Часть 3
5 октября 2021 г., 21:12
Ему понадобилось много времени, чтобы понять — нет, ещё не конец.
Чужая рука встрепала ему волосы. Когда он сдался, чужой голос назвал его послушным мальчиком. А когда игла резко вырвалась из-под кожи, а давление ноги ослабло на спине, другой, уже более сиплый голос с усмешкой велел ему возвращаться обратно в конуру.
С ним обращались словно с животным.
И он вёл себя словно животное.
С сорвавшимся дыханием метнулся обратно в шкаф, во все глаза смотря на своих мучителей, которые, кажется, больше не обращали на него никакого внимания. Язык точно отёк и провалился куда-то вглубь горла — иной причины, почему он так и не проронил ни слова, он не находил.
В руках рыжего — или скорее всё же красноволосого — парня мелькала пробирка. На пробирке стандартный штрихкод. В пробирке — кровь. Его кровь.
Какаши бросил быстрый взгляд на собственную руку: на запястье розоватые отметины от крепкой хватки, чуть выше — под кожей разливался тёмный-тёмный венозный синяк, практически в центре которого выступила чуть смазанная бурая капелька.
— Чёрт, этого ещё не хватало! Весь перемазался, надеюсь, он не спидозный… — блондин, заметив на своем запястье едва различимый красный мазок, весь перекосился и тут же принялся с усилием оттирать пятно крови рукавом собственной куртки. — Эй, у тебя же нет СПИДа? Или ещё какой-нибудь дряни, а?
Он недовольно посмотрел на Какаши, и парень сжался под этим ещё совсем недавно веселым, а теперь же абсолютно убийственным взглядом. Раньше, будь он самим собой, Какаши бы, усмехнувшись, блеснул своими абсолютно бесполезными знаниями, полученными за годы, проведенные в больнице. Что СПИД и ВИЧ — немного разные вещи. Что всё это не так просто передать другому человеку.
Но что действительно было непросто — здесь, в реальной жизни, оторванной от поверхностных знаний обо всяких инфекциях — это открыть рот и сказать глупое и несколько даже очевидное «нет». Но теперь он был даже в этом аспекте своей жизни не уверен.
— Чего молчишь, ты заразный, а? — блондин ещё сильнее нахмурил свои тонкие, не в тон волос темные брови и шагнул ближе, заставляя Какаши сильнее вжаться спиной в заднюю стенку шкафа.
Но угроза исчезла так же быстро как и появилась.
— Хватит, — второй мгновенно оборвал его и, махнув рукой, направился в сторону выхода, аккуратно побалтывая пробирку между пальцев. — Пошли, курьер ждёт.
Блондин беспомощно фыркнул и, зло сверкнув глазами в спину своему спутнику, направился вслед за ним.
— Конечно, не ты же сдохнешь от этой дряни, если он какой-нибудь бешенный…
— Вот и узнаем случится счастье или нет. После того как придут результаты анализов.
— Сасори, это ни черта не смешно! Сначала босс напряг притащить этого…
Громкий лязг захлопывающейся двери оборвал нить разговора, а за толстым металлом закрытой двери чужие слова стали и вовсе неразличимы. И Какаши смог выдохнуть.
Каждое слово отразилось на его подкорке, за последние несколько часов привыкшей к тишине и назойливому треску лампы. Но лучше бы он и вовсе ничего не слышал. Какаши резко осознал, что он просто не хочет знать, что происходит вокруг.
Он хочет проснуться в своей старой съемной квартире. Прийти на свою старую ненавистную работу. И никогда больше не жаловаться на свою старую никчёмную жизнь.
