то так сложно было сделать даже шаг назад. Она всегда смеялась с дорам, где подобные ситуации растягивали на минут пять, показывая объятия с разных ракурсов. Где девушка смотрела на парня широко раскрытыми глазами долгие минуты, а он обязательно смотрел в ответ. Ынхи всегда казалось, что такое просто невозможно, потому что мгновения не могут длиться столь долго. Что ж, с сегодняшнего дня она была готова пересмотреть своё мнение на этот счёт, потому что это мгновение было безумно долгим и приятно тянущемся подобно патоке. — Конечно, — наконец выдохнула Ынхи, мягко отодвигаясь от мага и усиленно пряча от него взгляд чуть опьяневших от чувств глаз. Хоть она и решила не сторониться того, что ощущала рядом с Феликсом, хоть и решилась отдаться течению реки, что её несла, смущение никуда пропадать не спешило. — Как я могу теперь о вас не волноваться? — улыбнулась она и поспешила поднять опрокинутый стакан, дабы выбросить его в близстоящую урну. Ынхи так и не спросила у Феликса, куда они шли. На самом деле, её это не так уж и волновало, ей было приятно находиться в его компании, даже если они пойдут на кладбище выбирать себе места попривлекательнее и с видом, как в пятизвёздочном отеле. Волновало другое — вновь щекотящее лопатки чувство преследования, словно кто-то прожигал глазами её спину. Пак старалась не подавать виду, что её что-то беспокоит, хоть головой и понимала, что о подобном желательно было кому-нибудь да сообщить. Просто девушка не была уверена, что это была не простая паранойя, а действительно умышленное преследование. Волновать кого-то по пустякам желания не было. Ынхи заваливала Ли вопросами о его жизни и увлечениях, надеясь, что за разговорами он не заметит её лёгкой нервозности, а потом и сама не обратила внимания, как начала расслабляться. Девушка, решившая отвлечь мага от своего состояния, сама начала погружаться в разговор даже не замечая, что страх преследования притупился, спрятавшись в тёмном углу. Настроение, успевшее опуститься до отметки тревожности, поднялось ввысь, вызывая на губах Пак широкую улыбку и смех. И было так хорошо, что даже не верилось в реальность происходящего. Казалось, что она вот-вот проснётся у себя в кровати и осознает, что никакого Ли Феликса в её жизни не появлялось, что Ынхи не попадала в мафию, а на шее будет, как прежде, висеть обжигающий кожу кулон матери. И с одной стороны она мечтала, чтобы это всё было лишь её очередным слишком уж реалистичным кошмаром, но с другой… Она не желала просыпаться. Не сейчас, когда ей было так легко. Не тогда, когда она была готова буквально взлететь, потому что от переполнявших её сердце чувств, казалось, могли вырасти крылья. Не когда у неё сбоку слышался низкий бархатный смех. — В какой-то момент я мечтал стать профессиональным танцором, — произнёс Феликс, когда речь зашла о хобби, — даже в студию ходил некоторое время, — парень хмыкнул, когда воспоминания вдруг хлынули в его голову. Маленькая детская мечта была так близко к исполнению, когда его ещё в Австралии заметил именитый хореограф и пригласил учиться с его группой. Четыре года он был самым счастливым человеком в мире, ведь он мог заниматься любимым делом, у него были крыша над головой, работа, друг, а мама с сестрой были в безопасности и ни в чём не нуждались. А потом произошло то, что произошло. И вот он в Корее, учится на филологическом, потому что так проще. Кому? Хрен его знает. Феликс старался думать об этом как можно реже, чтобы не бередить старые, ещё не до конца затянувшиеся, раны. — Но с этим в жизни у меня как-то не срослось… Парень замолчал, подходя к началу достаточно длинной лестницы, кивая на ступеньки и тем самым намекая на их дальнейший путь. Ынхи остановилась рядом с ним, поднимая взгляд вверх. В глазах на минуту блеснула лёгкая грусть вперемешку с тоской. Она знала это место. В своё время эта видовая площадка была безумно популярным местом. Здесь постоянно была куча народу, что наслаждались открывавшимися с холма видами. Они часто бывали здесь с мамой, когда удавалось выбраться на прогулку в особо тёплые дни. Это было прекрасное место, хоть