Чертова любовь

Je me demande même Pourquoi je t'aime?

***

В людей нужно вглядываться. Не оценивать поверхностно, а именно – вглядываться. Въедливо. Дотошно. В самую душу. И при этом важно… сквозь собственные чувства распознать истинные предпосылки поступков. Сложно? Да. «Мы не можем управлять собственными чувствами, но мы обязаны контролировать наши эмоции...» – Откуда это? А, не важно… Тяжело было прощаться с коллегами. Да какой там… Эти люди для Ирины Алексеевны давно уже стали семьей. Сколько всего было там, в отделении экстренной хирургии - вспомнить страшно. Больно. Но пора. Все дела улажены, можно и в новую жизнь. Только сначала отпуск. И, желательно, без схода лавин… Тихая утренняя Москва всегда завораживала Ирину Алексеевну своей красотой, и привыкнуть к этому, казалось, невозможно. В окнах такси проносились дорогие сердцу улицы «старой» Москвы, невольно осыпая воспоминаниями. И на этот раз видения больно цепляли душу. Перед глазами, будто фильм на большом экране, мелькали радужные моменты начала их с Анатолием отношений, когда все только зарождалось, и они не предполагали, что разрушат свою историю собственноручно. Проехать Кремлевскую набережную без слез не удалось. Увы. *** 1 января После совместного Нового года Ире таки удалось уговорить Аленикова выйти на прогулку. А он страшно протестовал. Толя все свои законные праздничные дни планировал провести в постели, конечно же, не отпуская Павлову от себя ни на шаг. Елки, горки и всеобщее веселье оставались где-то далеко. Да и какое до этого всего дело, когда ему судьбой было направлено свое персональное новогоднее Чудо? И Чудо, надо сказать, с выдумкой… (Но об этом позже.) Ирина Алексеевна от красоты праздничной столицы и общества интересного во всех отношения мужчины буквально теряла голову. Такой счастливой она себя чувствовала, пожалуй, только в далекой юности, когда нашла себя в списках поступивших в медицинский. Хотя нет. С этим новообретенным счастьем не сравнится ровным счетом ничего. Женщина постоянно улыбается, смеется и никак не может поверить, как такой серьезный и обстоятельный мужчина может вот так запросто развлекать ее шутками. После Красной площади и Александровского сада влюбленные перебрались на Кремлевскую набережную. Там было поспокойнее. Чуть слышно было музыку с центрального катка, где сконцентрировалось всеобщее веселье, по набережной неспешно прогуливались такие же пары, наслаждающиеся обществом друг друга, а праздничная иллюминация делала вечер особенно романтичным. Медленно кружились снежинки, тихо ложась на промерзшую землю. Большие, сначала по одной, а потом и вовсе плотной завесой, они опускались вниз, чтобы укрыть своим белым одеялом землю, деревья, машины, крыши домов. – А все-таки это сказка... – говорит она еле слышно. – Ты про Москву? Правда сказка. Анатолий крепче обнимает ее, заглядывает в глаза, в который раз не в силах поверить в ее присутствие рядом. Жизнь до этого была настолько прозаичной, лишенной всяческих красок, словно не жил он, а существовал. Ровно до того момента, как увидел ее в кабинете впервые. – Я про все, в целом – город, снег, новогодняя ночь, елка... Сказка. Спасибо тебе. – Без тебя этого бы не было. Я бы уныло справил Новый Год в каком-нибудь баре, заявился бы домой вечером первого и проспал до вечера второго. И все – никакого волшебства. Женщина улыбается и прижимается ближе, уложив голову ему на грудь, аккуратно убирая нападавшие снежинки с воротника на его пальто. – Чудо ты мое. – Твое, – тихо соглашается она. Надо же, как все просто. И для счастья не нужны миллионы… Всего лишь человеческое тепло и отсутствие рабочих проблем. Сказка… – Ты чего такой задумчивый? – Строю планы на будущее, – целует ее в макушку, – на совместное, счастливое будущее. – Не нужно, – Ира как будто пугается, – давай жить сейчас? – устремляя свои зеленые глаза на него. – Хорошо. И что ты хочешь прямо сейчас? Она оглянулась, желая убедиться в отсутствии любопытных глаз, и поцеловала его. Коротко. Невесомо. – Вот. – улыбка не сходила с ее лица. – Как-то мало и просто… Так не интересно, – Анатолий Борисович заговорщически подмигнул, ладонью поводя по светлым волосам, чуть наклонился и поцеловал. Долго, вкладывая все чувства к этой необыкновенной женщине. – Подожди... – она отстраняется и укоризненно смотрит на него. – Толь, не надо. Я ж ни о чем больше думать не могу… – И о чем же ты думаешь? – мужчина усмехается, явно провоцируя ее. Хочется услышать об ее желаниях. – Как бы поскорее с тобой дома оказаться... – А что останавливает? – проводит кончиками пальцев по ее щеке. В отблесках фонарей она кажется такой загадочной, будто Снежная Королева. – Ничего. Только