Через силу

      Обито исчез так же неожиданно, как и появился. Просто в какой-то момент он докурил очередную сигарету, отправил щелчком пальцев окурок на пол — и Какаши смог вздохнуть полной грудью. Давление чужого тела исчезло. А вместе с ним и жаркое тепло.       Это было просто отвратительно — насколько Хатаке был труслив и слаб, даже для того, чтобы просто потянуться вслед за уходящей фигурой. Он боялся, что Обито останется с ним секундой дольше, но ещё сильнее боялся, что он может и вовсе больше не появиться. Просто оставить его тут. Одного. В тишине. Навсегда.       Снова.       Оставив в воспоминание о себе лишь несколько окурков, да быстро улетучивающийся запах едкого сигаретного дыма. То же самое, что оставил он после себя в прошлый раз — аккуратная, скромная могила, да парочка вещей из школьного ящика, которые Какаши умыкнул, пряча, словно самое дорогое сокровище, под курткой.       Смешные солнечные очки и пара порнографических книжек. Какаши сделал из них алтарь и поклонялся собственной никчемной любви годами. Он был смешон. Он не мог вылечиться от этого. Он и не хотел лечиться.       Потому что всё было стабильно. Всё было как всегда. Каждый день был продолжением предыдущего, и весь этот бесконечный цикл никогда не находил своего конца.       Он мог бы найти работу получше. Он мог бы не позволять старику-начальнику до выступивших на глазах слёз трахать его в рот каждый вечер пятницы. Он мог бы переехать куда-нибудь подальше от родного города, найти жилье получше — он мог бы сам стать лучше.       Но он не хотел.       Не хотел, чтобы жизнь вновь стала чем-то большим, чем простое выживание. Маленькая зарплата, недоваренный рис, мягкая обивка чужой машины. Презрительные взгляды коллег, запах плесени в душевой, красивый цветок на подоконнике. Бесконечно. По кругу.       Пока не выяснилось, что Обито жив. Пока Обито не вытянул его из этого лимба. Пока не посадил на новую цепь.       Заслуживал ли Какаши всего этого?       Наверняка. Определённо. Ему хотелось в это верить.       Парень прикрыл глаза и осторожно втянул носом окружавший его воздух. Он уже совсем позабыл, как пах тот, старый Обито из его прошлого. Какаши помнил свежий апельсиновый запах — вечно сладкий, вечно свежий, лёгкий и яркий. Как пахнет весенний вечер в парке у пруда, в месте, где стоит старый продавец мороженного, где плавают неосторожные утки, давно привыкшие к людям. Но всё это были лишь слова, сам запах мозг давно уже вымарал из воспоминаний под чистую.       Сегодняшний Обито пах сигаретами, пах чем-то солёным, тяжёлым и тёмным. Пах силой, которой Какаши должен был подчиниться в любом случае — и если хотел выжить, и, тем более, если хотел умереть. Пах глухой злобой и долгой удушающей тоской. Пах виной Какаши.       Он должен был попросить его остаться. Хотя бы на мгновение дольше. Пускай, Обито бы разозлился, бросил бы на него ещё один тёмный от ярости взгляд… Какаши был трусом. Всегда им был.       Он боялся Обито. Он боялся этого места, этих незнакомых людей, их насмешливых, жестоких слов. Какаши не был совсем уж дураком, чтобы не понимать, что его заперли не в подвале фонда спасения старых детских игрушек. Обито не стал капитаном полиции, как мечтал в детстве. Всё было совсем не так, как прежде.       Лампа неровно перемигнула — временами казалось, что она была единственной не статичной вещью в этой комнате. Какаши, свернувшись калачиком на своем матрасе, лишь изредка моргал, то и дело погружаясь в ненавязчивую дрёму. Время особенно отвратительно вязко тянулось в этом месте. И он с уверенностью мог сказать, что прошло больше пары часов с ухода Обито, лишь когда прикосновение его горячей ладони окончательно растаяло на щеке Какаши.       Холодно. И безумно тихо.       Какаши задумался, над тем человеком — мужчиной или, быть может, парнем как он сам, — из соседней комнаты. Хидан — ведь так его звали? — замолчал ещё до прихода Обито. Быть может, тело его несчастной жертвы так и осталось лежать на холодном полу одиночной камеры, такой похожей на его собственную.