и навевало тоску по прошлому. Здесь мало что поменялось. Всё те же деревянные ступени, кое-где уже подгнившие от старости и влаги. Те же металлические перилла, разве что краска облупилась и царапала кожу, стоило по ним провести ладонью. Даже указатели не поменялись, лишь чуть подкосились, словно тянулись к земле отдохнуть. Теперь это место не считалось популярным, сюда лишь изредка приходили люди, предпочитая по большей части проводить своё время ближе к центру города, там, где крутилась Сеульская жизнь. Тишина этого места успокаивала, а если прикрыть глаза и прислушаться, то можно было услышать шёпот ещё не до конца опавшей листвы, да щебет птиц. Что ж, Феликс с местом не прогадал. — Правда умеешь танцевать? — спросила Пак, вставая на пару ступеней выше парня и оборачиваясь на него. Удерживая свой вес руками, что крепко вцепились в перилла, она слегка наклонилась вперёд, балансируя на носках. Стоило Феликсу оказаться к ней на ступень ближе, девушка подскакивала ещё на две выше, шкодливо улыбаясь и опасно покачиваясь на подгнивших ступенях. Инстинкт самосохранения, что обычно буквально орал в уши успокоиться и вести себя как взрослая, почему-то помалкивал в тряпочку, потакая её вдруг взыгравшему в одном месте детству. — Покажешь? — Может когда-нибудь… — протянул Ли, наконец нагоняя Ынхи и подхватывая её под локоть, когда та не удержалась и чуть не покатилась кубарем прямо по жёстким ступенькам вниз. — А ты? — О, — воскликнула Пак, хватаясь за руки парня и чувствуя, как сердце забилось быстрее уже от скаканувшего адреналина, — я просто ужасно танцую, — сказала она, успокаиваясь и отцепляясь от мага. Пожалуй, скакать по старым деревянным доскам была не такая уж хорошая идея. Ещё бы чуть-чуть, и она бы переломала себе все кости. Или же шею, что было бы привлекательнее, потому что на боль бы тогда было совсем плевать. — Серьёзно, — хихикнула девушка, вспоминая собственные нервные движения под музыку, которые она совершала, когда устраивала дома уборку, — на это страшно смотреть. — Я не про это, — покачал головой Феликс, пропуская решившую продолжить подъём Ынхи вперёд, — хоть теперь и жажду это увидеть, — хмыкнул он, замечая, как девушка ускорила шаг, переступая через ступеньку. Смутилась? Ли ускорился следом, не давая Пак оторваться от него на достаточное расстояние, и спросил: — Всегда мечтала быть врачом? — Ну, — задумалась Ынхи, замедляясь и чуть оборачиваясь на стоящего на одну ступеньку ниже мага, — не считая тот период жизни, когда я хотела стать феей, то да, — улыбнулась она, замечая, что в таком положении они были практически одного роста. Это было весьма забавно, поэтому она, не смотря под ноги, поднялась ещё на одну ступень выше, смотря на Ли теперь сверху вниз. Это было… интересно. Ынхи резко отвернулась, ощутив, как к щекам прилила кровь, а сердце предательски начало пропускать по одному удару в секунду. На минуту в голове слово «интересно» перечеркнулось, а сверху алым корректором пропечаталось «горячо», заставляя девушку смутиться ещё сильнее. Что за мысли начали посещать её голову? Ынхи потрясла головой, прогоняя тараканов-альбиносов из своей головы. Она как-то слишком резко дёрнула себя рукой вверх, подтягивая отказывающееся нормально работать тело вверх, на следующую ступень. — Правда, изначально думала стать ветеринаром, — поспешила продолжить она, дабы скрыть собственное смущение, — но потом поняла, что должна помогать людям. Было бы забавно, — широко улыбнулась она, оборачиваясь на спешившего за ней Феликса, — будь я ветеринаром и в то же время медиком у вас. Хотя вряд ли что-то бы поменялось, — пожала она плечами, тихо рассмеявшись шокированному лицу парня. — Так завуалированно животными нас ещё никто не называл, — протянул он, обгоняя Пак и практически взлетая по ступеням вверх. — Я не то имела в виду! — воскликнула Ынхи, ускоряясь, чтобы нагнать уже вовсю хохочущего над ней Ли. Взлетев по оставшимся совсем уже развалившимся ступеням, Ынхи застыла, забывая полноценно дышать. Это было прекрасно. Площадка уже давно заросла ещё не до конца высохшей травой, оставляя нетронутой