сирень цветёт в конце зимы

Половину оставшегося дня парни проводят стоя возле холста, вырисовывая всё что придёт в голову двоих. На журнальном столе уже стояло две кружки ароматного зелёного чая: чёрный Дамиано на дух не переносит, и тарелка со свежеиспечённым апельсиновым печеньем которое пару минут назад передала старушка-соседка Лукреция. Ароматный запах расходился по всей комнате, но ни Итан, ни Дамиано не обращали на это внимание: только спустя минут десять, как они оба оторвались от дела и схватились каждый за кружку с лакомым угощением. Давид откусывает кусочек, а небольшие крошки рассыпчатого теста падают на пол, рассыпаясь по гладкой поверхности. Итан непроизвольно улыбается, глядя на картину, что вырисовывалась перед ними: небольшой белоснежный дом с аккуратными витражными окнами и небольшим выходящим крыльцом. С правой стороны стоит статуя с утонченным поблескивающим графином прозрачной воды, а всё остальное пространство во всех видах зелени: деревья с розовыми распускающимися цветами, желтоватые кусты, манящие своим желтым цветом, рядом со статуей дерево с фиолетовыми цветами — идея Итана. Дамиано ещё шутил, что он с ума сошёл с сиренью и рисует её везде, где попало. — Сколько времени нам дали? — Давид наконец прерывает умиротворящую тишину. — Неделя, — Торкио откусывает кусочек печенья заставляя крошки остаться в уголке губ, — но я думаю нам понадобится и меньше времени. — Уверен? — Дамиано тянется большим пальцем в губам Итана, убирает подушечкой остатки печенья и задерживает взгляд на глазах цвета отборного виски. Замечает небольшой шрам на правой щеке, еле улыбается. — На все сто, Дами. — С чего вдруг? — Давида будто током ударило: он машинально убирает руку, отводит взгляд и смотрит на ещё не полностью готовую картину. — Тут не хватает не так уж и много: тени, в некоторых местах оттенки по палитре нужно повысить, где-то что-то дорисовать и ваш старик будет доволен, — Торкио ставит полупустую кружку назад на столик, щурится, глядя на холст, высматривая где же какие детали нужны. — Если хочешь, мы продолжим завтра, сейчас уже довольно поздно. — Творчество требует жертв. — Хохочет Дамиано, складывая, как и Итан, кружку на место.

***

Утром Давид просыпается в пустой квартире, где не слышен звучный голос Итана; Он ушёл вчера, не смотря на слова Дамиано про то, что «район не из лучших, попался ни в то время, ни в том месте, особенно ночью, и пиши пропало». Без Торкио в квартире стало грустно, хоть Давид и привык к такому: однокомнатная съёмная квартира, лишь бы от родителей подальше и к универу поближе. Дамиано быстро приводит себя в порядок, видит две недорисованные картины и еле улыбается, когда радующий глаз холст приносит воспоминания о вчерашнем вечере с Торкио. Вторая же картина старая. Та самая, которая понравилась Итану: два садовых стула, рядом круглый хрустальный стол, на котором стоит стеклянная ваза с цветами, а на одном из стульев лежит рыжий кот. Увы, как раз-таки кота и вазу с сиренью Давид не дорисовал: кот был домашним питомцем прошлой любви, а сирень любимым цветком. Дамиано схватывает пару тетрадей, карандаши и кидает их в сумку, выходя из своего «уютного» дома. Здоровается с Лукрецией, по-детски улыбается и спешит к выходу. По пути в университет Дамиано получает смс от Итана: «сегодня как обычно: после пары жду в коридоре:)» Давид улыбается, прячет телефон обратно в карман и продолжает шагать к учебному заведению.

