Мы — мафия

Олег сразу понимает, что вечер не задался, когда в воняющей гарью кухне его встречает наигранно счастливый Серёжа в фартуке и Птица в ахуе. По взгляду пернатого видно сразу, что они снова очутились в тёмной, глубокой и непролазной жопе. Перекидываясь взглядами с Птицей, Волков понимает: готовиться надо к худшему. Над Сан-Франциско багровый закат. Последние солнечные лучи пробиваются в помещение сквозь жалюзи, окрашивая белый мрамор кухонного гарнитура алым. Как кровь на снегу. Олег жопой чует дыхание подкравшегося пиздеца. Он плавно, чтобы не вызывать подозрений, устраивается за столом и ждёт. Птица сияет, как тульский самовар, одним взглядом говоря: «Олежа, Олег, нам пизда, пизда, как слышишь меня, Волк, приём!» Серёжа — как натянутая струна. Волков давит из себя улыбку в ответ и бросает взгляд на пернатого: «На приёме, Птиц, на приёме». Олег окидывает взглядом перепачканную кухню, смотрит на пятна теста на потолке, оценивает обстановку и судорожно вспоминает, где запасной магазин. На всякий. Разумовский ставит на стол тарелку с горелыми блинами, миску с каким-то жутким салатом, и разливает в бокалы из шейкера стрёмную зелёную шипящую муть. Улавливается запах абсента и сгущёнки. Воздух дрожит от напряжения. У Волкова скручивает желудок. Серый бухается на диван, вскидывает голову, разметав отросшие пряди медных волос по плечам, и смотрит на Олега, как в десятом классе: «Леж, сдай экзамены! Ради меня сдай, Волче!» Олегу делается дурно. Сердце заходится. Тахикардия. — Леж, нам надо серьёзно поговорить! — запальчиво начинает Разумовский, пододвигая к нему тарелку горелых блинов. — Что я уже сделал? — осторожно интересуется Волков, но к блинам не притрагивается — жить пока хочется, пусть даже с ноющими шрамами, тахикардией, скачущим давлением… Жить хочется с Серым, его пернатым демоническим двойником и Трындецом. Но, судя по тому, как Серёжа начинает, жить Волку осталось недолго… — Олеж! — отзывается Разумовский, накрывая его кисти на столе своими ладонями. — Это не ты сделал. Это я! Олег медленно выдыхает, мысленно считает до десяти и заглядывает в ясные васильковые очи Серёженьки. — Где труп? — очень спокойно интересует Волк, чуть склоняя голову набок. Седая прядь чёлки падает на глаза. Серёжа хлопает ресницами и думает, что Олег обалденно красиво седеет. Хоть и рано. Оба они — рано. — Чей? — робко любопытствует Серёжа. — Не знаю, — пожимает плечами Олег. — Так где он? — Трупа нет, — глухо ржёт Птица, сверкая глазами, прикрывает рот и неинтеллигентно хрюкает в перья на запястье. — Значит, вы сожгли его, — моментально приходит ко вполне логичному выводу Волков. — Интерпол, ЦРУ, ФБР, МИ5, ФСБ, Моссад, Гром&Company, Дракоша и его блядливый маленький спонсор? Удивите меня, — усмехается он, отпивая из стакана. — Я хочу ребёнка, — натянуто улыбается Серёжа. Олег давится. Апельсиновый сок летит в стену в опасной близости от головы Сергея. Волков долго кашляет. Птица хлопает его по спине. Серёжа супится. В воздухе повисает звенящая тишина, и лишь бешеное, похожее на ускоренное тиканье часов, сердцебиение Серого её нарушает. Волкова не слышно совсем — он прозрачный, а вот Птиц, распахнув клюв, сверкает совершенно диким, возбуждённым от кипящих в неугомонной башке мыслей, взглядом, и всем становится ясно — сейчас рванёт! — Мальчика?! Ещё одного мальчика, которого я смогу научить разводить костёр?! И запускать фейерверки?! И жечь бенгальские огни, и… — Девочку. Я хотел девочку… — обречённо перебивает Серый, раскачиваясь взад-вперёд на диване, и напряжённо трёт виски, силясь подобрать слова, и вдруг взрывается раньше Птицы, подскакивая: — Ребёнок — это счастье, Леж! Я думал… Да ну вас! — меряя шагами кухню, Серый замирает у окна и, уставившись куда-то