лишь тонкую тропинку, которую протаптывали из раза в раз редкие посетители. Старая покосившаяся скамейка одиноко стояла напротив ограждения с облупившейся местами краской, приглашая сесть и насладиться открывавшимся видом. А вид, действительно, стоил того, чтобы потратить на него всю свою жизнь. Розовый закат накрыл вечно бодрствующий город, отражаясь от стёкол многочисленных многоэтажек и зайчиками перескакивая по асфальту. Редкие облака, что проплывали по небесному полотну, впитывали в себя его окрас и больше походили на сахарную вату, нежели на обычные скопления водяного пара, и так и манили попробовать их на вкус, ощутить, как их сладость растворяется на языке, оставляя липкий след на губах. Солнце яркой, практически красной, сферой висело так низко, что своим светом совсем не прятало показавшийся полумесяц растущей луны, освобождая ей пьедестал своих владений. Пак совсем забыв, что вообще-то собиралась догнать мага, прошла мимо него к ограждению, облокотившись о него руками, и прикрыла глаза, подставляя лицо лёгкому осеннему ветерку, путавшемуся в её полосах. Тишина этого места убаюкивала её китов не хуже присутствия Феликса. Даже океан был готов подчиниться атмосфере этого живого уголка среди каменных джунглей и растворял волны в штиле, мягко постукивая солёной водой о скалы. Девушка вдохнула полной грудью, ощущая, как в лёгких оседает ненавязчивый запах опавшей листвы, что хрустела под её ботинками. Это было просто великолепно. Ынхи приоткрыла глаза, окинув ближайшие дворы взглядом. Отсюда даже суета возвращавшихся домой горожан казалась какой-то сказочной, совсем неземной. Все её переживания вдруг показались девушке настолько поверхностными и глупыми, что хотелось посмеяться над самой собой. В этот самый момент, на этом самом месте, словно стояла другая Пак Ынхи. Эта Ынхи не боялась своих сил, она не теряла родных, имела много друзей и понимала собственные эмоции и чувства без накручивания себя в голове. Внутри этой девушки никогда не бушевал шторм, что пытался утянуть её на самое дно. Внутри неё был лишь штиль, что впускал в самое сердце океана все корабли, не пытаясь их потопить. Эта Ынхи просто жила. Жила той жизнью, что дарила ей госпожа Судьба, и ни о чём не жалела. Ынхи мечтала закрыть глаза и превратиться в эту девушку по мановению волшебной палочки феи-крёстной, что пришла бы спасать её от невзгод. Жаль в их мире магия работала совсем не так, как описывалось в детских сказках, и никаких фей-крёстных не существовало. Впрочем, возможно, когда-нибудь, Пак сможет воспитать в себе кого-то хотя бы отдалённо похожего на эту беззаботную Ынхи из её мечтаний. Нужно было лишь чуточку терпения и целую ложку с горкой упорства. — Так красиво… — выдохнула Пак, укладывая локти на ограждение и перенося на них вес своего тела. Ей не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что Феликс стоит рядом с ней уже какое-то время. Она чувствовала его ауру ещё с того момента, как он только подошёл к ней на расстояние метра. Ынхи стала замечать, что даже среди множества чужих смешивающихся между собой аур эту она могла выделись из всей этой каши за секунду, а следом отыскать тёплый взгляд тёмных глаз было и вовсе проще простого, потому что зачастую он был направлен на неё в ответ. Ей нравились их гляделки из разных углов гаража, словно они вели немой разговор: — Как дела? — У меня всё хорошо. А у тебя? — Всё просто супер, потому что ты в порядке. Звучало в её голове в такие моменты. И хотелось верить, что так думала не она одна. — Очень… — послышалось совсем рядом. — Знаешь… — начал тихо Феликс, потянув Пак за предплечье с просьбой обратить на него внимание. Ынхи медленно повернулась к парню, облокачиваясь на ограждение уже лишь одним локтем, и заинтересованно наклонила вбок голову, всматриваясь в лицо напротив. А Ли в это время словно растерял все слова, что минуту назад крутились на языке. Этой девушке шёл закат больше дневного света или отблеска ночных фонарей. Он ласково гладил лучами заходящего солнца её щёки и переливался на каштановых волосах всеми оттенками оранжевого, придавая естественному