EDO 2103: хякумоногатари

— Не хочешь сотрудничать? Ханзе сидел на краю его ледяной ванной и смотрел Оторе — марионетке — прямо в глаза. Он произнес это с широкой улыбкой. Он всегда улыбался, как потом выяснил Отора. Наверное, потому что рефлексы искина, контролировавшего его тело, не могли найти другой эмоции, что выражала бы угрозу и жизнерадостность одновременно. Ханзе скалился, потому что код в его голове говорил о том, что так будет лучше, и, честно говоря, Отора не мог сказать, что кто-то из них двоих в этом ошибался. Он действовал быстро; быстрее, чем Ханзе успел среагировать. Схватил того за ворот и притянул к себе, отчего тот удивленно вскрикнул, а затем вцепился в глотку. — Ой, ну так не пойдет! Следующим выстрелом Ханзе размозжил голову кукле, и Отора — настоящий, в ледяной ванной — резко распахнул глаза. Он уже привык к смертям марионеток, и если поначалу это вводило его в шок, то сейчас ничего не осталось. Он резко поднялся на ноги и уже приготовился было к прыжку на незваного гостя, но тот лишь с интересом осматривал остатки мозгов на полу. Даже не взглянув на Отору, он произнес воодушевленным тоном: — Так стало быть, ты почти бессмертен. Затем он представился. И пояснил, кто он. Так Ханзе и Отора начали сотрудничество. Один, в погоне за своим идеалом, второй — в бешеной гонке за нелепой справедливостью, навязанной такими людьми, как старший брат Нанами. — Хромовое бессмертие — то, к чему должны стремиться люди, — как-то раз говорил Ханзе, когда они выпивали вместе. Взгляд его был расфокусирован, но Отора знал, что алкоголь по-настоящему на него не действует: лишь на рефлексы, а разум оставался незатуманенным. — Отринув страх смерти, человечество выйдет на новый виток. Раз за разом мы совершаем ошибки лишь потому, что страшимся умереть. Но взгляни на себя — ты уверен в своей конечной цели, и, используя прокси, не боишься умереть. Поэтому тебя сложно победить — потому что ты бесстрашен. Поначалу Отора не разделял искин и Ханзе — для него они были единой сущностью, но потом он начал предполагать, что, в общем-то, это не так. Скорее всего сервера с искином находились где-то в другом месте. Быть может, все еще на серверах «Хорин», или где-то, через Сеть, он нашел себе новое пристанище. Очевидно, что он лишь контролировал Ханзе, и, скорее всего, как и сам Отора, ловко использовал чужое искаженное сознание, заменив своими импульсами. Вероятно, что-то случилось — может, Ханзе перегрел мозги, и в это время искин подселился ему в голову — отчего плоть не отвергала другую контролирующую личность. Отора не понаслышке знал, что когда-нибудь оригинал начнет отвергать контролирующую его нить. Это случалось со всеми телами, но Ханзе держался удивительно долго. Если бойня в «Хорин» произошла в девяносто седьмом… Он сказал, что там, в небоскребе «Хорин», было нечто важное. Может, он говорил про оригинал искина? Человек, мыслящий, как машина. Не все юрэи способны отринуть человечность. — Если ты доберешься до «Изанами», она может поглотить тебя. И тогда в твоем хромовом бессмертии не будет никакого проку, — заметил Отора. Ханзе слизнул языком пеновые усы и с улыбкой взглянул на товарища. Что-то в его взгляде выдавало то, что он не был человеком. Люди не действовали так безрассудно и жестоко, соглашаясь на все ради собственной цели. Он никогда бы не прошел ни тест Войта-Кампфа, ни тест Тьюринга, потому что Ханзе в своем сознании давно отринул все человеческое, включая умение сострадать. Отора все еще цеплялся за него, и, пусть Войт-Кампф уже давно не давал ему «добро», Тьюринг все еще считал его человеком. И Отора, пусть и пытался походить на Ханзе в чем-то — и учился плевать на все — все еще поддавался собственной жалости. Он пожалел Ямато, которому испортил жизнь, и в итоге они стали дерьмовой пародией на друзей. Потому что Отора все еще был человеком, а вот Ханзе, бросивший пацана на растерзание «Накатоми», скорее всего даже забыл, кто это такой. — Ну, это будет лишь следствием моей глупости. Ханзе пожал плечами так просто, словно не говорил о возможной гибели. — Какая разница? Я сделаю то, что хочу. Если ошибусь, то это будут лишь мои проблемы. Когда-то давно Отора встречал сетевого самурая — еще в первые дни своей деятельности — тот сказал ему одну очень дельную вещь перед смертью: — Больше всего я ненавижу вас, тронутых, потому что вы так легко сдаетесь. Настоящий человек будет бороться до конца. Вот это он ему и сказал. И Ханзе рассмеялся: — Если я погибну, то это будет лишь моей заботой, моим просчетом. Но именно поэтому я делаю все, чтобы не проиграть. Борьба за бессмертие… Победу в ней, знаешь ли, не очень хочется упустить. Когда-нибудь, подумал Отора, я тоже дойду до этого. Бессмертие превращает людей в машины. Где кончается хром и начинается вечная жизнь утрачивается то, что делает всех нас людьми. Но ничего не произнес.