***
Какаши не знал, сколько именно времени прошло, прежде чем сон всё же начал смаривать его. Он вновь притворил дверь шкафа и свернулся калачиком на своем матрасике, сквозь щель продолжая наблюдать за всем, что происходит вокруг. Точнее ни за чем. Ожидание сменилось минутами, а затем часами. За дверью перестали раздаваться какие-либо шаги, и единственным звуком, который разбавлял говор незатыкающейся лампы, — был звук его собственного желудка. Обычно ему всё же приходилось мало-мальски есть по утрам, чтобы порция таблеток не разъела слизистую желудка, но в последний раз перед выходом на работу он неожиданно обнаружил, что остатки молока скисли, а яйцо, сваренное загодя на выходных — протухло. Какаши хотел есть. И что самое страшное — в горле уже першила жажда. Он бы мог выйти из шкафа и крадучись пробраться в ванную комнату, и пусть не было абсолютной уверенности, что в трубах есть вода — он всё ещё мог хотя бы попытаться напиться. Но пока что на внутренних весах желаний жажда проигрывала, и Какаши не мог с этим абсолютно ничего поделать. Тишина ласкала слух, и в какой-то момент он пришёл к выводу, что, вероятнее всего, на место, где он сейчас находился, опустилась ночь. Никто не ходил по коридорам, ничья тень не мелькала в замочной скважине, и только искусственное освещение оставляло хоть какой-то намёк на безопасность в этой бетонной клетке. И хоть где-то глубоко, в его привыкшей к экономии на всём на свете душе и теплилось недовольство подобным расточительством энергоресурсов… Радость, что ему не приходится всматриваться в кромешную темноту в попытке угадать там чей-нибудь силуэт, побеждала. Глаза, будто припорошенные песком, так и норовили закрыться. Медленное, глубокое дыхание, казалось, уносило всё больше и больше тепла из его тела — он скрестил поджатые ноги, одну руку сунул под бок, обнимая себя, а вторую, немного выгнув, под щеку, так чтобы теплый, влажный воздух, перед тем как развеется в прохладе вокруг, хотя бы на долю секунды задержался у ледяного кончика носа. Какаши безуспешно пытался договориться с собственным телом. Прикрыть глаза лишь на десять секунд. Лишь на пятнадцать… Вот сейчас он досчитает до тридцати и точно их откроет, чтобы ненароком не заснуть. В какой-то момент осознание, что он и правда проваливается в сон, напугало его — Какаши распахнул глаза и шумно несколько раз вдохнул, чтобы сонливость сменилась хотя бы намеком на бодрость. Но вокруг было всё так же тихо, а по прошествии какого-то времени стало даже тепло, и Какаши перестал пытаться бороться со сном. Иногда, между поверхностными, незапоминающимися снами он в полубреду приоткрывал глаза, но только лишь для того, чтобы в то же мгновение вновь их закрыть. Ему казалось — нет, остатки логического мышления подсказывали ему, — что в любом случае он услышит чужое приближение. Любой шаг отражался эхом, скакал от одной голой стены к другой, а дверь — тяжелая и явно рассчитанная на сопротивление изнутри — скрипела так, что могла поднять мёртвого из могилы. Его сознание, обычно скромное на сновидения из-за принимаемых лекарств, на этот раз очевидно взбудораженное происходящим, каждую секунду стремилось подкинуть ему что-нибудь новенькое в завертевшийся калейдоскоп картинок. Его пёс Паккун — мёртв. Отец - тоже давно мёртв. Красивый цветок на подоконники в офисе — единственная красивая вещь в той бетонной коробке. Лес за городом — он пытался там повеситься однажды. Автомобиль его босса — с мягкой матовой обивкой. Какой-то сидящий рядом с ним мужчина — он не припоминает его лица. Кафе рядом с работой — там на кассе по четвергам и субботам улыбчивая девушка. Соседская старушка — вечно на него ругается. Едва заметный свет огонька сигареты — он терпеть не может запах табака. Занятия в школе — учеба всегда давалась ему легко. Занятия в университете — его отчислили за неуспеваемость. Бедняк у метро просит милостыню — ни разу не подавал на своей памяти. Счастливые дети бегают вокруг него — он, ещё маленький, среди них. Незнакомец продолжает выпускать сигаретный дым — Какаши чихает. И этот звук отражается от стен. Короткий вздох сорвался с губ Какаши, и он непонимающе заморгал, пытаясь избавиться от сонной пелены перед глазами. Этот ночной кошмар был слишком реальным, чтобы на самом деле быть реальностью. Он бы услышал, что кто-то заходит — сразу бы почувствовал, если бы кто-то живой вновь оказался рядом. Тёмные, практически чёрные глаза смерили его безучастным взглядом, поджатые губы осветил малиновым светом огонек сигареты, и в ту же секунду в холодный воздух с них сорвалось облачко дыма. Дверца шкафа была отодвинута в сторону, и едкий запах мгновенно обжёг нос Какаши. Человек, на корточках сидящий прямо напротив шкафа, выглядел отрешённым — пустым и молчаливым, как и всё пространство вокруг. Делая затяжку за затяжкой, он без слов сверлил Какаши взглядом. Какаши не знал этого лица. Он не знал этого тела, этих покойных чёрных глаз, этих коротких чёрных волос. И этих уродливых шрамов тоже не знал. Но этот человек был из его кошмаров. Голову изнутри окатило холодом, и дрожь, пробежавшись по животу, бросилась в ноги. С трудом Какаши приподнялся на руках, и тут же с усилием проглотил кислый ком, подкативший к самому горлу. Его тошнило. Перед глазами всё плыло. Ему было плохо — наверняка всё из-за пропуска таблеток. Какаши зажмурился и подавил очередной рвотный позыв, но легче ему не стало — тело практически требовало избавиться от всей той желчи и гнили, что скопились в нём за последние годы. Ему было страшно. И он на трясущихся ногах подорвался с места, надеясь, что хотя бы ледяная вода и опорожнение желудка спасут его от этого кошмара. Он слишком давно не видел этого человека в своих снах, чтобы так просто справиться с его новым появлением. Но Какаши успел сделать лишь два шага в сторону ванной. В шее, за ушами, под челюстью — в голове раздался противный хруст закостеневших суставов, и лишь потом по горлу прокатилась острая, удушающая боль. Цепь предупреждающе громко зазвенела, но было уже поздно, Какаши не успел понять, как копчик и лопатки болезненно встретились с грубой поверхностью пола. А от разбитого затылка его спас лишь новый рывок, потянувший безвольное тело куда-то вверх и в сторону. Не успевший сгруппироваться от неожиданности, Какаши рухнул на бок, лишь через несколько мгновений поднимая ошарашенный взгляд вверх. В чёрных глазах всё так же не было жизни, но в руках теперь вместо сигареты была сжата цепь. — Ты куда-то спешишь?***
— Нет… Нет, нет, нет, нет, — дыхание Какаши сбилось, и он почувствовал, как голова вот-вот окунется в темноту бессознательности. — Этого не может… быть… Он оглушено огляделся по сторонам. Где он. Что с ним происходит. Ничего не понятно — ночной кошмар не обрывается на пробуждении. Это неправильно. Так не может быть, так не бывает. — Чего именно не может быть, Какаши? — грубый голос вновь ударил по ушам и вслед за ним вновь зазвенела цепь, давление ошейника усилилось. — Посмотри на меня. Человек из кошмаров потребовал внимания, но Какаши лишь сильнее замотал головой, задышал тяжелее, усилил натяжение цепи, попытавшись отползти назад. В груди зародилась истерика, он задыхался, сколько бы раз не пытался вздохнуть. Его взгляд блуждал по серому полу, но каждый раз натыкался на тлеющий окурок, и перед глазами мгновенно темнело. Он ведь умер?.. Он — совсем-совсем давно, не приходя в сознание в больнице. Какаши — наверное