наболевшее

у тени в углу чердака нет глаз, не надо туда смотреть, не смотри так хорошо, так плохо мир вспыхивает и гаснет, он сидит за столом, он лежит на полу, комната вращается вокруг него, жарко, холодно, он трясется и мелко глотает воздух, вдох выдох вдох, пальцы судорожно сгибаются, разгибаются, он не может стоять, он сидит за столом, он тянется за зло воткнутым в стол ножом, уронить бы себя на него, руки дрожат, он ползает по полу, рвота подкатывает к горлу, чуть не плачет, он сидит за столом, он качает в ладони горлышко бутылки, это же не последняя, а, брат? перед глазами плывет, размывается и не хочется думать, он не думает, он здесь убьется бутылка выскальзывает из немеющих пальцев, у бураха бесноватый, мясницкий взгляд, он смотрит страшно и голодно, будто боготворит ты.бездонный? нет. был.мой.потолок. оставь. нет. оставь. нет. мысли зажевывает, он сидит за столом, он горбится, отворачивается, пытается завернуться сам в себя, там тоже холодно, он гниет заживо, руки не поднять, они распухли, наливаются синью до черноты, больно бурах берет его за запястье, разбитое солнце, горячее золото, бурах нежно, бурах поворачивает его лицо к окну, тусклый утренний свет не бьет по глазам, прозрачная морось с улицы течет сквозь глаза, бурах берет желудок выплескивается на пол едким пятном, боль боль боль боль боль боль боль росла в нем и теперь разрывает его, он давился ей, он любил ее, бурах гладит ему руки, он теплый, он святой душа падает в кошмар время растягивается в крик, и все оттиском на дне его слезящихся, горящих глаз, их выжигает горе, и все в осколках, он чувствует так отчетливои чисто, как разваливается на куски, из развороченной груди мучительно, толчками льется небо, это невыносимо, еще пожалуйста еще, он не может, надрывно, до сорванного голоса он выскуливает исповедь, больно, больно ломаться вот так, и горло открытое, распоротое он утихает медленно, болезненно, он сидит на полу, горло дерет на вдохе, бурах держит его, сжимает, бурах отчего-то невесомо целует его в макушку, сколько в человеке нежности? и это выламывает, от этого и светло и горько, он ведь уже почти умер, ничего не осталось бурах соскребает его с пола и тащит на себе, под закрытыми веками чердак, подергиваясь, вращается вокруг него, до кровати три шага, он не может стоять, ноги ватные, волочатся за ним по полу, стыдно бурах теплый, он принес с собой в дом дым от костра и дождь и молоко с медом, бурах заставляет его выпить воды, так надо, пожалуйста, и он пьет через силу, каждый глоток неприятно падает в желудок, давит изнутри, каждый глоток просится обратно он наконец-то не помнит, как засыпает, какое счастье и просыпается один, все еще пьяный и пустой - вязкий, горячий, на крови замешанный свет заливает глаза, и голова от него ноет и кружится, желудок перекручен спазмом. на полу больше нет осколков, ни мутно-зеленых, ни горьких, спасительных, грязно-оранжевых, ему больше нечем раниться с чердака начинают пропадать острые вещи