Через силу

      Звуки тяжелых шагов отразились от стен, и Какаши с трудом подавил в себе желание метнуться в сторону шкафа. Он опустил взгляд на собственные руки и вздрогнул всем телом, когда сетка кровати рядом с ним скрипнула, прогибаясь под весом ещё одного человека.       Баночка из-под каши соскользнула с коленей и вместе с ложкой в глухой тишине упала на пол, прокатившись практически до середины комнаты. Какаши не решился проводить её взглядом, весь скованный напряжением, боковым зрением наблюдая за Обито. Тот лениво оглядел комнату и, слегка приподнявшись на руках, продвинулся глубже — спиной приваливаясь к стене.       Звонко щелкнула дорогая на вид зажигалка и сигарета задымилась в губах брюнета.       — Я вот всё думаю, что же мне делать, — тонкая струйка дыма сорвалась с кончика носа Обито, и его тёмные глаза уставились прямо на Какаши, — с тобой, а?       Голова как-то сама собой вжалась в шею, и Какаши, наконец, поднял взгляд, смотря в ответ — опасливо, исподлобья.       Обито слегка наклонил голову набок и перекатил сигарету между пальцев, с каким-то пугающим любопытством разглядывая человека рядом с собой. Его взгляд скользил по лицу и вниз, по плечам — к кончикам бледных пальцев, по ставшей мешковатой одежде и поджатым к груди ногам. Ещё одно облачко дыма выскользнуло из его губ.       — Я и не надеялся, что, такой выблядок как ты, испытает муки совести и покончит с собой, после всего того дерьма, что натворил… — Обито стряхнул пепел прямо на матрас и снова затянулся. — Но всё же, я полагал, ты найдешь себе девчонку — похожую на Рин — или просто какую-нибудь наивную дуру, типа тех, что вились вокруг тебя в школе. Вы нарожаете детишек…       Обито глубоко затянулся и поднял взгляд в потолок, куда стремился дым, утекающий из уголков его губ. Неожиданно усмехнулся. Ткнул рукой с сигаретой в сторону Какаши.       — Знаешь, найти кого-то, кто согласится трахнуть, прикончить, а потом снова трахнуть чью-то жену — вообще не проблема в этом городе. Но как оказалось, даже у самых невероятных ублюдков обычно есть свои принципы… Мне стоило больших усилий — отыскать парня, который согласился работать на меня и, в случае чего, прикончить ещё и парочку малышей, — Обито вновь перевел взгляд на Какаши, и в комнате стало на пару градусов холоднее от его жестокой усмешки. — Думаю, за пару лишних купюр, он бы и отымел твоих выродков у тебя на глазах, Какаши.       Какаши с трудом сглотнул, больше не в силах сдерживать дрожь бьющую его тело, словно в припадке.       — Тоби…       Цепь звякнула в жёсткой хватке, и от резкого рывка Какаши накренился и рухнул на чужие колени. Терпкий запах табака вперемешку с запахом чего-то солоноватого с силой ударил в нос.       — Закрой рот, — коротко рыкнул Учиха и грубо отпихнул закашлявшегося парня со своих ног. — Я вырежу тебе гребаный язык, если ещё хоть раз услышу это имя из твоего рта, понял?       Какаши спешно приподнялся на руках и отодвинулся подальше, но новый рывок цепи заставил его вновь потерять равновесие и приложиться носом о чужое колено. В голове зазвенело, и парень с трудом сдержал жгучее желание чихнуть.       — Отвечай, когда я тебя спрашиваю, — холодно прозвучало у него над головой.       — Понял, — быстро поправился Какаши, едва слышимо хрипя от давления железа на шею.       Хватка на цепи тут же ослабла, и голос Обито вернулся к прежним спокойным, несколько насмешливым интонациям:       — Так вот, — Учиха задумчиво взглянул на сломанную сигарету и щелчком пальцев отправил окурок на середину комнаты, тут же доставая из кармана новую и прикуривая, — я всё ждал, что ты найдешь себе кого-то — хотя бы кошку с улицы подберешь, не знаю… Но потом понял, что ждать больше нет никакого смысла — ты такой же блядский шкурник, каким был в детстве. Была мысль, прикончить твоего начальника, но думаю, ты бы только обрадовался, да?       Насмешливый взгляд впился в Какаши, и тот неприязненно поморщился. Ему не хотелось отвечать, но, к счастью, Обито и не стал настаивать, очевидно посчитав собственный вопрос риторическим.       — У меня целая коллекция видео, где ты сначала сосёшь своему боссу в его тачке, а потом блюешь в ближайшую мусорку — отвратительное зрелище, хочу сказать. Похоже, этому старперу действительно нравилось твоё личико.       Какаши прикрыл глаза. Ему нечего было ответить на это — не было смысла оправдываться или объяснять. Обито наверняка и без этого было всё прекрасно известно или же просто неинтересно.       — Сначала я думал перерезать тебе парочку сухожилий или прострелить колени, — горячие пальцы скользнули по бедру Какаши и остановились на колене, заставляя парня замереть в ожидании дальнейших действий, — но быстро понял, что это слишком просто и слишком грязно — в конце концов, кому-нибудь пришлось бы обрабатывать раны и таскать тебя до сортира.       