только что, замёрз во сне. — Я сказал, посмотри на меня, — чужой голос дрогнул яростью. Глаза Какаши распахнулись шире, очередной рывок цепи заставил его перекатиться на колени. Взгляд уткнулся в чужие кожаные ботинки, а чьи-то пальцы больно вцепились ему в подбородок, насильно поднимая голову вверх. Злая тень залегла на некогда миловидном лице, но все эмоции прятались словно за маской, или же просто Какаши, ослепленный собственной паникой, не мог увидеть ничего кроме бесстрастных тёмных глаз. — Ты умер, — беспомощный, словно снедаемый обидой шепот наконец сорвался с губ Какаши, и его рот скривился в сдерживаемых рыданиях. — Ты же умер… Жёсткая, невеселая усмешка изуродовала, перекосила до этого спокойное лицо. — Что ты, как я мог, — большой палец обманчиво ласково соскользнул с подбородка и прошёлся по щеке, — умереть и бросить моих лучших друзей… Разве я мог оставить вас с Рин, а, Какаши? Не разрывая зрительного контакта, Какаши испуганно, опасливо, инстинктивно потянулся вслед за этим прикосновением. Хватка пальцев ослабла, и теплая ладонь прижалась к его скуле. Больше всего на свете Какаши мечтал умереть именно в этот момент — когда замученное страхами сердце на мгновение замедлилось и по телу прокатилась волна ощутимого тепла. Но он не умер. Ни в этот момент, ни в следующий, ни после. Ладонь, ещё секунду назад мягкая, резко стала грубой и жёсткой, быстро скользнула вниз, и пальцы зацепились за обод ошейника, вздергивая Какаши на ноги. Они были практически одного роста — ноги слишком сильно подгибались в коленях, чтобы сказать точно. Стоять так — друг напротив друга — было невыносимо. — Я сказал, — неожиданный удар коленом в пах заставил Какаши охнуть от боли и, оступившись, повиснуть на ошейнике, до крови сдирая скользнувший под металл кадык. — Смотри. На. Меня. Голос был спокоен, тих, сдержан. Какаши зажмурился и до скрежета сжал зубы, в попытке стерпеть резь, запульсировавшую между ног. Следующий удар пришёлся кулаком под дых. Тело Какаши, лишенное возможности выдохнуть, рефлекторно попыталось согнуться, но чужая рука — словно щенка за шкирку — за ошейник, практически навесу встряхнула его. Из глаз брызнули непрошенные слёзы, и ему понадобилось несколько долгих секунд, прежде чем череда коротких непроизвольных вдохов оборвалась кашляющим выдохом. — Какаши, — его позвали, и парень, понимая, что дальше последует ещё один удар, быстро поднял взгляд на чужое, размытое выступившими на глазах слезами лицо. Так человек напротив хотя бы отдаленно напоминал того мальчика, что Какаши похоронил двенадцать лет назад. — Какаши, где Рин? По-моему, наш с тобой уговор был в том, что в ответ за спасение твоей никчемной шкуры, ты будешь оберегать её… Так где она, дружище? Ноги подогнулись — взгляд заскользил по такой знакомой веселой ухмылке, по такому знакомому изгибу губ. Но глаза горели злостью и безумной насмешкой, и Какаши наконец всё понял, всё наконец сложилось в его затуманенной голове. Сердце бухнуло и заколотилось быстрее. — Ты собрался убить меня… Обито. Улыбка на чужом лице медленно погасла, и Какаши, словно увидев то, что не должен был, быстро отвёл взгляд в сторону. — Убить тебя? — Обито переспросил снисходительно, лицо его помрачнело, заиграли желваки, а голос зазвенел — и кажется, даже дурацкая лампа затихла, испугавшись этой краткой ярости. — Ты думаешь, мне нужна твоя смерть? На мгновение всё в мире вокруг Какаши погрузилось в тянущую жилы тишину. И в следующую секунду всё вокруг задребезжало. Цепь загремела, звук неловких сумбурных шагов заскакал по стенам, Какаши захрипел и в отчаянной попытке вырваться вцепился пальцами в руку, перекрывшую доступ кислороду. Он дёргал ногами, но лишь сбивал ступни в