***

В университете не происходит ничего нового: Дамиано как обычно рисует на огрызках бумаги, которые нашёл у себя в сумке ибо «рисовать то, что не связанно с уроком запрещено», половина курса занимается чем-попало, а профессор что-то бурчит себе под нос, рассказывая о том, какие наши предки были талантливыми. Давид вырисовывает знакомые ему очертания: длинные шёлковые волосы, ангельскую улыбку и карие глаза. Он видит в них прекрасное, что-то такое, что никогда не видел в других. Даже в девушках. Бывших, просто проходящих мимо, или тех же однокурсниц. Что-то такое, что цепляет с первого раза, что-то манит его будто магнитом. Под конец пары Дамиано подрывается первым, схватывает всё нужные вещи, то бишь огрызки с сырыми заготовками рисунков и чертежей и пара тетрадок, что достал для новых конспектов, но даже не воспользовался ими сегодня, впервые за несколько месяцев, кстати, и бежит к выходу, где его уже ждал Итан. Он снова выглядывает знакомые очертания в толпе людей, и, поймав взгляд Торкио, тут же направляется к нему. Всё, как в прошлый раз. Давид улыбается, глядя на Итана, разглядывает его черты и наконец может говорить: — Если сегодня засидимся до ночи, то ты остаёшься у меня, отказы не принимаю. — смеётся Дамиано, по-дружески хлопая Итана по плечу. — Ибо вчера, когда ты ушёл я переживал, может тебя подрезали уже, или что-то типа такого. — Дамиа, не начинай, — отнекивается Торкио, — всё же нормально. Давид же в ответ лишь молчит, слегка щурится на парня, а затем натягивает на себя своё черное пальто и накидывает лямку черной сумки на плечо.

***

Дома парни снова занимаются картиной, вырисовывая новые детали и докрашивая остальное. Но Дамиано не следит за работой Итана, он рассматривает его: длинные волосы со вьющимися концами, что спадают с плеч, брови, сведенные к переносице, из-за полной сосредоточенности, широкие ладони с длинными пальцами, что творили чудеса на холсте. — Ты когда-нибудь имел страх белого листа? — Давид возвращается в реальность, когда Итан обращается к нему. — Что? — У тебя был страх белого листа? — повторяет Итан, не отрываясь от работы. — У тебя в квартире столько холстов пустых, заметил это ещё при первой встрече, поэтому подумал, что у тебя такая проблема. — Мне кажется у всех когда-нибудь было такое. Мы же всё люди, всё-таки, и не у всех выходит начать работать с первого раза, иногда для этого нужно время, — Отвечает Дамиано, взявшись за тонкую кисть, что лежала возле него, — Поэтому, конечно же, был, и не один раз. Но пустые холсты тут не причём, иногда приходит столько вдохновения, что рисую без остановки, поэтому храню запасные на всякий случай. Дамиано тянется к краске, что лежала справа от него, макает в неё конец кисточки и тянется к картине. Видит, как Итан не отводит от него взгляда, переводит на него и смотрит в ответ. — Извини заранее, — Говорит Итан и тянется к обветрившися губам Давида. Сминает их чувственно и нежно, чувствует частички выкуренной сигареты на его губах. Дамиано цепенеет, когда Торкио накрывает его губы своими, но уже спустя пару секунд приоткрывает рот, давая возможность нагло углубиться. Роняет кисть на пол, но они оба не обращают на это внимания. Давид кладёт правую руку на плечо Итана, а левой — подушечками пальцев проходиться по скуле к подбородку. Дамиано отстраняется первым: пытается успокоиться и наивно улыбается, славливая взгляд Итана на себе. — Всё нормально? — вырывается у Дамиано, когда тот опускает взгляд, — Я же не отверг тебя, всё хорошо, слышишь? Итан опускает взгляд понимая, что скорее всего это было слишком рано. Хотя, может времени на такое уже не будет. Давид обнимает его, прижимает ближе, а у себя и на душе у Торкио становится спокойнее. — Уже поздно, — Итан отстраняется от объятий Дамиано через пару минут, — а я знаю, что ты будешь переживать, дойду ли я до дома, поэтому как появлюсь там, то обязательно напишу, договорились? —Дамиано кивает головой.

***

«я уже дома, переживать не стоит» — появляется на экране смартфона и Давид выдыхает с облегчением. Может, он зря переживает, потому что давно не было перестрелок и убийств, хотя может это сейчас затихло, а скоро всё снова вернётся на свои места. Дамиано понимает, что чувствует что-то к Итану, но пока точно сказать что это не может. Прошло слишком мало времени, чтобы ответить точно. Может, всё из-за поцелуя, и это лишь всплеск эмоций? Непонятно. Давид укладывает голову на подушку, старается заснуть, но мысли лезут в голову. И все они имеют одно имя — Итан Торкио.