Мастерство поцелуев

      Хоть и приняли Кэйю в семью вовсе мальчишкой, с которым было много возни, мастер Крепус то ли по глупости, то ли по невнимательности не понял некоторых вещей, которые лежали буквально на поверхности.       Поэтому свои первые месячные в двенадцать Кэйя встретил зарёванный и перепуганный до смерти, думающий, что умирает. Он так и сказал — побежал заплаканным к Дилюку и сказал, что сейчас умрёт. Стоящая рядом Аделинда схватилась за сердце и спросила в чём дело, а когда услышала, то вырвала Кэйю из объятий плачущего Дилюка и потащила наверх.       Дилюк тут же побежал за ними, но быстро оказался выпихнутым за двери. Ничего не оставалось, как идти подтирать сопли в ванную.       Вышел Кэйя за ручку со служанкой только, наверное, через час — Дилюк, как воспитанный малый, даже почти не стоял под дверью, пытаясь подслушать. Он просто не хотел, чтобы его лучший друг умирал! И на все вопросы Кэйя отвечал только что это неважно, он не умрёт (по крайней мере сейчас), но потом ещё весь вечер Дилюк боялся попадаться на глаза Крепусу — тот выглядел очень расстроенным (его терзала вина за то, что он не знал о трансгендерности Кэйи, и не смог вовремя объяснить мальчишке о том, что может сделать с ним его беспощадный организм).       Но Дилюку всё равно досталось, пускай и на следующий день. Видимо, пытаясь наверстать упущенное, Крепус посвятил краснеющего мальца во все прелести разницы человеческих тел.       А потом Кэйя вдруг перестал с ним ходить на пляж и переодеваться при нём. Не то чтобы Дилюку очень нужно было увидеть пятнадцатилетнего Кэйю голым, но, в конце концов, чего стесняться? Дилюк напрямую и спросил. Но в ответ получил только сдавленное невнятное бормотание. Настаивать Дилюк не стал — если Кэйя правда его стесняется, в этом нет ничего такого ужасного.       Вот и ходил он на пляж в одиночку.       Но значительно позже Дилюк заметил то, что не на шутку его напугало: использованные шприцы. Много. Он сильно запереживал, ведь это могло значить только одно: Кэйя болен. Хотя больным он вовсе не казался… Не считая дней, когда он запирался у себя и говорил его не трогать, потому что ему очень плохо и вообще несварение желудка. Но это, вроде бы, не так часто уж и происходило, наверное, раз в месяц. Или это слишком часто? Регулярно… Дилюк так и стоял около мусорной корзинки и накручивал себя до ужаса, пока сзади не показался отец.       — Папа, — встревоженно выдохнул Дилюк, оборачиваясь к нему и в руках сжимая использованный шприц без иглы. — Кэйя болен? Или… О Архонты, — новая догадка поглотила его с новой силой. — Ты… Это ты? Ты болеешь?..       Крепус встревоженности сына не разделил и рассмеялся.       — Он тебе так и не рассказал? То-то же… Просто сходи и спроси у него сам, — Крепус мягко ему улыбается и гладит по плечу. — Но не стоит обижаться, если он сейчас не захочет говорить. Хорошо?       Дилюк неопределённо кивает и смотрит вслед посмеивающемуся Крепусу. И тут же бежит наверх, в комнату Кэйи.       Перед ней он останавливается и поправляет рубашку, очевидно нервничая. Он вообще в последнее время слишком сильно нервничал рядом с Кэйей. Но сейчас — только потому, что не знал, что его ждёт.       — Привет, — говорит Дилюк, войдя после стука и ответного «можно». — В общем… Поговорить надо.       Он садится рядом на кровать, а Кэйя, весь во внимании, откладывает книгу. Но Дилюк ждёт, будто бы это Кэйе надо начать говорить.       — Ну… — Дилюк прочищает горло и смотрит на свои руки. — Я увидел в мусорной корзине шприцы. Штуки четыре… Я сначала подумал, что ты заболел. Потом — что заболел папа. Но тот только посмеялся надо мной и сказал прийти к тебе.       Дилюк поднимает взгляд на Кэйю, который, вопреки ожиданиям, даже не хмурился — наоброт, еле сдерживал улыбку.       — Это гормоны, — легко отвечает Кэйя, будто бы ждал этого разговора сотню лет. — Сахароза синтезирует специально для меня.       — Зачем? — Дилюк глупо хлопает ресницами.       — Потому что мой организм не умеет этого делать.       — В смысле… Как?       Кэйя выглядел так, будто бы Дилюк является самым огромным безмозглым идиотом на планете.       — Потому что у меня вагина, Дилюк.       На этом тот их разговор закончился — Дилюк не справился с количеством информации и покинул помещение, но через две минуты вернулся и бойко спросил, почему Кэйя не сказал раньше. В ответ тот кинул пренебрежительный взгляд и спросил, поменялось ли бы что-то, скажи он раньше. Дилюк помотал головой — очевидно, что нет. Кроме того, что у Кэйи, оказывается, есть вагина. Ну и ещё это бы объяснило очень многое, над чем Дилюк раздумывал, чуть ли за голову не хватаясь.       — И вообще, ты же не спрашивал.       Действительно.       В ту ночь Дилюк так нормально и не уснул.       Зато Кэйя, кажется, почувствовал вкус свободы в полной мере. И в прямом, и в переносном смысле. И если в переносном — он просто начал себя вести более непринуждённо с Дилюком, то в прямом — эту свободу Дилюк ещё и увидеть мог. Потому что гормоны гормонами, но у Кэйи была грудь, и немаленькая. И её без специальной утягивающей одежды (которую Кэйя с неприкрытой радостью перестал таскать дома) было видно сквозь тонкую ткань рубахи просто прекрасно.       Дилюка это смущало до покрасневших щёк. Казалось, ещё чуть-чуть, и он треснет.       — Я не понял, ты можешь смотреть мне в глаза? — спросил Кэйя, лежащий на животе в неизменной рубашке с вырезом, как-то по хитрому улыбнувшись. Уши Дилюка вспыхнули просто моментально.       — Но я не… — он правда не смотрел! Но теперь попробуй докажи.       — Хочешь потрогать?       Дилюк давится воздухом. Он ожидал увидеть надутые губы и нахмуренные брови, но точно не такое вот предложение; он не успевает даже двух мыслей разом сцепить, чтоб ответить, как Кэйя садится напротив него и, взяв его руку в свою, кладёт себе прямо на грудь.       — Как ощущения? — внаглую спрашивает Кэйя, улыбаясь.       Дилюк неосознанно сжимает ладонь и этого хватает, чтобы у него поехала крыша. В ту же секунду он вылетает из комнаты с пылающим лицом, не успевая даже подумать о том, что ему вообще не присуща такая излишняя эмоциональность. А с чего бы ей не взяться, когда в штанах так жутко тесно, а в руке то самое странное фантомное ощущение?       Кэйя сразу вернулся к своему любимому занятию: приходить к Дилюку даже посреди ночи и доставать его.       — Ну пожалуйста, я хочу спать с тобой, мне там грустно, одиноко и страшно!       Дилюк воротит носом только для приличия — он напротив только рад любимому тельцу под боком ночью, потому что с Кэйей тепло и уютно, пускай немного болтливо как для ночи и человека, которому только что «приснился такой кошмарный кошмар ужас ах Дилюк ну пожалуйста мне так страшно».       Кэйя двигается ближе и обнимает его руку, что та оказывается между грудью; ногу проталкивает куда-то повыше и случайно заезжает Дилюку прямо меж ног коленом.       — Ой, — бормочет Кэйя. — Прости. Я забыл, что он там.       Борющийся с стремительно нарастающей температурой Дилюк просто мычит сдавленное «угу».       Это всё уже скоро теряет всякие нотки веселья и Дилюк в шаге от того, чтобы думать — Кэйя ведёт так себя специально. И Дилюк вообще не знал, что хуже: поговорить с ним напрямую и всё выяснить, или же по итогу разговора оказаться самым озабоченным из них двоих, раз думает таким образом.       Но после вопроса Кэйи, целовался ли он с кем-нибудь, он не выдерживает.       — Ты это специально?       — Специально… Что? — эта его фирменная улыбочка так и не сходит с его лица.       — Ты понял, что я в тебя влюблён, и поэтому постоянно меня дразнишь, чтобы поиздеваться? — угрюмо и прямо спрашивает Дилюк, поставив на кон сразу абсолютно всё.       — Нет, глупый. Ты мне нравишься, поэтому я с тобой флиртую. Ты очень мило реагируешь, — Кэйя расплывается в улыбке ещё больше и ведёт пальцами по линии челюсти Дилюка. — Так целовался или нет?       — Нет.       — Надо тебя научить, — выдаёт Кэйя и уходит из гостинной, оставляя Дилюка одного. Он даже немного благодарен за такой жест — ему не мешало бы подумать в одиночестве.       Значит, всё это время он тоже нравился Кэйе и тот нарочно себя так вёл, чтобы получить в ответ хоть один шаг? Что же. Тогда пора его сделать.       — Ты говорил, что меня надо научить целоваться. — с порога в комнату к Кэйе заявляет он. Тот уже переоделся в свою пижаму и спокойно читал что-то при свете слабого желтоватого ночника.       — Надо, — Кэйя удивляется такому повороту событий, но заднюю давать ни в коем случае не планирует. Он откладывает книгу и хлопает по месту на кровати рядом с собой, откинув одеяло.       Дилюк заползает к нему на коленях, чувствуя себя донельзя смущённым.       — А ты умеешь?..       — Конечно, — хмыкает Кэйя.       Дилюк не успевает даже возмутиться о том, где же Кэйя успел такого понахвататься, когда их губы соприкасаются.       Кэйя запускает руку ему в волосы и подползает ближе, не разрывая поцелуй; целомудренно целует долго, пока не надавливает слегка на челюсть Дилюка и впускает между губ язык.       У Дилюка, кажется, сейчас сердце из груди выпрыгнет; он забывает как дышать и вспоминает только когда Кэйя слегка кусает его за губу, оттягивая, и отрывается, смотря сквозь нечитаемую хитрость во взгляде.       — Теперь твоя очередь, — он откидывается на обе руки сзади и неотрывно смотрит.       — Что? — Дилюк немного теряется.       — Твоя очередь целовать. Я показал как, теперь — практика, — Кэйя улыбается и склоняет голову вбок. — Не бойся, давай.       Дилюк набирает в лёгкие воздуха побольше и кивает. Он хотел было наклониться к Кэйе, но быстро смекнул, что так будет неудобно, поэтому сел на подушки рядом и, опережая чужой вопрос, потянул Кэйю на себя, чтобы он сел ему между ног, закинув ляжки на бёдра.       — Так даже лучше, — Кэйя украдкой кладёт руку Дилюка себе на талию и тянет его за рубашку ближе.       Дилюк старается быть увереннее: невесомо гладит Кэйю и задирает его пижамную майку, касаясь голой кожи, и целует так, как до этого тот показывал — с языком, тоже слегка кусается, отдаётся ощущениям сполна.       Кэйя, кажется, очень доволен.       — Ты делаешь успехи, — говорит он, облизывая влажные от слюны губы. В свете ночной лампы и с румянцем на щеках Кэйя казался просто невероятно красивым.       — Я хочу добиться мастерства, — улыбается Дилюк, притягивая к себе Кэйю назад.       Целуются они ещё очень долго, пока Дилюк не замечает себя нависшим над Кэйей, который стаскивал с него ночную рубашку.       — Кэйя, — тихо зовёт Дилюк, на секунду теряясь от чужих рук на своём торсе. В свободных штанах не было видно, но снизу уже неприятно болело от твёрдости. — Ты мне очень нравишься…       — Ты мне тоже, Дилюк, — Кэйя широко улыбается и обнимает его за шею руками. — Поцелуй меня ещё.       — Кэйя, — снова зовёт он, поджимая губы и думая, как бы лучше сформулировать мысль. — Ты не будешь против, если я тебя немного потрогаю?..       — Ты и так этим уже битый час занимаешься, — хмыкает Кэйя, намекая на ладонь на своём животе.       — Я бы хотел… — Дилюк заметно теряется. — Не будет ли тебе неприятно…       — О Архонты, ты просто хочешь потрогать мои сиськи, — догадывается Кэйя, хихикая. — Тогда давай.       Дилюк напряжённо выдыхает. Он ведёт рукой выше, от низа живота, задирает майку Кэйи к его шее. Щеки краснеют снова, и, не в силах справиться с наваждением, Дилюк кладёт ладонь ему на грудь, а лицом утыкается в шею. Оставляя влажный поцелуй за ушком, Дилюк невесомо сжимает ладонь, чем вырывает у Кэйи несдержанный хрип. Хватка на его волосах усиливается, когда поцелуи спускаются к плечам и ключицам, а затем к самой груди. Кэйя издаёт тихий стон — язык Дилюка оказывается у него на сосках; тот нежно обводит ареолу и вбирает её в рот, напоследок мягко целуя.       — Так долго этого хотел, да? — голос Кэйи немного дрожит, но он всё равно звучит самоуверенно.       — Да. — честно отвечает Дилюк, опуская руки ему на бедра и немного оголяя косточки таза, приопустив штаны с бельём.       — Люк, — ахает Кэйя, когда его ловкая ладонь оказывается у него на промежности.       — Я совсем не знаю что делать. Но у тебя мокрые даже штаны… Наверное, я делаю всё правильно? — шепчет Дилюк, на что даже Кэйя краснеет до пылающих ушей.       — Просто не останавливайся, — просит он, поглаживая Дилюка по голове. — Мне очень хорошо с тобой.       — Мне тоже, — отвечает тот и целует его в губы куда увереннее, чем в самом начале.       Не отрываясь, Дилюк одной рукой стаскивает с Кэйи штаны с бельём и осторожно проводит пальцами по короткостриженным синим волосам. И Кэйя так отчаянно стонет ему в губы, когда Дилюк едва касается мокрого входа и просто оглаживает, не решаясь на большее.       — Люк, — тихо звёт его Кэйя и перехватывает руку. — Вот здесь тоже.       Всё ещё держа его руку, Кэйя чужими пальцами касается своего клитора и сразу шумно выдыхает. Он отпускает руку Дилюка и едва ощутимо массирует, потому что чувствительность у него высокая, а удовольствие хочется растянуть. Дилюк внимательно смотрит, не в силах оторвать взгляда от влажной дорожки, которая поблёскивает на мягком свету; наученный, он вторит действиям Кэйи, на что получает продолжительный стон одобрения.       Кэйя почти скулит, когда пальцы Дилюка вновь стремятся ко входу; он шепчет «только не спеши», и расслабляет бёдра, когда Люк легко проскальзывает двумя пальцами на одну фалангу.       Внутри так же мокро и горячо, и Дилюку почти сносит крышу от желания попробовать. Он вынимает пальцы под недовольный всхлип Кэйи и подносит прямо ко рту.       — Что ты…       Дилюк облизывает смазку с пальцев. Мускус, соль и что-то ещё. Наверное, просто Кэйя. Тот факт, что он сейчас попробовал Кэйю, заставляет его невольно заёрзать на месте.       — Ты приятный на вкус, — выдаёт Дилюк, не обращая внимания на огромные глаза Кэйи (пускай второй спрятан под неизменной повязкой). — Я могу продолжить?       — Д-да, пожалуйста, — если бы Кэйя мог разговаривать чуть более обширно, он бы высказал, что чуть ли не кончил только от одного вида Дилюка, облизывающего его смазку с пальцев, но воздух совсем заканчивается в лёгких, когда руки Люка возвращаются на место.       Пальцы скользят всё так же легко; Дилюк медленно вводит сразу две фаланги двух пальцев и даёт Кэйе привыкнуть. Тому, кажется, не привыкать, поэтому он просит его ускориться сквозь тяжёлые вздохи; Дилюк слушается и добавляет третий палец, начиная ими двигать взад-вперёд.       Кэйя закусывает губы до боли в попытках не стонать слишком громко, ведь не дай бог ещё услышат, но все попытки сводятся на нет, когда ладонь Дилюка возвращется ему на грудь, а большой палец руки снизу касается клитора.       — Лю-юк, — Кэйя прогибается в пояснице и с силой сжимает простынь под собой. — Быстрее. Пожалуйста.       Дилюк слушается и ускоряет движение пальцев, с наслаждением слушая стоны Кэйи и выцеловывая ему талию. Громкие стоны переходят в новые мольбы, и Дилюк вводит пальцы так глубоко и быстро, как только может, пока горячие стенки с силой не сжимаются вокруг него, а Кэйя замолкает и обмякает у него в руках.       — Архонты, — шепчет Кэйя, подрагивая от оргазма и устало закрывая глаза.       Дилюк убирает руку и вытирает остатки смазки прямо себе о штаны. У него болезненно стоит, но ему не хочется тревожить этим обомлевшего Кэйю, поэтому он просто ложится рядом и обнимает его за талию.       — Ты прекрасный, — шепнул он ему на ухо, оставляя там же поцелуй.       — Люк, — Кэйя поворачивается к нему боком и слегка прикусывает губу. — Будь добр, сними штаны.       Дилюк смущается такой просьбы, но он не в том положении, чтобы отказывать и оправдываться. В конце концов, он тоже человек, а устоять перед таким… открытым Кэйей было невозможно.       — Я могу?.. — спрашивает Кэйя, подцепив пальцем бельё Дилюка. Тот только кивает в ответ, а Кэйя наконец освобождает его член и обхватывает рукой.       Несмотря на то, что он уже течёт, смазки всё равно недостаточно, а Кэйя верно догадывается, что насухую будет не очень приятно. Недолго думая, Кэйя опускает руку себе меж бедёр и собирает немного смазки, после возвращая мокрую ладонь на место. От такого зрелища у Дилюка расширяются зрачки, но он стойко терпит, чтобы тоже ухватить свои крупицы наваждения.       Кэйя ведёт рукой вниз-вверх на пробу и внимательно следит за реакцией Дилюка; обнаружив, что тот каждый раз рвано выдыхает, когда ладонь оглаживает головку, Кэйя опускается и осторожно берёт её в рот.       Дилюк стискивает зубы в попытке сдержать стон; Кэйя только продолжает и то обводит языком, то вбирает побольше в рот и двигает головой.       Надолго Дилюка не хватает; он отдергивает Кэйю назад за волосы и с низким стоном кончает ему на лицо.       — Ох, прости, прости-прости, — Дилюк краснеет и мечется по кровати, чтобы найти что-нибудь, чем вытереть Кэйю.       — Всё в порядке, — Кэйя широко улыбается и облизывает запачканные губы. — Теперь мы квиты.       Дилюк тихо смеется, смущаясь, и тащит его на себя за руку, укладывая себе на грудь.       — Ты самый лучший, — тихо говорит Дилюк, поглаживая его по пояснице.       — А ты теперь прекрасно умеешь целоваться.