кровь — а продвижение всё продолжалось. Его тащили, и сколько Какаши не пытался вывернуться, он лишь оставлял длинные царапины на коже чужих рук и ломал собственные ногти. И только когда цепь вновь зазвенела, перекинутая через открытую дверь в ванную, хватка ослабла. Земля ушла из-под ног. Сначала Какаши даже не понял, что именно произошло — пока в сдавленных страхом легких не закончился воздух, а обжигающий металл ошейника не впился под подбородком. Он болтнул ногами в воздухе, пытаясь хотя бы кончиками пальцев опереться о пол. Но пола под ногами не было. Пятки врезались в абсолютной гладкую дверь, а пальцы беспомощно зацепились за перемазанный чем-то горячим ошейник — но натяжение только усилилось. Громкий хрип вырвался из горла, но раздался сразу отовсюду. Полотно двери опасно зашаталось на петлях в такт безуспешным попыткам Какаши сделать хоть что-нибудь, но вместо того чтобы отпустить, Обито, создавая дополнительную опору, прижался плечом к двери с другой стороны и ещё сильнее потянул цепь на себя. Вены на его руках вздулись от напряжения, тёмная водолазка, до этого аккуратно выглаженная, сбилась и измялась, но лицо его осталось всё таким же безэмоциональным и пустым. Словно ничего его в этой жизни не волновало, ничего его не терзало и не мучало, помимо каких-то совсем уж давних переживаний — ни цепь, неприятно врезавшаяся в плечо, ни тем более человек, болтающийся в петле из собственного ошейника. Какаши задыхался — в ногах похолодело. Обито сжал зубы — цепь, обмотанная вокруг руки, больно сдавливала ладонь. Дверь под тяжестью подвешенного на ней тела дрогнула последний раз, и Какаши наконец сорвался со своей виселицы, мешком падая на пол. Отпущенная цепь змеей соскользнула с руки Обито, перекатилась через уголок двери и небольшой кучкой собралась на полу. Тихий смешок остался практически незамеченным на фоне громкого надрывного кашля, но Обито лишь поморщился, глядя на корчащееся на полу тело, и подопнул перемазанную слезами и слюнями щеку ногой. Казалось, ожидание, пока Какаши придет в себя, причиняло ему практически физические муки, накаляло его запал ещё сильнее. В конце концов не выдержав, он присел перед пытающимся восстановить дыхание парнем на корточки и, грубо схватив за волосы, приподнял его голову так, чтобы видеть лицо. — Зачем мне тебя убивать? Ты здесь — пока что — не за этим, — к нему вернулся спокойный, почти что деловой тон. — Ты уже давненько задолжал мне свою жизнь, хоть она и не стоит ни гроша. А если я тебя убью, кто же ответит вместо тебя за её смерть? Не-е-ет, так не пойдет, так не пойдет, Какаши. Резкий толчок в затылок, и перед глазами всё загорелось красным — лоб, со всего маху встретившийся с бетонным полом, обожгло болью. Какаши задушенно промычал что-то, попытался оторвать чужую руку, держащую его за волосы, но его вновь вздернули наверх. И вновь лицо врезалось в пол. На этот раз зубодробительный хруст носа сорвал с губ парня негромкий вскрик, а по губам заструилось соленое и горячее. На этот раз Какаши даже не попытался самостоятельно поднять голову, его руки безвольно упали вниз, а когда его за волосы в очередной раз приподняли над полом, он почувствовал, как отвратительно быстро кровь из сломанного носа побежала по горлу, внутрь. Он закашлялся, и лицо напротив, смутное из-за тумана беспамятства, окрасилось бордовыми веснушками. Черты лица Обито дрогнули. Исказились гримасой гнева и отвращения. Он разжал хватку на порозовевших волосах, и Какаши рухнул обратно на пол. Он ждал следующего удара. Ждал следующей фразы, следующего обжигающего сердце слова, но ничего не последовало. И Какаши решил на мгновение прикрыть глаза. Но обязательно открыть их, когда досчитает до десяти.
