Ведьма

Петя шел по каменному мосту. Вокруг была сплошная вязкая серость, пустота. Ни земли, ни неба. Оступишься — полетишь в неизвестность, растворишься в этой пустоте, сольешься с ней в единое целое, затеряешься среди тысячи таких же сорвавшихся душ. Холод окутывал постепенно. Лизал голые ступни, скользил по голени, тек по спине вверх, сковывая голову в ледяные тиски. Петя задышал на дрожащие пальцы в надежде согреться, но не почувствовал ничего. Страх ворочался в груди склизким вязким комом. Петя знал, что бояться нельзя — заберут еще быстрее, сожрут и косточек не оставят. Так всегда учил отец, так перед сном говорила мать, гладила ласково по голове, а потом уходила, оставляя Петю один на один с темнотой и бесконечными кошмарами. А когда Петя, не выдержав, прибегал в родительскую спальню с мокрыми от слез щеками, тянул к матери дрожащие руки, отец молча хватал его за шкирку и уводил обратно в комнату, напоследок одаривая презрительным взглядом. Вдалеке появилась массивная темная дверь. За спиной скрежетал под чужими шагами камень. Петя побежал. Гул голосов шипел ему в спину о том, какой он слабак, ничтожество, позор своего рода. Что сгнить должен был давно, помереть, как последняя псина. Что его давно демонам скормить надо было — больше пользы бы принес. Петя не слушал. Петя игнорировал текущие по щекам слезы и упрямо бежал к спасительной двери. Но она не приближалась. Приближались злые каркающие голоса. Острые ногти вцепились в лодыжку, потянули на себя, лишая опоры. Петя упал, ободрав в кровь ладони и колени, зашипел от боли, но двигаться вперед не прекратил. Крючковатые когтистые пальцы раздирали в кровь голени, рвали кожу, цепляясь за белые кости, не позволяя ползти. Петя пытался закричать, позвать на помощь, хотя знал прекрасно, что бесполезно, что никто ему не поможет, не спасет. Из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Злые руки рвали его на части, вязкая тьма тянула за собой в пустоту, мазутом пятнала бледную тонкую кожу. Петя отчаянно цеплялся за каменную дорожку, ломая ногти и сдирая пальцы в кровь. — Не хочу, — задушено прошептал он. Дверь все больше отдалялась, тьма густела и накрывала Петю с головой. — Нет-нет-нет. Каркающе засмеялись злые голоса, тьма смотрела на Петю холодными отцовскими глазами. — Петя. Обернулся на голос, у двери маячил размытый силуэт. Петя рванулся из последних сил, вытянул руку и разомкнул слипшиеся от крови губы: — Помоги. — Петя! Из вязкого марева Петя вынырнул резко, судорожно хватая ртом воздух. Убрал с глаз взмокшую челку дрожащими пальцами, облизал пересохшие потрескавшиеся губы и вздрогнул, когда его осторожно погладили по плечу. — Ты как? Взъерошенный ото сна Игорь смотрел на него обеспокоенно. Его большая теплая ладонь сжимала петино плечо не сильно, но уверенно. — Порядок, — зябко повел плечами Петя, стряхивая его руку. — Прости, что разбудил. Игорь ладонь понятливо с его плеча убрал, в его глазах мелькнуло сожаление смешанное с пониманием. Пете от этого стало неуютно. Он не привык, чтобы о нем заботились — всегда ждал подвоха. Его с детства учили тому, что доверять нельзя никому, кроме себя, что слабость показывать никому нельзя — ударят, когда ожидать не будешь. Петя всегда один был, всегда сам со всем справлялся. — Мне тоже кошмары снятся иногда, — Игорь присел на край дивана, сохраняя дистанцию. Петя ему за это был благодарен. — Это нормально. — Ага. В комнате повисла неуютная тишина. За окном шумела мягко шагающая осень. Пожухлая листва липла к мокрому оконному стеклу, собираясь в причудливые кляксы. Дождь шел три дня, не переставая, ветер выл, гнул зонты прохожих, ерошил продрогших птиц. Петя такую погоду любил. Магия в теле вибрировала, приятно колола кончики пальцев и сама лезла в руки, не требуя особых затрат. Петя обычно вкладывал ее в различные амулеты, от чего те потом гудели довольно, напитавшись силой. Зарокотал гром, осветила серое тяжелое небо вспышка молнии. Петю передернуло всего от пощекотавшей внутренности силы — местные ведьмы колдовали. Диван скрипнул, возвращая Петю в сумрак квартиры. Назвать ее чужой у Хазина язык не поворачивался. Он жил здесь чуть больше недели, и за это время они с Игорем притерлись