***

      Неравномерный тихий стук вырвал Какаши из затянувшегося на пару минут сна. Через пару мгновение к стуку — звуку тяжелых, небыстрых шагов — прибавилась и какая-то легкая мелодия.       Хидан.       Какаши вновь прикрыл глаза, прислушиваясь. За прошедшие дни он выучил звуки всех шагов — легкие и торопливые Дейдары, ровные и шуршащие Сасори. Пару раз он слышал гулкое цоканье каблуков. Ещё пара человек, непохожих на знакомых ему людей, несколько раз проходила по этому коридору — в основном спешно, словно стараясь не задерживаться тут надолго.       Хидан же шагал всегда громко. Словно вприпрыжку. Насвистывал и напевал какую-то одному ему знакомую мелодию — и от этого звука за стеной, словно вспуганная стайка мышей, кто-то сразу же приходил в движение.       Но не сегодня.       Сегодня кого-то не стало, и мелодия, напеваемая Хиданом, казалась от этого особенно насмешливой. Пальцы Какаши сами собой забарабанили по матрасу в такт этому мотиву.       Шаги как обычно пронеслись мимо его двери. Как обычно остановились через пару метров, у соседней комнаты. Как обычно скрипнул ключ в замочной скважине.       И глаза Какаши распахнулись.       Замок защелкнулся обратно. Шаги приблизились.       Он был следующим.       Какаши успел только приподняться на подрагивающих руках и придвинуться ближе к стене, когда дверь резко распахнулась, ударяясь ручкой о стену.       — Мимо проскочил. По привычке, — вместо приветствия выдал появившийся в дверях парень и криво усмехнулся, когда его взгляд упал на Какаши.       Они были чем-то похожи. Светлые волосы, бледная кожа, примерно один рост. Быть может только, парень был немного помоложе, да в более хорошей форме. В руках он держал большой пакет, и отчего-то инструменты для пыток первыми пришли Хатаке на ум. В голове словно на зло, в напоминание, зазвенели чужие крики и рыдания.       Какаши опасливо, не отводя взгляда, будто перед диким животным, подался назад, стараясь сесть, забиться в самый угол кровати — точно это могло хоть как-то ему помочь. Ухмылка на чужих губах растянулась шире, превращаясь в нездоровый оскал.       — Ну привет, Ка-ка-ши Ха-та-ке, — парень громко цокнул языком и, ещё раз обведя человека перед собой с ног до головы взглядом, наконец развернулся, закрывая за собой дверь и давая Какаши шанс судорожно метнуться-таки в угол кровати, поджимая под себя ноги.       Хидан прошёл в комнату, недовольно отопнув в угол валявшуюся на его на пути банку из-под каши. Всё в его движениях было свободным и живым, наполненным энергией и уверенностью. Какаши сглотнул, пытаясь высмотреть в чужой фигуре хотя бы намёк на грядущее.       — Подарок тебе принёс, — словно прочитав его мысли, ухмыльнулся Хидан, когда поймал осторожный взгляд Какаши на пакете, и поманил пальцем. — Иди сюда.       Какаши ни с места не сдвинулся. Он не смог бы пошевелиться даже если бы захотел. Тело прошибло электрическим током. Он не знал этого парня. Он не знал никого тут. Никого кроме Обито. Где Обито?       Усмешка на чужом лице дрогнула и на секунду скривилась.       — Будем играть в непослушного пёсика?       Что-то во взгляде Хидана заставило Какаши содрогнуться от одной только мысли о приближении к нему. Что-то, чего не было в пустых глазах Обито или в живых, насмешливых глазах Дейдары. Что-то странное. Что-то по-новому пугающее.       — Вы посмотрите, кутёнок боится, — деланно нежно протянул парень и тут же, перехватив пакет в одну руку, залез в карман своей кожаной куртки, выуживая телефон. — Улыбнись-ка…       Какаши испуганно отвернулся. Скорее по привычке, чем и в правду испугавшись обычного телефона — у него всегда была особая неприязнь к камерам. А сейчас же, когда на нём не было медицинской маски, которую он носил большую часть своей жизни, липкое, неприятное чувство особенно сильно заныло где-то в груди.       — Тц, да ладно тебе, — Хидан закатил глаза и, всё же сделав пару снимков с ослепляюще яркой вспышкой, убрал телефон обратно в карман. — Ты даже не представляешь, какая коллекция твоих фоток у меня скопилась за время, что мы следили за тобой.       Это прозвучало так обыденно. Так по-простому легко.       Словно не переворачивало мир Какаши с ног на голову и обратно. За ним следил кто-то помимо старушки-соседки, считавшей его наркоманом. Кто-то фотографировал его, кто-то снимал его из-за угла и пристально провожал взглядом. И Какаши даже не представлял, сколько времени это продолжалось.       Они все повторяли это снова и снова. Дейдара, Сасори, Хидан… Обито. Будто им он был немного более важен, чем всему открытому миру вокруг него. Будто его смерть — даже не жизнь — стоила немного дороже пятиста баксов.       — Ладно, вставай. У меня ещё пара делишек с твоим соседом, — парень мотнул головой в сторону стены, откуда ещё недавно доносились крики, и шагнул к Какаши. Его лицо, всё ещё искаженное гримасой улыбки, на мгновение потемнело. — И лучше, блять, меня не беси.

