Цвет надежды

      Арсений коренной москвич. Он жил здесь с тех времен, с которых помнил себя. Родившись в сказке, перестаешь замечать яркий блеск ослепляющих грез. Его не вдохновляла Москва, он скучающе наблюдал за шумным городом, за проезжающими автомобилями и за удушливым смогом. Арсений видел и Италию, и Францию, он посещал множество стран, поэтому наполненная людьми столица его не интересовала. Ему не интересно было размышлять над судьбами людей, из которых каждый сталкивался с чем-то ему лично отведенным.       Попов был разбалованным разгильдяем, который смело посылал учебу и даже кого постарше, спокойно демонстрировал неприличный жест и вел себя достаточно нагло, предаваясь всем заботам безмятежной юности. Его не интересовало собственное будущее, он знал, что его родители всё смогут устроить по высшему разряду. Поэтому Арсений напивался до беспамятного состояния, курил порой по пачке в день и весело прожигал юношество в компании таких же избалованных подростков. Ему нравилось развлекаться, ему нравилось, как переливалось его лицо в свете клубных софитов.       Но всё вмиг изменилось. Всё хорошее не может продолжаться так долго. Его глаза раскрылись, и Арсений в паническом ужасе оглядывал себя, отказываясь верить в то, что он довел себя до такого состояния. В голову врезались лишь смутные воспоминания того безудержного и пьяного смеха, который его окружал, собственная насмешливая улыбка и широко распахнутые зрачки, следящие за дорогой, но плохо видящие происходящее на ней. Попов весело смеялся, пока его руки вот-вот готовы были окраситься в багровый цвет. Он не чувствовал страха, Арсений ощущал лишь неимоверно глубокое желание быть кукловодом, умело управляющим чужой жизнью. Ему хотелось окропить себя всего этой кровью, почувствовать дурманящий металлический запах и сильно рассмеяться. Он со смехом готов был наблюдать за чужими страданиями.       Но последствия поступка стремительно выветрили из его вен это блаженное чувство господства, власти над тем, чью судьбу решить мог лишь он. Родители Попова смогли уладить это кричащее дело, а его глаза раскрылись, когда он осознал, что он мог натворить. Арсений мог убить человека, не почувствовав ничего, кроме любопытства и веселья. Ни сожаления, ни сострадания, ни раскаяния…       Он смог взять себя в руки. Арсений перестал злоупотреблять алкоголем, но не смог избавиться от въедливой привычки браться за сигарету в минуты, когда нервы по-особенному скручивались в клубок. Он взялся серьезно за учебу, ограничил круг общения и старался мириться с разрастающимся внутри определенным желанием и держать его в узде. С каждым годом получалось всё лучше, и Попов совсем скоро перестал думать о том, чего хотелось его внутреннему кровожадному зверю.       Не зря теперь Арсений был одним из самых крупных предпринимателей Москвы. У него был собственный бизнес, который с каждым годом раскручивался всё больше и больше, становясь прибыльным и популярным среди других кругов. В свои тридцать два, в которые Попов добился многого, от него по-особому веяло успехом, большими деньгами и властью. Его внешность была тем самым радаром, на который клевали многие девушки, желающие жить беззаботно до конца своих дней. Ни какой любви, одна лишь выжигающая сознание выгода.       Арсений крутился в этом обществе с самого детства, поэтому его удивлять было нечем. Он презренно и всё так же скучающе наблюдал за тем, что развертывалось вокруг него, и никак не мог избавиться от липкого чувства неудовлетворения. Попову хотелось нечто большего, ему хотелось чего-то яркого и кислотно ослепляющего до солнечного сплетения, чтобы наслаждаться от предвкушения. Ему хотелось того, что он держал за семью замками и никому не позволял даже мельком взглянуть.       Арсений думал, что никогда ничего его не сможет удивить. Так глубоко он никогда не ошибался. Две недели назад он наткнулся на одну предпринимательскую фирму и сразу же понял, что вот она — его золотая жила. Попов мгновенно связался с Сергеем, и слово за слово они плотно сдружились и теперь вдвоем вели общий бизнес. Их новая деловая встреча была уже давно запланирована, и он непринужденно вел себя в гостях, принимаемый за близкого друга. Арсений шутил, узнавал жену Сергея и самого его с каждой минутой всё больше и чувствовал себя вполне обыденно.       Но затем он внезапно познакомился с братом Иры. Арсений приветливо улыбался и жал ему руку, стараясь потушить внутри себя полыхающий пожар. Ведь слепящая улыбка Антона, его невинный взгляд без лишних слов одним лишь своим видом разворошили в нем то, что он так раньше тщательно скрывал от других. Они разбили те самые семь замков.