вдаль нечитаемым взглядом, продолжает тихонько: — Я думал, мы семья. А даже в такой непутёвой семье должны быть дети! Один! Ну хоть один ребёнок! Которому мы будем нужны. — Но у вас уже есть я! — орёт Птица, тоже подскакивая. — Ты демон! — срывается Разумовский в ответ. — Но я люблю вас! — верещит пернатый. Олег сжимает виски подушечками пальцев, чтобы как-то унять головную боль, нихера, конечно, это не помогает, и тогда Волков подскакивает и рявкает: — Ша! Отставить! Сели! Серёжа поворачивается в его сторону и качает головой, скрещивая руки на груди. Птиц моментально бухается жопой на диван. — Послушайте меня, — после трёх коротких выдохов, начинает Олег. — Ребёнок — это ответственность. Я тоже хотел бы завести детей, и вы оба об этом знаете. Но за детей надо отвечать. К тридцати трем годам вы так и не научились отвечать хотя бы за себя, — Серый уже собирается возразить, но Олег поднимает руку. — Молчи, Разумовский. Тебя ищет Интерпол, МИ5, ФСБ, Моссад, ЦРУ, ФБР и толпа наемников, мечтающих срубить бабла за твою башку. Меня, кстати, тоже! Что мы можем дать ребёнку, скажи? — Но, Лежа… — растерянно разводит руками Серёжа, разворачиваясь. Взгляд тускнеет, но в следующее мгновение вспыхивает искрой надежды. — Любовь! Это то, на что ни ФБР, ни ФСБ, ни остальные грёбаные службы не имеют никакого влияния! Мы дадим ему любовь, Леж! Серый настолько оживляется, что буквально светится изнутри, поражая странной, не присущей ему уверенностью, в самое сердце. Волков глядит на него во все глаза, и просто не смеет возразить. Птица тоже оживляется, начинает кудахтать, носиться по кухне, сначала обнимает за плечи Серёжу, потом Олега, потом колотит чай, выливает чай… Олегу не нравится такое оживление. — Вы только представьте, — радостно начинает пернатый. — Маленькие ножки, маленькие ручки со спичками, маленький пожар в Сан-Франциско! Пламя, искры, жареное мясо, жареные агенты… — Хватит! — гаркает Волков и молча указывает на пернатого. — Ну, какое-то время Птичка будет вести себя тихо, — пожимает плечами Разумовский. — Я хочу ребёнка завести! — Ты уже хотел щенка завести, — тяжело выдыхает Олег. — Теперь мы со щенком носимся по всему миру от твоих и моих доброжелателей. Он играется оружием. — Отлично! — просияв, хлопает в ладоши Серый. — И ребёнок будет! — Олег скептически изгибает бровь. — То есть не будет! — спохватившись, фыркает Разумовский. — Я её научу, как за десять секунд перевести десять миллионов со счетов зажравшихся мудаков на счета детских домов и онкологических клиник так, что никто концы не найдет. А ты научишь, как одним движением шею сломать охуевшему менту и челюсть выбить. — Я дико извиняюсь, — выдыхает Волков, запускает пальцы в седые пряди на висках и хорошенько оттягивает, — но это пиздец, товарищи. — Это будет наш пиздец! Ма-а-аленький такой пиздёныш! — мечтательно улыбается Серый, подбираясь к Волкову с тылов, и мягко обнимает его, переплетая пальцы на рельефном прессе под рубахой. — Ну, Леж! Ну, кайф же! — тепло выдыхает в изгиб шеи, пуская табун мурашек под кожей Волкова. — Нам никто не доверит ребёнка, — делает ещё одну попытку вразумить Серого уже готовый сдаться Олег. — Я всё пробил, — мурлычет Серёжа, тычась носом в его затылок. — Нам доверят ребёнка. Документы у нас чистые, здесь вполне практикуется подобное. Возьмём детёныша, будем воспитывать, растить, на ноги ставить, коленки зелёнкой мазать, ты научишь её на гитаре играть, я научу в шахматы, ты научишь драться, я… — Выносить мозги! — оперативно помогает Птица. — Хлеборезку закрой, — ядовито шипит на него Серый. — Ладно, — с тяжёлым выдохом сдается Волков. — Но никакого бензина, тротила, гранат, огнестрельного оружия, пороха, фейерверков, бенгальских огней, афер и неоправданной