цвету прядей немного рыжины. А радужка её глаз превращалась в настоящий янтарь, в котором хотелось утонуть, оставшись на век забальзамированным в янтарном плену. Ей шёл закат так сильно, что уже и не хотелось что-то говорить, ведь никакими словами в мире не остановить время, чтобы навсегда остаться в этом вечере. Вырвавшись, наконец, из оцепенения, Ли уже открыл рот, чтобы обнажить перед ней всё то, что было у него на сердце. Все те чувства, которые бередили душу, ту непонятную тягу, которую он ощущал, стоило им встретиться вновь. Как вдруг звук оповещения отвлёк ожидавшую его слов девушку. Ли хотелось выдернуть её телефон из рук и спрятать в свой карман, лишь бы она не отвлекалась, лишь бы выслушала его, потому что потом уже могло такого момента и не настать. Он прекрасно осознавал, в каком мире они жили и в какой сейчас опасности были. Он не просто так злился и винил самого себя в сложившейся ситуации, потому что их семья была ещё слишком маленькой, чтобы рычать на другие семьи. Они рядом с ними выглядели глупыми чихуахуа, что огрызались на волкодавов, чьё терпение могло в любой момент просто-напросто лопнуть, и кому-то из них, в конечном итоге, могли перегрызть горло без каких-либо угрызений совести. Феликс в укладе жизни был солидарен с Ханом лишь в одном — жить нужно сегодняшним днём, потому что завтра могло просто не настать. Так он и жил, хоть и не в полной мере, ведь хотя бы зыбкую, но почву, под ногами иметь хотелось. Готова ли была Ынхи принять этот уклад жизни, готова ли была принять Феликса, принять то, что он чувствовал, хоть это и было что-то среднее между симпатией и странным, непохожим ни на что другое, влечением? Он не был Чаном и мыслей читать не умел, но так мечтал об этой способности в данный момент! Нужно было лишь начать разговор, верно? С каких пор Ли Феликс вообще стал столь неуверенным в себе? — О! — удивилась Ынхи, вглядываясь в экран смартфона. «Дормаму на прицеле», — виднелось сообщение от Джисона с прикреплённой к нему фотографией Минхо, что разговаривал в гараже с Чанбином и Чаном. А следом подряд пришло ещё два сообщения, наполненных слишком уж явным оптимизмом. — «Пошёл договариваться. Вижу цель, не вижу преград!» Ынхи прикрыла глаза рукой, обречённо покачав головой. По правде говоря, она думала, что Хан шутил тогда. Не в плане дружбы, нет. А на счёт выбивания у Минхо звание хотя бы второго лучшего друга. Что ж, как оказалось, парень был настроен очень даже серьёзно, чем, если честно, удивил Пак и даже чуть огорчил. Неужели он настолько обязанным себя чувствовал, раз так ухватился за эту идею? Ынхи не хотелось, чтобы её помощь как-либо напрягала людей, ведь, по сути, девушке ничего в ответ было и не нужно. Ей хватало и того осознания, что она смогла спасти чью-то жизнь. Смогла помочь, и эту помощь приняли — вот и всё, что её волновало. А когда в ответ на эту помощь пытались что-то дать, то это как-то… обесценивало её старания? Да, ощущалось именно так, хоть Ынхи и понимала, что Джисон вряд ли делал всё это лишь из чувства вины, смешанного с благодарностью. Хотелось верить, что он, действительно, хотел подружиться. — Что такое? — отвлёк девушку голос, раздавшийся совсем рядом. Пак резко подняла голову и стукнулась лбом о нос Ли, пискнув скорее от неожиданности, чем от боли. Феликс отпрянул, прикрыв свой нос ладонью и зашипев. Ынхи даже на мгновение подумала, что умудрилась его сломать, но тут же отбросила эту мысль. Не настолько сильный был удар. Потерев лоб рукой, она прыснула, с широкой улыбкой глядя на недовольное выражение лица напротив. Ситуация была презабавнейшей. — Хан мне в лучшие подружки метит, — пояснила девушка, показывая экран смартфона. — Вот, пошёл освобождать себе место. — И какова вероятность, что у него что-то выйдет? — спросил Ли, разглядывая уже привычный для него стиль общения друга. — Хмм, дай подумать… — Пак сделала вид, что задумалась, приложив указательный палец к губам и постучав по ним пару раз. — Процента три? — ответила она с вопросительной интонацией, так как уверенности не было никакой, на самом деле. Хан выглядел очень упрямым