Пальцы скользнули ниже, прошлись по выступающим костям голени и ласково обхватили ледяную лодыжку. Ещё одна порция дыма устремилась к потолку, и Обито проводил её сонным взглядом, продолжая ненавязчиво поглаживать большим пальцем косточку на щиколотке пленника.       — Обито, — едва различимо прошептал Какаши в повисшей тишине. Горло драло от подступающего кома отчаяния, а руки тряслись, но он всё же потянулся к чужому запястью, останавливая себя лишь в нескольких миллиметрах от жара покрытой сетью мелких шрамов кожи. — Обито, я думал ты умер… Мадара сказал, ты умер в реанимации…       Блаженная сонливость прошла с лица Учихи, хватка на ноге усилилась и темный, предостерегающий взгляд опустился на протянутую к нему руку. Но Какаши, переборов себя, всё же коснулся чужого запястья, чувствуя, как от этого прикосновения, словно ударом под дых, воздух со свистом выходит из лёгких.       Долгая секунда протянулась, прежде чем касание грубо оборвалось — резкий рывок за ногу заставил Какаши опрокинуться на спинку кровати, больно ударяясь затылком о металлическую перекладину. Парень зажмурился, чувствуя, как из глаз хлынули непрошенные слезы, а в голове звонко загудело колоколом.       Кровать натужно скрипнула, и после очередного рывка за ногу, Какаши оказался вжат чужим коленом в прогнувшуюся под весом двух парней металлическую сетку. Грубая, казалось ставшая ещё горячее, ладонь медленно опустилась на шею, лишь слегка сжимая подрагивающее от неровного дыхания горло.       — А ты был рад поверить этому старому уроду, м? — не совсем разборчиво пробормотал Обито, продолжая сжимать в уголке губ тлеющую сигарету.       Давление на шее усилилось. Какаши пришлось сглотнуть, но первее, чем он успел хоть что-нибудь сказать, чужие пальцы скользнули немного выше — грубо обхватывая нижнюю челюсть. Обито продвинул ногу дальше и окончательно оседлал грудь пленника. Он с некой будто бы совсем ненаигранной задумчивостью рассматривал лицо Какаши, то и дело поворачивая его за подбородок то в одну, то в другую сторону.       — Даже в больницу не позвонил, так сильно обрадовался моей смерти, что…       — Это не правда! Я… — Какаши взбрыкнул лишь на мгновение. Неспособный больше выносить откровенной провокации, он дернулся из чужой хватки, будто надеялся, что ему хоть на секунду удастся оправдаться перед Обито.       Но его слова заглохли так же быстро, как и разрушили монотонную тишину комнаты — чужие губы неаккуратно впечатались в его собственные. Сигаретный дым с силой хлынул прямо в раскрытое удивленным вздохом горло.       Обито отстранился сразу же после выпада, не без удовольствия наблюдая за содрогающимся в приступе сухого кашля пленником.       Едкий сигаретный дым хлынул прямиком в лёгкие и тут же обратно вверх, в носоглотку, яростно обжигая всё на своём пути.       Обито вновь затянулся, но на этот раз тонкая белая струйка устремилась к потолку.       — О чём вы разговаривали с Дейдарой? — брюнет выжидательно наклонил голову, наблюдая за пустыми попытками Какаши откашляться. — Не любишь сигареты? Извини.       Новая порция дыма устремилась в воздух, но на этот раз Обито слегка отвернул голову в сторону, так что дым, пущенный из уголка губ через плечо, разошёлся по комнате вместо того, чтобы опуститься на продолжающего кашлять Какаши.       — Ну давай-давай, тише-тише, — рука минуту назад грубо сжимавшая лицо, мягко скользнула по щеке, к волосам, убирая выбившиеся пряди со лба и заправляя их за ухо.       Когда Какаши наконец смог отдышаться, большой палец уже аккуратно скользил по его шраму, размазывая по щеке выступившую в уголке глаза слезинку. Дышать было тяжело. За эти несколько дней он слишком отвык от любых касаний, любых разговоров, любых особо ярких эмоций — всё было серым. Серым, молчаливым, тусклым. Практически выжимкой из его до одури безвкусной жизни.       Какаши не помнил, когда его последний раз трогали вот так вот. Аккуратно, мягко, нежно проводя пальцами по коже. Не помнил, когда на него последний раз смотрели с таким живым интересом, таящимся за тёмным молчаливым взглядом.       Обычно он не умел читать людей. Далеко не всегда понимал чьи-то намёки. С трудом осознавал фразы, притаившиеся между строк. Сейчас же всё было в сто раз хуже — Обито сидел на нём, придавив собой к холодной металлической койке, и осторожно рассматривал его, словно какую-то картину — словно пытался найти в лице Какаши ответ на какой-то давно мучавший его вопрос.       — Так о чём вы разговаривали с Дейдарой? — наконец перестав касаться чужого лица, повторил Обито и вновь затянулся, на этот раз гораздо глубже — так, что его и без того широкая грудь раздулась, выставляя напоказ рельеф, скрытый под тонкой тканью черной футболки.       