Чертова любовь

Колесо Года делает новый оборот , приближая время очередного праздника. Ламмас – время первого урожая, вина и хлеба. Август. Это уходящие дни жарких лучей уже чуть остывшего солнца, первые оттенки осени, в общем, время, когда зеленый хранитель леса готовится к долгому зимнему сну, в неумолимо меняющихся цветах природы. Время благодарности растущей Луне и оценивание результатов совместного труда… В дни Ламмаса был один интересный обычай. Мужчины и женщины могли заключать браки на один год и день. Брак заключался с помощью рукопожатия. Пара просто бралась за руки, и это означало союз. Это был пробный брак, во время которого пара могла понять – подходят ли они друг другу, могут ли они быть счастливыми вместе. И, если этого не случалось, в следующем году они публично поворачивались друг к другу спиной и демонстративно расходились. Занимательная, однако, практика была придумана далекими нашими предками. И праздник с курсом на осень тоже чудесный… Правда? А еще, самое время расстаться с тем, что мешало твёрдо стоять на земле. И, попрощавшись с отжившим, сама Судьба велит принимать новые свершения. С благодарностью. Не так-то просто, надо сказать, смириться с плодами чудачеств своих. Ой, трудно. Анатолий Борисович за прошедший месяц со страшной силой хотел вернуться к старым привычкам и излюбленному способу снятия напряжения. Да, речь именно об алкоголе. Но слово, данное самому себе, оказалось куда сильнее тяги к успокоению посредством крепких напитков. Все это время с Ирой он не пересекался. Повезло. Хотя… Везение ли это? После столь «удачной» прогулки, мужчина ни разу о себе не напомнил. Незачем. Алеников для себя решил, что, как бы не было больно, легче «отрезать», нежели мучиться в попытках спасти донельзя безнадежное положение. Часто приходилось слышать от коллег о фееричных появлениях Павловой в стенах министерства здравоохранения – так он хотя бы знал, что у нее все в порядке. Но увидеть хотелось страшно. Хоть из-за угла подглядывай, право слово. Ира же, за последний месяц пережила весь спектр эмоций от удивления до страха вперемешку с оцепенением. Сначала она списывала свое состояние на простое «перенервничала», но, когда слабость и резкие перепады настроения стали постоянными ее спутниками, женщина крепко задумалась. Вспомнила вдруг о существовании некоторых процессов, происходящих в определенное время, и была в ужасе. А тут и плановый медосмотр пришелся очень кстати. Тут-то картинка и сложилась – уверенные 4 недели. Так и заканчиваются неожиданные встречи в министерстве… Сначала испугалась жутко, а потом обрадовалась – ребенок таки от любимого мужчины. Среди нахлынувшего круговорота эмоций просто не нашлось места одной такой маленькой крупице здравого смысла. В общем, Ирочка благополучно забыла возобновить прием противозачаточных, что уж теперь. Радость от интересного положения омрачало лишь то, что у ребенка, вероятно, будет только мама. Слишком сложно все стало. И страшно. Конечно, сделала из мухи слона, а теперь от получается… Но стоит ли вообще разворачивать хоть какую-то умственную деятельность, если функции мозга в ближайшее время неминуемо выполняет розовый кисель? Хвала небесам, что токсикоза нет, и привычная жизнь не изменилась ничуть. Еще чуть больше двух недель Ирина Алексеевна мучилась в сомнениях, что делать и как быть. Как только узнала о своем новом состоянии, сразу стала осторожнее – перестала даже изредка выходить в операционную, и движения утратили былую резкость. Работа отнимала огромное количество времени, не позволяя мыслям о прошлом портить настроение, но дома, вечерами, Ира неустанно думала об Анатолии. Павлова металась в сомнениях, а нужно ли ему знать? Память услужливо подбрасывала моменты, как Алеников, желая уберечь своего сына, излишне вмешивался, куда не следовало бы. Но, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. А потом перед глазами являлась полная противоположность – нежный и заботливый Толик. И их лучшие моменты, полные любви и ласки были выше того, что, казалось бы, перечеркивает все светлое и доброе. Женщина представляла, как бы Анатолий любил этого ребенка и каким прекрасным отцом мог бы стать… Вот и сейчас, после долгого дня за стопкой отчетов, Павлова, вновь мыслями возвращаясь к накатанной колее, мучила себя мыслями. Чай давно уже остыл, а на коленях, как обычно, ласково мурча, устроился Кот. Надо сказать, Кот будто чувствовал, что с хозяйкой произошли перемены, и при каждом удобном случае находился с ней рядом, стараясь оказаться ближе к еще совсем незаметному животу. Ира скучала, очень скучала по Анатолию. Сейчас, когда эмоции поутихли, женщина в полной мере осознавала, как неправа была там, на набережной. И не лишним было бы извиниться. Много времени прошло? Ничего. Лучше ведь поздно, чем никогда. Помимо того, что в своем интересном положении Ира пристрастилась к сладкому, иногда ее еще одолевали