парнем, но в чём-чём, а в упёртости её другу порой не было равных. Как и в жажде оберегать подругу от нежелательных знакомств. И хоть он не тиранил её по поводу и без, но проверял каждого изъявившего с ней познакомиться человека чуть ли не лучше любого детектива. Как ему удавалось найти необходимую информацию, оставалось загадкой, которую разгадать девушка не могла уже около трёх лет. Впрочем, ситуацию спасали необщительность самой Ынхи и её нелюдимый вид, благодаря которым знакомств на её долю выпадало крайне мало. — Минхо — собственник, — пожала она плечами, совсем не задумываясь, как двусмысленно это могло звучать со стороны. — Даже так? — тихо хмыкнул Феликс. — Угу, — промычала Ынхи, опуская глаза на телефон и растягивая губы в насмешливой улыбке. Хан описывал ей буквально каждое своё действие, и это забавляло настолько, что Пак не хотелось его даже останавливать. — Какие цветы любит Джисон? Буду носить ему на могилку, — девушка, наконец, оторвала взгляд от смартфона и подняла глаза на Ли. Улыбка сползла с её лица так же стремительно, как и появилась. Парень выглядел расстроенным, его челюсть была настолько сжата, что было видно, как двигаются желваки на его лице. Что такого она успела сказать? Пак непонимающе склонила голову вбок, хмурясь. — Всё нормально? — Да, — ответил маг, прикрывая глаза, и отвернулся в сторону, устремляя взгляд куда-то в видневшиеся поблизости дворы, — всё отлично, — пробормотал он, пожевав губу и над чем-то насмешливо хмыкнув. Парень как-то устало покачал головой и, вновь обернувшись к Ынхи, кивнул на зажатый в её тонких пальцах телефон. — Спроси сама, твоя же подружка. — Ещё пока нет, — пробормотала девушка, в недоумении смотря на Феликса. Пак закусила губу, раздумывая, стоит ли пытать парня вопросами о его резкой смене настроения или они ещё не на там уровне дружбы, чтобы это не казалось чем-то странным. Он выглядел таким печальным, когда смотрел вдаль, опираясь о перила руками. Ынхи разрывалась от желания вывести его на разговор или упрямо молчать, наслаждаясь его профилем в свете заходящего солнца, что мягко ласкал каждый сантиметр его кожи. Ей хотелось протянуть руку и погладить гладкую скулу, усыпанную созвездием веснушек, что сейчас особенно выделялись на его лице. Хотелось ощутить тепло его рук на своих ладонях, увидеть его безумно яркую улыбку и утонуть в его преступно глубоких тёмных глазах. Девушка уже было протянула руку, чтобы хотя бы положить её ему на плечо в приободряющем жесте и открыла рот в желании всё же уточнить вновь, действительно ли всё в порядке, как её отвлекло раздавшееся в тишине, словно гром, оповещение о входящем сообщении. Ынхи резко опустила протянутую руку и разблокировала гаджет, устремляя взгляд на приходящие один за одним сообщения. «Чуть не получил в глаз, но прогресс на лицо!» — гласило первое, заставляя Ынхи вновь улыбнуться. — «Пообещал меня скормить какому-то Суни», — пришло следом, вызывая из груди Пак тихий смех. — «Это какой-то демон из его сатанинского подвала?» — Пак даже закашлялась, подавившись воздухом, от такого предположения. Феликс вопросительно обернулся на девушку, взглядом спрашивая, что случилось. Пак, откашлявшись и втянув в саднящие лёгкие воздуха, покачала головой и протянула магу телефон экраном вперёд, показывая открытый диалог с Ханом. Ли в ответ на прочитанное лишь снисходительно прикрыл глаза, узнавая характерную для Джисона манеру общения и решения проблем. Это было так на него похоже — идти к намеченной цели напролом, не замечая на своём пути препятствий, а потом удивляться, почему перед его лицом вдруг оказалась стена, о которую он успел стукнуться лбом. «Это кошка, и она не ест людей», — тем временем настрочила ответ Ынхи, вспоминая, как когда-то услышала что-то подобное от самого Минхо. «Рад слышать», — не заставил себя ждать Хан. — «Пошёл на второй заход». — Он забавный, — пробормотала Пак, убирая телефон в задний карман джинсов. Всё-таки она была на прогулке с Феликсом, а не с телефоном, верно? Может именно из-за этого он стал выглядеть столь недовольным? Ынхи покачала головой, сдержавшись, чтобы