давай еще погуляем? *** Есть в ранних рейсах своя прелесть: до аэропорта добраться можно быстро и без нервов – дороги пустые, контроль в аэропорту проходить спокойнее, да и сам полет кажется быстрее за счет возможности отлично выспаться. Правда, Ира немного переживала за кота, оставленного под присмотром соседки… И пусть это будет самым главным поводом для тревоги. За воспоминаниями Павлова не заметила, как пролетело время. А обычно дорога в Шереметьево казалась невыносимо долгой. Расплатившись с таксистом, она, вместе со своим внушительных размеров чемоданом, хотела уже пройти в здание аэропорта, но какая-то неведомая сила заставила оглянуться. «Только не это…» – вихрем пронеслось в голове. Ровно на том же месте, где мгновение назад было ее такси, сейчас образовался небезызвестный черный минивэн. Как же сейчас хотелось исчезнуть, испариться, на этом самом месте провалиться к чертям в ад… – Ира? – Алеников был явно удивлен встретиться здесь. Тысячу раз уже попрощались, разошлись по своим жизням, а судьба не отпускает.. Признаться честно, Жизнь – та еще комедиантка, сама же шутит, а потом смеется прямо в лицо. Больно. Горько. Просто у всех разное чувство юмора… – Нет! Нет! Нет! Алеников, ты издеваешься? – Прости, но это случайность чистой воды, - какой-то он странный, подавленный, – а ты что здесь делаешь? – Что люди в аэропорту делают? Странный ты, – в своей привычной манере Павлова уже начала заводиться, но потом ее будто подменили, она тихо, стараясь не встретиться с ним глазами, добавила, – в Тель-Авив лечу. – К Кривицкому своему? – был спокойный Анатолий Борисович, и нет его. Ведь снова готов был задушить ее прямо на месте. – Здравствуй, ревность, ты откуда? – Ира смотрела на него с вызовом, язвила в удовольствие и вообще откровенно издевалась, – Может и к нему… Получилось быстро развернуться и молниеносно выстроить план, как быстро проскочить зону досмотра и затеряться в огромном терминале. Осуществить задуманное помешала мужская рука, собственнически ухватившая за запястье. Миг и Алеников прижал ее к своему автомобилю, устанавливая руки по обе стороны от ее лица, загоняя ее тем самым в ловушку. Смотря на дрожащие губы Иры, мужчина сдался перед желанием поцеловать их. Чувствуя его рядом, Павлова сдалась под твердым напором Анатолия. Минута слабости одолела Ирину Алексеевну, и она с жадностью стала отвечать на его поцелуй. Ни о какой нежности не могло быть и речи. Это был грубый рваный поцелуй, до потери сознания, до мурашек по коже… Оторвавшись, наконец, друг от друга, оба будто очнулись. В людей нужно всматриваться, иногда срывать их маски, принимать все чудаковатости, и, в конце концов, прощать их слабости. Это был точно последний шанс. – Ира, пожалуйста, давай мы сейчас сядем в машину, и никто никуда не летит, – Анатолий Борисович старался говорить уверено, но за твердостью скрывалась мольба, – к черту все! К черту Германию, туда же – Кривицкого! Ира… - больше смотреть ей в глаза он не мог, только сгреб в охапку и уткнулся носом в макушку, чтоб не видела как скатилась по щеке «жгучая и скупая мужская слеза». – Нет, Толя, нет. Все, отпусти, – женщина мягко высвободилась из его объятий, отошла на пару шагов, руками утирая слезы, - сейчас мы заходим в терминал, проходим контроль и исчезаем из жизни друг друга. Снова она исчезает. Это уже стало ее фирменным стилем – исчезнуть, оставив в оцепенении. Просто испариться. Так бы и стоял чиновник в состоянии «не здесь» еще неизвестно сколько времени, если бы не Костя – постоянный зритель этой нелепой трагедии, напомнивший о необходимости поторопиться. Раз она так решила. Пусть. На автомате Ира прошла досмотр и регистрацию, в состоянии безграничного шока через панорамное окно наблюдала за взмывающими в небо стальными птицами. Сердце выпрыгивало из груди, а в мыслях проносилось все то доброе и светлое, что связывало ее с этим мужчиной. Только… «Тебе же только должность твоя чертова нужна! Из-за должности ты со мной спать стала!» – пара фраз, перечеркивающих все. Она простила ему уже даже ту треклятую пощечину, но этих слов забыть не могла. Да и, по правде сказать, пугал он ее своей резкостью, импульсивностью. Раньше такой спокойный, внимательный, предсказуемый – тот Анатолий Борисович нравился Ире куда больше. В один миг став другим, он заставлял ее вздрагивать постоянно, да и жизнью «на вулкане» Павлова по горло сыта была в Склифе. В людей нужно верить и желать им счастья. А еще, хорошо бы, помнить закон сохранения. – На рейс 4268 Москва-Мюнхен объявляется посадка у выхода 43. 07:10 Что-то снова больно ранило сердце, но о личных переживаниях мгновенно заставил забыть внезапно раздавшийся звонок…