друг к другу. Игорь уже не удивлялся, что в квартире постоянно горели свечи и пахло какими-то благовониями. Привык, что его рабочий стол стал еще и петиным и теперь был завален какими-то мешочками, тетрадками, камнями и прочими ведьминскими штуками. И почти перестал обращать внимание на то, что посреди ночи что-то могло схватить его за ногу холодными пальцами, что окна и полы скрипели громче и чаще обычного, что вещи падали с полок. Петя же практически перестал ворчать по утрам, когда Гром случайно будил его своим шебаршением на кухне, иногда даже присоединялся к нему и варил кофе на двоих. Старался сильно не шуметь, если возвращался под утро со своих шабашей, зная, что Игорь отсыпается после ночной смены. Привык напоминать Грому о том, что людям нужно питаться чем-то помимо шавермы и макарон. В общем, они неплохо уживались друг с другом. Игорь был первым за долгое время человеком, с кем Пете было комфортно. Это Петю пугало. — Замерз? Петя дернулся машинально на голос, шмыгнул носом и только сейчас заметил, что дрожит. В комнате и правда было зябко. В городе произошла какая-то авария, из-за чего их район временно остался без отопления. Зал игоревой квартиры продувался больше всего из-за большого окна, так приглянувшегося Пете с первого дня сожительства. Хазин всегда был мерзлявым. Он сваливал это все на вялое кровообращение и обычную тягу к теплу. Только холод этот шел изнутри, сопровождал Петю с самого детства, точно верный пес, и никак отпускать не хотел, цеплялся острыми зубьями, заставляя обрастать ледяной коркой. — Может, у меня пока поспишь? — предложил Игорь, покосившись на скрипящее от сквозняка окно. — Заболеешь еще. Предложение было заманчивое. Спальня у Игоря была самым теплым местом в квартире, потому что окно там было небольшое и заклеенное скотчем, чтоб не поддувало. Петя часто отсыпался там днем, обернувшись котом. Сворачивался клубком на брошенной игоревой футболке, а если было совсем холодно — забирался под тяжелое теплое одеяло. Игорь потом так смешно хмурился, пытаясь понять, откуда на его одежде и постельном кошачья шерсть. — Мы всего неделю знакомы, а ты уже тащишь меня в постель? — сощурился Петя, беззлобно усмехнувшись. Игорь хмыкнул весело в ответ, но Петя чутко уловил вспыхнувшее в нем волнение. Ведьмы хорошо считывали эмоции. — Я могу поспать на диване, — пожал плечами Игорь. — Мне не принципиально. Звучало разумно и логично, но Петя был против. Он сам себе не мог объяснить почему. Мысль о том, чтобы спать с кем-то в одной постели, пугала и привлекала одновременно. Решиться было страшно, но Пете с детства запрещали бояться. — Мне принципиально, — фыркнул Петя и поднялся на ноги, потягиваясь. — Не я же весь вечер чихал. — Уже чихнуть нельзя в собственном доме, — проворчал себе под нос Гром. — Не шесть раз подряд. Шторы в спальне Игорь всегда занавешивал — чтоб солнце не мешало отсыпаться, когда он приходил с суток под утро. Вещей почти не было, одиноко стоял на прикроватной тумбочке старенький, но громкий будильник. Игорь забрался в постель первым, приглашающе откинул одеяло с противоположной стороны и смотрел на Петю выжидающе. Не давил, просто ждал и явно готов был в любую минуту уступить Хазину свою обитель и уйти в холодный зал на скрипящий диван. Это подкупало. — Не пугайся только, — предупредил Петя, прежде чем обернуться котом. Игорь смотрел на него широко распахнутыми глазами, но молчал. Страха Хазин не чувствовал, зато восторга и интереса было столько, что Петя невольно распушился и горделиво приосанился, запрыгнув на кровать. Спать с кем-то в человеческом обличье он был пока не готов — жужжали раздражающе на подкорке отцовские наставления. Котом было проще, легче. Игорь осторожно протянул к нему руку, останавливаясь в нескольких сантиметрах, явно дожидаясь петиного разрешения. Петя голову под теплые шероховатые пальцы подставил и даже не пытался подавить зарождающееся в груди мурлыканье. Игорь гладил его осторожно, ласково. Приятно. — Красивый, — прошептал Игорь, и Петя довольно усами пошевелил, громче мурлыча и подставляясь под большую ладонь. Петя устроился удобно у Игоря под теплым боком и провалился в мягкий сон, убаюканный размеренным поглаживанием.