Мы — мафия

Приют, в который приезжают Олег с Серёжей, небольшой, светлый и вроде бы даже уютный. Директриса выглядит вполне… — Мерзко, — парящий около Разумовского Птиц оперативно помогает подобрать нужное слово. На даме чёрные туфли, юбка-карандаш, алая блузка, ядовито-красная помада, такой же ядовитый лак на длинных ногтях, от дамы приторно пахнет духами, а ещё у нее чёрное каре. Серёже не нравится дама. Слишком… Просто слишком. Для немецкого порно с училкой — самое то. Но для директора приюта это — слишком. Хотя, объективно, сам Серёжа ушёл от неё не так далеко. На нём виноградный костюм-тройка, чёрная рубашка и итальянский галстук, цена которого вызвала бы у Волкова кривую усмешку. Сам Волков особо не заморачивался, надел чёрную рубашку, чёрный пиджак и синие джинсы — удобно, кобура и ножны на поясе прикрыты — чё нет? Директор ведёт их по аллее во дворе, рассказывая что-то о кандидатах. Олег слушает и кивает. Дама указывает на играющую на площадке девочку лет восьми, что-то медово поёт… Серёжа мнёт платок, вертит обручальное кольцо, разминает костяшки… У Серёжи кружится голова и тротуарная плитка уходит из-под ног. Серёже хочется ослабить узел галстука и присесть. Где-то звенит велосипедный звонок, скрипит карусель, на площадке смеются дети. Серёже плохо. У него в ушах тоже звенит. Озарённый солнцем двор плывёт перед глазами. От этого галдежа, щебета директрисы, невыносимой какофонии — Серого тошнит. Птиц косится обеспокоенно. Олег не замечает. Мисс Оуэнс слишком активно щебечет. Серёжа готов потерять сознание. Он отстаёт на пару шагов от Волкова и сгибается пополам. И тут в англоязычном детском щебете на весь двор разносится родное, близкое сердцу, искреннее, полное неподдельной досады: «Бля!» Серёжа выпрямляется и глубоко вдыхает. Мутная пелена перед глазами растворяется. Патрульный в форме ведёт к воротам за руку светловолосую девчушку. Серёжа сказал бы, что это мальчишка. На вид ей лет шестнадцать. Выдаёт только голос. Девочка зверски матюкается на родном, милом сердцу, русском языке, шипит, наступает патрульному на ногу… Серёжа умилённо улыбается и переплетает пальцы, склоняя голову набок и наблюдая за этой картиной. — А Патриция у нас… — продолжает директриса, но Сергей, впервые за время визита, открывает рот, перебивая её: — Довольно, — голос его звучит непривычно твёрдо и властно. Вздагивают даже Олег и Птица. — Вот эта девочка, — указывает он на пацанку вдалеке и следующего за ней мента. — Это Валерия, — болезненно морщится директор. — Уверяю Вас… — Не стоит, мисс Оуэнс, — Разумовский снова прерывает даму, что на него совершенно непохоже. — Она нам подходит. Когда Волков видит потенциальную подопечную в кабинете директора, у Олега округляются глаза. Он просто смотрит на Серёжу, не зная, как сказать, и тот улыбается в ответ. Лерочке шестнадцать. На ней мужская толстовка, драные джинсы и красные кеды. У Лерочки короткие светлые волосы. И веснушки — как у Серёги. И карие глаза — как у Олега. И набитые казанки. На большом пальце кольцо, на запястье радужный шнурок. Лерочка совершенно вульгарно выдувает пузыри из яблочной жвачки и оценивающе смотрит на Олега с Сергеем. И Серёжа думает, что вот это — его! Родное! С первого взгляда любимое! Птица изображает картинный фейспалм. Лера ничего не говорит. Вообще ничего. Когда она выходит из кабинета, Олег склоняется к Серому и шепчет на ухо: — Серёжа, она смотрела на нас, как на говно… — Это так мило! — сияет Разумовский, едва в ладоши не хлопая. Директор предупреждает, что это будет её шестнадцатая приёмная семья. Серёжа счастливо улыбается. Олег расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке. Директор тонко намекает, что Лерочка — подросток… Как бы это сказать?.. Трудный. Что родители её были русскими и погибли при очень странных обстоятельствах. Серёжа сияет. Птица бьётся башкой о спинку его стула. Олег расстёгивает ещё одну пуговицу. Мисс Оуэнс тонко намекает, что Лерочка — девочка со