Нумерация жизни

Она брела по пустынной улице, вдыхая носом свежий воздух. Свет фонарей, разрезающий ночную темноту, освещал пустую дорогу. Было немного прохладно, а зелень приятно пахла только что прошедшим дождем. Она шла, наступая кроссовками в лужи и не задумываясь об этом. В принципе, только этот звук разрезал тишину, которая скопилась над крышами домов маленького городка. Вдалеке взвыл чей-то пес, но Джинни даже не оглянулась, делая еще один шаг вперед. Сон не шел категорически. Ей казалось, что одеяло душит ее, а подушка пытается утопить ее в себе. И она встала, оделась и пошла. Она не знала куда, просто прямо, прочь от дома и алкоголя в нем. Просто вперед, бесцельно, как она привыкла. А вверху, там, на небе светит луна. Она большая, круглая и немного будто бы неуклюжая. Она белая и даже холодная. Она удивленно следит за одинокой душой, виляющей по узким дорожкам знакомого города. Потерялась ли она или заболела? А может быть она просто ищет утешения, но это не ведомо луне. Да и ей, если честно, то без разницы. Королеве неба абсолютно точно без разницы как ведет себя одинокая душа на земле. Мечется ли она в агонии или растворяется в блаженстве. Луне не важно, ведь она на небе. Она там светит, крутясь, немного подвисая, очерчивая лучиками новые пути, которые пролегают даже через самые узкие щелки между холодными монолитными домами, замирая там черточками. Луна не ведет, она бросает человека одного на земле. Она заставляет его вспоминать что-то, захлебываться в мыслях и чувствах. Она принуждает его будто бы придумывать новые собственные истории, подстать внутреннему миру фантазера. Луна не душит, она вынуждает начать дышать, даже если сначала кажется, что задыхаешься. Луне без разницы, а вот Ему нет. Он смотрит на одинокую душу с другого конца улицы, зная, что, даже если она оглянется, она его не заметит, потому что Он не хочет. И это почему-то даже смешит его, заставляя чуть растягивать губы в легкую улыбку, впиваясь глазами в спину девушки. Он знает ее имя. Знает, как она выглядит: каждый завиток ее непослушных каштановых волос, каждый оттенок радужки карих глаз, каждую, даже самую маленькую морщинку или родинку, все ее проколы, он лишь не знает, что у нее внутри. Он не может залезть ей под кожу, от чего-то Он не в состоянии, и это Его злит, раздражает и все больше и больше привязывает к ней. А она идет прямо, замирая, лишь когда между домов что-то падает. Она оглядывается, делает шаг назад, но поздно — ее хватают за руку и начинают тянуть за собой. Она начинает кричать, биться, как птенчик в клетке, но сил не хватает. Она кусается, орет, визжит, а ей затыкают рот. Она толкает их, пытается ударить, а ей заламывают до хруста руки и сжимают талию, так что перестает быть возможным дышать. И Он приходит к ней на помощь. Щелчком пальцев спасает, как Он умеет и как всегда делает. Он стоит перед потерянной девушкой, сейчас находящейся посреди узкого прохода между домами, а внизу, около ее ног, будто бы по канализации, течет алая жидкость. Она обрамляет мусорные мешки и чей-то старый велосипед, огибает его и растворяется дальше в уличной темноте. — Привет, — шепчет он, с прищуром наблюдая за озирающейся вокруг девушкой. Теперь там нет ни единой души, они покинули земли и устремились на небо для Суда, как это и положено. Губы Джинни чуть заметно подрагивает, она переводит взгляд с трупов на мужчину, сейчас терпеливо взирающего на нее. — Может быть домой? — неуверенно предлагает он, прищуриваясь и протягивая ей руку. Девушка аккуратно вкладывает свою ладонь в его, втягивает носом свежий воздух ночи и в первый раз всхлипывает. Она это делает тихо и будто бы немного неумело, потом быстро сокращает расстояние между ними, резко падает на него, обнимает за плечи и начинает плакать. Ее тело немного трясет, а в горле стоит комок страха, от которого она никак не может избавиться. Он практически вытаскивает ее из закоулка на дорогу, ставит под фонарь и дальше продолжает держать в своих руках. Он чувствует, как дрожит ее маленькое и глупое человеческое тело, как ей страшно, как ее воротит, но помочь он ей просто тупо не может. Не поднимается рука скрыть все это, ведь он точно знает, что в таком случае только навредит ей. — Глюк, — шепчет она, делая полшага назад и беря в руки его лицо, наклоняя под каким-то углом, чтобы заглянуть в спокойные глаза. — Чак, — добавляет она, всхлипывая и сглатывая, чувствуя, как слабеют пальцы, а слезы перестаю течь ручьем. — А если бы тебя там не было? — тихо бормочет она, растеряно продолжая изучать черты его лица. Ее ватные пальцы скользят по его коже, глаза подмечают даже самые редкие седые волоски на бороде. Она смотрит на него будто бы в первый раз, и делает это как-то пронзительно и так по наглому, как никто еще не смел смотреть в Его лицо. Она глупо улыбается, подается к нему, кладя подбородок на плечо. — Тебе бы пошли очки, — бормочет она, прикрывая глаза, ощущая, как краснеют ее щеки. Он судорожно втягивает носом свежий воздух с примесью ее шампуня со вкусом шоколада. Джинни тихо посапывает у него на плечи, уткнувшись почему-то холодным носом в горячую кожу в шею мужчины. — Ты не молилась Богу? — девушка в ответ чуть слышно угукает. — Почему? — она отстраняется, делает шаг назад, откидывая спутавшиеся волосы назад и снова начинает изучать его лицо. — Я забыла, — выдыхает она, беря его за руку и делая шаг вперед, дожидаясь когда он проследует за ней. — Я не привыкла кому-либо молиться, я всегда одна. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — она запнулась, обрываясь и резко замирая. Он, поджав губы, чуть заметно качнул головой. — Тогда почему человек, не умеющий плавать, бросается с моста за утопающим? — девушка растерянно посмотрел в его лицо, поджимая губы. — Хочет ли они стать Богом в этот момент? — Это последнее, о чем думает такой человек, — пробормотала Джинни нервно сглатывая. — Я была таким человеком, я спасала одну гадину, потому что я не такая. Я знала одного человека — ужасно черствого и корыстного человека… Он вытащил из-под поезда упавшего незнакомого пьяного, сам немало рискуя при этом, — она облизала губы, хмыкая. — Это где-то внутри у нас заложено — доброе начало, и порой, как бы мы не хотели от него избавиться, оно прорывается наружу. Таковы мы. — И тебе это не нравится? — Джинни в ответ хмыкнула, пожимая плечами и прикусывая губу. — А ты бы смог так? Рискуя своей жизнью спасти чужую? — пробормотала она, заглядывая в его лицо. — Если у тебя хоть что-то, ради чего ты смог бы погибнуть. Есть ли в тебе это дурацкое доброе начало? — девушка напряженно смотрела в его глаза, стараясь понять его мысли, но не получилось. — Что в тебе вообще есть? — Я же твой глюк… — неуверенно выдохнул Чак, на что девушка повела плечами. — Это не имеет значение, — тихо ответила она ему, неожиданно замечая, что так и продолжает сжимать его руку. Отпустив ее, она молча побрела в сторону дома, не оборачиваясь назад, чтобы увидеть голубоглазого мужчину, так и продолжавшего растерянно стоять в свете фонаря, разрезающего на много маленьких кусочков темноту улиц. Его же темноту кромсал кто-то совершенно иной. И Он знал ее имя.