***

      — Тебе, сука, всё дважды повторять нужно? Раздевайся, говорю.       Воздух в небольшом помещении ванной комнаты, казалось, особо наэлектризовался, а слегка натянувшаяся больше обычного цепь особенно сильно надавила на шею. В ушах шумело сердцебиение.       Хидан, отложив большой пакет в угол, достал из кармана пакет поменьше — полупрозрачный, больше похожий на мусорный, — и встряхнув, расправил его.       Дрогнувшие пальцы скользнули по пуговицам. Сглотнув кислоту, скопившуюся во рту, Какаши стянул с себя рубашку, а затем и штаны, с холодящим отчаянием сложив их в предложенный мусорный пакет. Кожи коснулся холод воздуха, и по телу поползли мурашки.       Холодно.       Рубашка была старая, но хорошая.       У него не было денег на новую одежду.       — Тоже, — кивнув на трусы, криво усмехнулся Хидан.       В его пристальном взгляде читалось ленивое любопытство, и Какаши почувствовал, как румянец расплывается по скулам.       Он давно ни перед кем не раздевался. Слишком давно.       Он не привык к чужим липким, изучающим взглядам, не привык к интересу, сантиметр за сантиметром облизывающему его тело.       Какаши запоздало вздрогнул и нахмурился. Неприязнь чужого взгляда к собственным гениталиям победила перед опасением выпада, и он, отвернувшись к парню спиной, спустил белье. Быстро переступил с ноги на ногу и тут же замер.       Животный ужас поднялся к самому горлу и тут же скользнул обратно, в пятки. Чужие пальцы скользнули ему между ног, грубо сжимая внутреннюю сторону бедра. Над ухом послышался шумный выдох.       Он даже не заметил чужого передвижения.       Какаши понадобилось несколько безумно долгих мгновений прежде, чем отключившееся сознание вновь вернулось к нему.       — Ч-что ты… — испуганная мысль оборвалась так и не начавшись, и Какаши шарахнулся в сторону, с грохотом врезаясь в раковину бедром.       Тихий смех тут же перерос в громкий хохот.       — Значит всё-таки умеешь тявкать, — оскалился Хидан и наклонил голову набок, словно пытаясь разглядеть то, что прикрывал Хатаке руками. — У тебя красивые ноги, дай взгляну, что между ними.       Парень снова шагнул на него. Какаши снова метнулся в сторону, и в следующее же мгновение оказался на полу, то ли запутавшись в собственных ногах, то ли запнувшись о цепь — ладони и колени обдало жаром от встречи с шершавым, холодным бетоном. Но Какаши тут же вновь подскочил на ноги, не отрывая взгляда от внимательно следящего за ним Хидана.       Он продолжал улыбаться. Внимательно смотреть, смотреть, смотреть и улыбаться. И когда взгляд его скользнул по ободранным до крови коленям — улыбка стала только шире.       Его ботинок медленно опустился на цепь, и Какаши почувствовал, как натяжение, тянущее его голову к полу, усилилось, заставляя немного склониться.       — Убери руки, — нога Хидана сдвинулась выше по звеньям, Какаши склонился ниже, вынужденный глядеть уже исподлобья. — Ну.       — Не надо…       Он не смог выдавить из себя ничего кроме сиплого вздоха, когда перехватив его запястья одной рукой, Хидан скользнул ладонью по паху.       — Да ладно, — чужое тело нависло над ним. Горячее, влажное дыхание заскользило по голой коже. — Тебе понравится.       Всё тело Какаши задрожало от чужих прикосновений, он попытался отступить назад, но в икры уперлась ванна, а ошейник больно надавил на позвонки. Зубы скрипнули, паника подступила к носу запахом металла.       