Какаши вздрогнул. У них была до одури разная комплекция, хоть костяк, вероятно, при этом и был примерно одинаковым. Быть может только, Обито был на пару сантиметров повыше, да пошире в плечах — но он и в детстве всегда обгонял Какаши по росту, как бы поскорее Хатаке и ни пытался вытянуться.       — Прекращай, — коротко бросил Учиха и, на мгновение отняв сигарету ото рта, облизнул пересушенные жаром табака губы. — Я не твой босс, и если я решу отыметь тебя в рот — ты не получишь за это премию. Даже если будешь облизывать меня взглядом как сейчас.       — Я н-не… — Какаши вспыхнул. Быстро отвел взгляд в сторону и, услышав хриплый смешок, понял, что попался.       Ладони сами собой уперлись в чужие ноги и, недовольно и тяжело пыхтя, он попытался сдвинуть чужое тело с груди хотя бы на живот — слишком неожиданно животный страх, непозволявший даже шевельнуться, уступил место жгучему стыду. Но со стороны Обито раздался лишь очередной смешок.       — Пытайся лучше, — весело хмыкнул брюнет. — Что, каши мало ел?       — Да, — поморщившись огрызнулся Какаши в ответ, чем вызвал на чужом, покрытом шрамами лице лишь новую неожиданную улыбку.       Он опять попытался спихнуть с себя чужие ноги, но всё это было больше похоже на попытку двинуть каменную стену — и сколько бы Какаши ни пыхтел и ни кряхтел, словно немощная старушка, Обито не сдвигался ни на сантиметр, лишь продолжая с некой снисходительностью наблюдать за этими смешными потугами.       И когда в очередной раз ладонь Какаши соскользнула по бедру выше, практически задевая пах, взгляд Обито, несмотря на кривую ухмылку, на секунду потемнел.       — Осторожнее с руками, а то могут и поломаться случайно, — легкая улыбка быстро погасла, и стоило Какаши на пару секунд прекратить свое бессмысленное копошение под Обито, к нему вернулся его несколько грубый деловой тон: — Я спрашиваю в третий и в последний раз. О чём вы говорили с Дейдарой, м? Моё терпение не безграничное, я могу получить ответ на свой вопрос и другим способом.       Обито легонько постучал большим пальцем по сигарете, и пепел, скопившийся на конце, ссыпался вниз, оставляя на неприкрытой рубашкой коже Какаши небольшое красное пятно — еще не дотягивающее до ожога, но уже являющееся очевидным предупреждением.       — Ни о чём, — отведя взгляд в сторону буркнул Какаши, но стоило ему понять, что подобный ответ не устроил Учиху, он быстро поправился: — Ни о чём таком. Сказал мне выпить таблетки.       Обито отвлёкся на выкуренную до фильтра сигарету. Отправил окурок щелчком пальцев на середину комнаты. Закурил новую. Задумчиво кивнул.       — О чём ещё.       Дым с новой силой заструился с кончика его носа и из уголков губ. Какаши не понимал, как можно столько курить.       — Сказал, что ты… ругался на него. Из-за еды, — блондин не стал уточнять, как именно описал ситуацию сам Дейдара, надеясь, что Обито спрашивает из праздного любопытства, а не в попытке уличить в чём-то своего подчиненного. — И что они сделали ставки.       Пятьсот долларов. Пятьсот долларов поставил Дейдара на его жизнь — и почему-то именно сейчас Какаши осознал, что вполне бы заплатил эту цену за себя, но не больше. Просто чтобы всё закончилось. Или же наоборот, длилось бесконечно, в наказание за то, что он наворотил за всю свою жизнь.       — Вот как, — Обито вновь задумчиво кивнул, похоже, и вовсе не отразив сказанного. Его взгляд минутами ранее злой… задумчивый, веселый, дымный от сигарет, сверкающий насмешкой от попыток Какаши выбраться — опустел. Стал матовым, безжизненным. Таким же как и при первой их встрече тут.       Его взгляд медленно скользнул по комнате: по металлической спинке кровати, по грязному бетонному полу, по приоткрытому шкафу, по слегка покосившейся двери в ванную. Он сидел молча, давая Какаши шанс наконец полностью рассмотреть его без опасения быть замеченным. Его неровные, грубые шрамы, его взлохмаченные тёмные волосы, его сильное, выросшее, так заметно окрепшее с годами тело. Он был таким же красивым, как и раньше.       В нём всё ещё не было ничего от Обито, которого он знал. Ничего или же наоборот — в нём было всё на свете от него, просто на пару тонов темнее. На пару жизней старше. На пару потерь больше.       — Я любил её, — слишком неожиданно куда-то в сторону бросил Учиха, и ни единая эмоция не отразилась на его умиротворенном лице.       Но Какаши не осмелился ответить.       Он тоже любил её. Но не так. Не так сильно. Не так отчаянно. Не так по-юношески противоречиво и глупо. Не так — до сбитого дыхания, до дрожи в теле и долгих взглядов украдкой. Не так страшно. Не так… как любил черноволосого мальчишку, жившего в доме напротив.