своими особенностями. Серёжа сияет так, что может, кажется, озарить пару кварталов. Птица изображает обморок. Олег хочет расстегнуть ещё одну пуговицу, но это уже стриптиз, и муж бросает на него долгий строгий взгляд. И, поднимаясь, уверенно произносит: — Она нам подходит! Они беседуют наедине ещё час, после директор приглашает потенциальную подопечную снова в кабинет, чтобы порадовать замечательной новостью. — Ну-ну! — усмехается это невероятное создание, выдувая и звонко лопая бубль-гумовый пузырь. Дальше её упрямо-дерзкий взгляд придирчиво смеряет Олега, на миг озаряется интересом, но тут же гаснет. Устала. Бесконечные лица — абсолютно чужие и далёкие, хотя эти двое… Что ж, возможно, в этот раз? — Валерия! — гаркает мисс Оуэнс, натянуто улыбаясь. — Надеюсь, ты понимаешь, что одна твоя выходка… — Лера, я Сергей, — широко улыбается Разумовский, бесцеремонно перебивая директора. — А вот этот, проглотивший язык, — кивает в сторону Волкова, — это Олег, а… — А я, наверное, твой дядя Каркуш, — пожимая плечами, хмуро бормочет пернатый, смущаясь. — Мы познакомимся чуть позже. Не сейчас. Олег стоит раззинув рот, не в силах проронить ни слова. Видимо, это и есть тот самый пиздец. Птица смущённо краснеет, Серёга у руля на правах папаши, а он — Волков… Надо собраться, иначе Тряпочкой, в их неожиданно пополнившейся семье, станут величать его самого. — Олег, — кашлянув, хрипит он, протягивая ладонь для рукопожатия девчонке. — Хочешь уйти с нами? Валерия делает порывистый шаг навстречу, и довольно ощутимо пожимает ладонь Волкова тонкими сильными пальцами, заглядывая ему в глаза прямым пронзительным взглядом. Олега словно током прошивает. То ли от касания, то ли… Будто молнией, оглушает мыслью, что этот ребёнок ему знаком. Он, несомненно, видел Леру раньше. Может тогда, в бреду, после ранения? Или во сне? В госпитале? Волков не знает точно и продолжает сжимать тонкую ладонь, задерживая в руке дольше положенного, пока не получает пинок в бочину от Серого. — Чё творишь? — шикает на ухо пернатый. — Испугаешь малую, и от Серого пиздов получишь. — С вами? Я пойду, — криво усмехается Лера. — В таком случае, давайте закончим с формальностями, — Разумовский всё ещё хмурится в сторону Волкова, но, обращаясь к мисс Оуэнс, говорит спокойно и деловито. — Он твой парень? — незамедлительно спрашивает Лера, когда Серёжа уходит вперёд к приютским воротам, а Олег пытается подхватить её сумку. — Он мой муж, — улыбается Волков, скользнув взглядом по спине Серого. — Уже три года. — Круто, — без энтузиазма произносит Валера, выдувает очередной пузырь и вцепляется в спортивную сумку намертво. Олег пожимает плечами. — Я просто хотел помочь. — На кой? — хмыкает девчушка. — Не привязывайся. Вы откажетесь от меня через неделю. Потолок — через две. — Почему ты так решила? — хмурится Олег. — Так все делают, — невесело улыбается Лера. — Я не нравлюсь потенциальным опекунам. — Почему? — взгляд у Волкова тупой-тупой, потому Валера усмехается, перекидывает лямку сумки через плечо и, загибая пальцы, снисходительно отвечает: — Я конфликтная, своенравная, с чувством собственного достоинства и богатым словарным запасом. — Это ничего, — улыбается Волков. — Это даже хорошо. — Я взрослая, — продолжает Лера. — И? — хмыкает Олег. — И не люблю, когда меня считают ребёнком, — выдыхает она. — Угу, — задумчиво тянет Волк. — А плов и курники любишь? — Что? — не совсем понимает Лера. — Серый! — орёт Волков через улицу. — У нас на обед плов и курники! — И тортик?! — кричит Серёжа через крышу автомобиля. — И тортик, — тяжело выдыхает Олег. — Кола, — едва слышно произносит Лера, но чуткий слух Разумовского улавливает моментально. Серёжа расплывается в улыбке, переплетает пальцы и склоняет голову набок, глядя на Валеру с непередаваемым восхищением. — Мой ребенок! — выдыхает он. — Он чокнутый, — качает головой Лера, переводя взгляд с Сергея на Олега. — Ты даже не представляешь, насколько, Валера… — тяжело выдыхает Волков.