приступы невнимательности. Она могла часами искать ключи, лежащие на полке у входа - своем законном месте, по нескольку раз перебирая содержимое своей сумки и даже заглядывая в холодильник. Ну а что? Точно так же Павлова в данный момент старалась отыскать телефон, лежащий у нее под самым носом. Да. Решилась, наконец, позвонить Аленикову. Надо как-то по крупицам начинать собирать их разрушенные отношения. - Кот, ты мой телефон не видел? – в очередной раз, бегая по комнате из угла в угол, надеялась найти так необходимое сейчас устройство. Будто понимая всю нелепость происходящего, и желая помочь хозяйке, Кот забрался на стол, уселся рядом с «пропажей» и стал протяжно мяукать, тем самым обратив на себя внимание. – Ну, наконец-то. Спасибо, друг, – Ира благодарно погладила питомца. Трубку на том конце брать не спешили. Анатолий Борисович, будто завороженный, смотрел на экран, не понимая, с чего вдруг Павлова решила объявиться. Неужели заскучала от размеренной спокойной жизни? Пропущенный вызов. Еще один. Просто так бы несколько раз звонить бы не стала, не в ее стиле. Что ж, надо перезвонить. А она сильно расстроилась, но остатки здравого смысла помогали найти объяснение такому исходу. Он его задела. Сильно. А с другой стороны, трубочку можно было и снять. Кому, по праву рождения дана привилегия обижаться, в конце концов? – Ну и ладно, – бросила женщина в пустоту, – не очень-то и хотелось. Телефон, только что гневно отброшенный на диван, изволил подать признаки жизни. Ну конечно, господин Алеников. Кто же еще? – Здравствуй. Что-то случилось? – холодный безразличный голос доводил до дрожи. Ира даже успела испугаться, что потеряла его. – Да. То есть, нет, – она старалась собраться с мыслями, говорить было трудно, – я… Толь, я прошу у тебя прощения. – Ир, ты снова решила поиграть? – Анатолию было больно, не мог он забыть эту чертову набережную. – Нет… Ладно, приятно было пообщаться, – не ожидала она за свой искренний порыв снова получить царапину на сердце. Ира спешно сбросила вызов. Разговор двух взрослых людей… Все закончилось даже не начавшись. Видимо, не стоило пытаться? Анатолий решил набрать вновь. Знал ее прекрасно, накрутит сейчас себя, а потом и вовсе к ней не подступиться. Пусть лучше выскажет, чем в себе держать. – Анатолий Борисович? Что-то еще? – ох уж эта ее знаменитая интонация с издевкой. Ну хоть трубку сняла. И на этом спасибо. – Давай поговорим спокойно, не психуй. – Я пыталась говорить спокойно, – было слышно, как ее раздражает вся эта ситуация. Не привыкла Павлова, когда что-то идет вразрез с ее сценарием, – хотела даже искренне извиниться. – Ира, мне, правда, не понятна причина твоей истерики тогда. Может, объяснишь? – однако, с безразличного тона чиновник перешел на ровное спокойствие. – Я… Толь, пойми меня, я боюсь, что ты снова станешь на мне срываться, – голос ее задрожал, того и гляди заплачет, – я снова к тебе привяжусь, и будет как тогда… Мучительно больно. – Да пойми ты уже, наконец, что ближе и дороже тебя у меня никого не осталось, Ира! Никогда, слышишь, никогда я не посмею делать тебе больно, – убеждал ее как мог. В Бога не верил, а все равно мысленно молил кого-то на небесах о ее благосклонности. Любил очень. Страшно сейчас хотелось не рыдать, сидя на диване в обществе Кота, а прижаться к дорогому человеку, укрыться в его руках от всех сложностей. В частности, от своих же невыносимых страхов и надуманных обид. Да вообще с наступлением беременности потребность в человеческой теплоте и ласке невероятно возросла. – Давай попробуем… – целиком фразу договорить не получалось, слезы не позволяли, – все исправить. – Не реви. Не реви, пожалуйста, – как же хотелось ему сейчас примчаться, успокоить, обнять… Конференция, будь она неладна. – Ты приедешь завтра? – с надеждой спрашивала Павлова, потихоньку успокаиваясь. Соскучилась очень. – Прости, Ир. Страшно хочу тебя увидеть, но до четверга я должен быть в Петербурге. – Толя, мне плохо без тебя, – эти слова в ее исполнении звучало как «я тебя люблю», только Ира никогда этого не говорила. – Нам с тобой нужно снова привыкнуть друг к другу, – мужчина пытался аккуратно подбирать слова, – Ира, давай ты возьмешь пару отгулов, и эти выходные мы проведем в Ялте? – Хорошо, – даже не видя ее лица, было понятно, что сейчас она улыбается. Так и не сказала ничего Ирина Алексеевна о ребенке, не по телефону же. Время еще есть. Наконец-то эти двое уснут сегодня с легким сердцем. Гора с плеч упала громко. Правильно кто-то однажды сказал: любовь не верит в чудеса, она их делает. Так и есть. И любая история начинается с сомнений, нельзя ведь просто так взять и броситься к новым горизонтам, не подумав. А для женщин сомнения, как и бриллианты, лучшие друзья. Август – чудесный месяц. И давний обычай к месту пришелся, хоть и не на год, а лишь на пару выходных – тоже замечательно. И летний труд дал свои плоды. Результат есть.