маниакальной дружбы с ментами — я понятно излагаю? Ничего опасного для жизни. — Конечно! — сияет Серёга. — Скушай блинчик! — И ты не готовишь больше, — продолжает Волков со всей суровостью. — Никогда. — Ну, тогда ты не ругаешься матом, — фыркает Сергей. — Больше никогда. — Серый, — Олег запрокидывает голову ему на плечо и сдувает седую прядь со лба. — Я солдат! Я не ругаюсь матом! Я им разговариваю! — Ты пекарь-кондитер, — усмехается Разумовский, крепче прижимая Волкова лопатками к груди. — И ты больше не разговариваешь матом — я доходчиво изъясняюсь? — Да я… А как же? Да ну… — мычит Волков, искренне желая изложить мысль в общепринятой нормативной форме, но та ускользает, так и не оформившись. — Ну вот… — в отчаянии добавляет Олег, скашивая на ржущего Птицу хмурый взгляд. — А мне нравится! — радостно вопит тот. — Теперь Лежа как собака — всё понимает, а сказать не может! Серёг! А когда идём выбирать?! Нам нужно красивую и похожую на Лежу! А кто будет папой?! Птица несколько затухает под перекрёстным огнём гневных взглядов Волкова и Разумовского, но не сдаётся. — А что? У ребёнка должны быть, папа, мама, все дела… Хорошо! Два папы! Но три… — никнет он, почёсывая когтём висок. — Ты прав! Три — явный перебор, — зыркает штормовым взглядом Серый. — Ты будешь дядя Каркуш! — отрезает он, злобно усмехаясь. — Мальчики! Хватит! Давайте наведём в хате лад и как-то подготовимся, что ли? Пусть этот пи… Эта… Хм… Ситуация! Быстрее разрешится! — широко лыбится Волков, видимо больше оттого, что удалось закончить мысль. — Заработала! — орёт Птиц, всё ещё дуясь на Серёгу. — Ведь может же! Может! — Надеюсь, и ты сможешь не вопить дурниной. Ребёнок — дело тонкое! — вворачивает Серёга, звонко целуя Волкова в щёку. — Вы за уборку, а я подготовлю легенду, созвонюсь с директором приюта и распишу стену в детской! — Только не радужные единороги, Серёженька! — Птиц складывает кисти в молящем жесте. — Огонь! Что может быть прекраснее и теплее, м?! Любому малышу понрави… — голос пернатого затихает под неумолимым взглядом Серёжи, и «тся» Птица нервно сглатывает. К делу они подходят со всей ответственностью и серьёзностью. Олег убирает всё оружие в тайники: в кухне, в гараже, в спальне — везде. Олег, на всякий случай, проверяет дом на полную безопасность для детей от полугода до двадцати одного. Волков внимательно изучает детские меню и рецепты. Волков вешает качели и покупает новые гитарные струны. Волков нервничает и курит по ночам на веранде. Не может спать больше трёх часов. Серёжа занимается детской. Сам. Лично. Он красит стены во все оттенки розового, крепит зеркала, разрисовывает потолок облаками, расписывает стены иллюстрациями к «Красавице и Чудовищу», рисует на зеркальном шкафу замок и драконов, выбирает гардины и ковер, выбирает жуткую вычурную кровать с балдахином, набивает спальню мягкими игрушками, детскими книжками, а вечерами сидит в комнате на полу и грызёт ногти до мяса. Серёжа долго и скрупулёзно выбирает костюм, в котором поедет в приют. Птица только фыркает и тренируется не отсвечивать. Нервничают все, даже Трындец. Встреча с инспектором проходит хорошо. Более чем. Олег угощает миловидную блондинку Алекс свежим печеньем, Сережа показывает дом, Птица ходит следом и комментирует туфли, которые совершенно не подходят к её костюму. Но все понимают, что встреча прошла удачно, и Алекс впечатлена. Уже завтра наступит день «Х», и по её словам, малышку можно будет забрать сразу. Проводив инспектора, все трое стараются не встречаться взглядами, не заводить разговоров, и разбредаются по хате, кто куда, встречаясь на одной постели уже в полночь. Но даже там Птиц тихонько ложится скраю, Серый аккуратно закидывает ногу на бедро Олега, и все усиленно делают вид, что спят.