Горячие пальцы аккуратно скользнули по члену и опустились к яичкам, несильно сжимая.       Противно, противно, противно.       Камера в углу ванной мигала диодом, равнодушно наблюдая за происходящим. Где Обито?       — Поскулишь для меня, щеночек?       Какаши поднял непонимающий взгляд, и в то же мгновение резко выдохнул — по ногам и животу запульсировала тянущая боль, когда хватка Хидана усилилась.       — Давай-давай, громче, — усмехнулся парень и резко сжал пальцы сильнее.       Боль, на этот раз острая, практически головокружительная, выбила из лёгких Какаши хриплый вскрик, и он дёрнулся. Новая вспышка боли, ещё сильнее предыдущей прокатилась по телу.       — Да, блять, — Хидан выругался, но, усмехнувшись, в то же мгновение, наконец отпустил. — Мог же и оторвать. Тоби такое не понравится.       Какаши, почувствовав, как хватка чужих пальцев ослабла, дернулся назад. Цепь неожиданно звякнула, вылетев из-под чужой ноги, и через болезненное мгновение Хатаке обнаружил себя лежащим в ванной. Боль запоздало прокатилась по затылку и копчику, и очередная волна смеха вновь раздалась над ним, заставляя съежиться.       Холодно. И безумно громко. Каркающий смех. Бухающее сердце. Трещащая лампа.       Но неожиданно смех оборвался, уступая место очередной кривой усмешке. Хидан вновь выудил из кармана телефон.       — Не двигайся, отличный кадр.       Хидан грубо раздвинул чужие ноги, и новая вспышка ослепила Какаши. Тошнота подкатила к самому горлу. Чужие пальцы скользнули по лодыжке вверх, с нажимом прошлись по разбитому колену, размазывая подсохшие капельки крови по коже.       Его взгляд был тошнотворным, удушающим, прикосновения оставляли за собой горящий след, который хотелось содрать вместе с кожей. Вспышка за вспышкой отпечатывались на обратной стороне век Какаши, а чужая рука не давала подняться или даже просто свести ноги вместе.       Судорожный всхлип сорвался с его губ одновременно с коротким перезвоном — стандартная мелодия приходящего сообщения.       И в одно мгновение всё прекратилось. Чужие пальцы перестали скользить по его коже, а тихие щелчки, выдаваемые телефоном, — гудеть в голове.       Хидан задумчиво уставился в экран. Ухмылка исчезла с его лица, уступая место задумчивости. Его взгляд забегал по строчкам, и прежде, чем Какаши успел что-либо сделать — будто он мог хоть что-либо сделать, — Хидан поморщился и громко выругался:       — Чёрт, сука, — он быстро, переполненный недовольством и злостью, взглянул на Какаши сверху-вниз, явно о чём-то размышляя. — Ладно, блять.       Хидан, последний раз взглянув на экран, нахмурился и сунул телефон в карман.       — Новая одежда в пакете. Сам помоешься и переоденешься, — короткая, жестокая улыбка на мгновение промелькнула на его потемневшем лице. И голос из серьезного опять стал елейным. Липким, удушающим. — Не обижайся, доиграем с тобой в следующий раз.       Он подхватил мусорный пакет со старой одеждой и, быстро наклонившись, дернул за вентиль. Ледяная вода потоком хлынула на голову Какаши, но он остался неподвижен. Пока входная дверь не хлопнула. Пока замочная скважина не скрипнула своим механизмом.       Он прикрыл глаза. Кожа онемела от обжигающего холода, растекшегося вместе с ледяной водой. Попытался вдохнуть поглубже, но тело ослушалось. Тело снова сломалось.       Он не мог дышать.       Он не мог открыть глаза.       Запах хлора сменил запах сигаретного дыма.