не стукнуть себя по лбу. Конечно, он недоволен. Ей бы и самой не понравилось, если бы на прогулке с ней человек сидел в телефоне. — О, ты ещё устанешь от него, поверь мне, — хмыкнул Ли. Ему ли не знать, каким активным бывает Хан и насколько его язык бывает подвешен. — Слушай… — протянул Феликс, но вновь был прерван чередой непрекращающихся уведомлений, что разрывали телефон Ынхи. Иногда он ненавидел своего друга всей душой. Пак прикрыла глаза и виновато улыбнулась магу, одними губами прося прощения. Она бы могла проигнорировать приходящие одно за другим сообщения, но противная вибрация раздражала кожу, защищённую плотной тканью одежды. Вытянув смартфон из кармана, она разблокировала его, приложив палец к сканеру. На экране весело махали ручкой фразы, присланные друг за другом. «Проиграна битва, но не война!» — гласило первое. — «Ты это. С того света доставать умеешь? Это я так. На будущее», — шло следом. Что ж, девушка и не сомневалась, что так просто Минхо слишком близко к себе никого не подпустит. Он не особо жаловал назойливых людей, а Джисон, если быть честными, как раз таким и был. Он казался тем человеком, который не видит препятствий у себя на пути будь то простоя маленькая ямка или целая пропасть. Казалось, он прыгнет так далеко, как потребуется, чтобы достичь своей цели. И это определенно было тем, что заставляло Пак его уважать. Вслух она, конечно, этого сказать была не готова, чтобы, не дай бог, не зазнался, но мысленно плюсик ему у себя в голове поставила. Его целеустремлённость была тем, чего не хватало самой Пак, а потому, возможно, в общении с ним, она надеялась научиться этому мастерству. А потому — Ынхи уже несколько раз мысленно извинилась перед лучшим другом — Минхо предстояло научиться его терпеть, хотел он этого или нет. «Нет, Джисон», — ответила Пак, а потом подумала и со шкодливой улыбкой на губах написала следом: — «Кстати, Минхо быстро бегает, тренируй ноги». — Кажется его пора спасать, — подал голос Феликс, заглядывая в телефон Ынхи. — Пошли? — Ага, — промычала девушка, наконец блокируя смартфон и убирая его в карман. — Кстати! — воскликнула она, заставляя идущего впереди мага остановиться и с недоумением обернуться на неё. — Ты хотел мне что-то сказать? — Да… — Феликс неловко почесал затылок, а после как-то даже обречённо покачал головой. Момент для разговора, который он хотел начать был определённо упущен благодаря одному неугомонному другу, которому он ещё собирался это припомнить, а потому смысла начинать что-то говорить сейчас не было. Возможно, было просто не время. Они оба понимали, что сейчас сидят буквально на пороховой бочке, готовой рвануть в любой момент, задевая даже их окружение. Оба понимали, что их молчание ни к чему хорошему не приведёт, как и понимали, что, возможно, завтра случится что-то такое, что разделит их жизнь на «до» и «после», но оба надеялись, что время на разговоры ещё было. Как надеялись и на то, что все их опасения — это просто разыгравшаяся тревога и ничего более. — Знаешь, я, кажется, забыл, что хотел сказать. — Вот как, — Ынхи закусила губу, чтобы не сболтнуть чего лишнего. Почему-то она ему не верила. Не сказать, что за такой короткий срок, она узнала Ли как облупленного, но что-то внутри твердило, что он не договаривает. Что, по-хорошему, сейчас был тот самый момент, когда стоило чуть надавить, потому что потом могло быть поздно. Что ничего плохого в подобном давлении нет, и она не станет каким-то монстром в чужих глазах, если выведет человека, к которому успела прикипеть, на разговор. Но противный ком в горле мешал. Как мешал и голос в голове, твердивший почему-то с интонацией, присущей её отцу, чтобы она не лезла не в своё дело. Что раз он не хочет говорить, то значит, ему это не нужно. Значит, он не хочет, чтобы Пак знала, что творилось у него на душе. Этот яд разливался кислотой по её горлу, противно шипя и на коже и оседая где-то в желудке. Он отравлял её сознание вовсе уже далеко не один год. А потому и она решила молчать. До поры до времени. По крайней мере, пока не будет уверена, что в словах появится хоть капля смысла.