étoile filante

1 сентября, 1969 год       Выпрыгнув из вагона Хогвартс-экспресса и остановившись в потоке людей, Сагитта смотрит на величественно возвышающихся на скале, отправляющий свет от себя на несколько миль вперёд Хогвартс. Он светился, освещая темное ночное небо; освещая большой раскинувшийся рядом лес и озеро; осветил и Сагитту, так и замеревши на месте, пока поток из студентов проносился мимо. Нарцисса спешно пожелала ей удачи и скрылась в темноте за поворотом, где, видимо, ждали кареты. — Первокурсники! Подойдите сюда! — голос великана, лохматого и безобразного, стоящего рядом с пирсом с большим фонариком в руках, привёл её в себя и она спешно подошла к нему. Там уже толпились все её будущие однокурсники и она оказалась в одном из последних рядом. Рядом стоял неуклюжего вида полный низкий мальчишка, с умным видом глядящий снизу вверх на великана, вникая каждому его слову, — Садимся в лодки, в одну лодку не больше четырёх человек! Всем ясно? — получив сдавленное коллективное «да» он начал рассаживать их по лодкам.       Сагитта оказалась в одной лодке с этим самым мальчиком, ещё одним — только он был высокий, и в лодке вырвался вперёд, сев рядом с Саггитой, приветливо улыбнулся и с открытым ртом смотрел на замок, грандиозно висевшим над ними. Сагитта сморщила носик: должно быть ей представился случай проехаться бок о бок с магглорожденным и она старательно пыталась сесть на край лодки так, чтобы она ещё и не перевернулась. Четвёртый человек в лодке, рыжеволосая девочка, тихо посмеялась. — Над чем ты смеёшься? — спросила Сагитта, гневно глядя на девчонку. У той аж ноздри раздулись, и вид у неё был такой, словно она жаба, которая словно лопнет. — Над тобой, — говорит она и глядит на Блэк с вызовом. Та этот вызов принимает, в душе очень яро возмущаясь. Никто не смеет смеяться над Блэками — И что тебе кажется смешным? — Сагитта нащупывает в кармане мантии волшебную палочку и готовится наслать на девочку простецкий ветряной сглаз. Мальчик рядом шикает, и грозно на них смотрит, — а ты отвернись! — Вам не кажется, что ссора до распределения очень неуместна? Вдруг, вы будете делить вместе комнату? — мальчик, которого Саггита увидела первым, попытался разнять конфликт, но рыжая снова лишь рассмеялась его словам. — Если я буду делить комнату с Блэком, то я лучше повешусь, — говорит она и с гадкой улыбкой смотрит на неё, накручивая волос на пальце. — Да кто ты вообще такая? — Сагитта, непроизвольно скривила рот, как в лучших традициях семейства делала это тётушка Кассиопея и теперь с нескрываемым презрением смотрела на соседку по лодке. Возможно, это и впрямь было довольно неприлично — втягиваться в ссору не добравшись с концами до школы, но в конце концов девчонка явно преувеличивала свою значимость. — Алекто Кэрроу, — в ответ Сагитта лишь хохотнула и заставила девочку покрыться розовыми пятнами от злости, но ответить та ничего не успела — они причалили и теперь сложность представляло выбраться из лодки на подмосток.       Великан мирной процессией вёл их к замку, отовсюду слышались переговоры и Сагитта, протиснувшись сквозь толпу будущих однокурсников, оказалась впереди толпы. Она с интересом заглядывала вперёд, через спину великана, стараясь выглядеть при этом как можно более непринуждённо — ещё ей не хватало дивится всему как маггл. Она тихо вздохнула, заприметив небольшую деревянную дверь, к которой их привели и погрустнела, что это не главные ворота. Великан три раза постучал, поставил фонарь на пол и стал ждать. Вдруг дверь со скрипом открылась, и перед глазами Сагитты предстала волшебника в остроконечной шляпе пурпурного цвета и чуть светлее, но похожей мантии, строго оглянула толпу первокурсников, и поблагодарив велика, повела всех за собой. В ведьме Сагитта узнала преподавателя трансфигурации — профессора Макгонагалл.Внутри замка было значительно холоднее, чем на улице и многие заметно поёжились от скорого изменения температур; коридор был узкий, в проходе шли по два человека, шумно дыша, да так, что раздавалось эхо. Профессор шла, громко цокая каблуками, наконец вывела их из узкого мрачного коридора и они оказались у больших массивных дверей, за которыми раздавался шум. Она поднялась на несколько ступеней выше, чтобы все её видели, и, ещё раз оглядев всех с ног до головы, начала приветственную речь. Говорила долго, нудно и очевидные вещи: баллы, правила, четыре факультета и краткий экскурс в историю Хогвартса. И, наконец, двери Большого зала открылись им. Сагитта, шагая первая в линейке рядом с рослым темноволосым мальчиком, что вечно странно дергал свою руку, оглянулась на стол Слизерина: там сидели и Цисси, и Меда и Басти Лестрейндж в компании кузена Аррона Поттера. Они вместе переговаривались следили за первокурсниками, пока наконец не увидела Сагитту и Басти лишь серьезно кивнул ей, заставляя ту смущенно отвести взгляд обратно на Макгонагалл.       Они остановились у старой потрёпанной шляпы, лежащей на стуле, и профессор вновь расплылась в ненужных речах. Сагитта осмотрела преподавательский стол, отмечая старого преподавателя её родителей по зельям и совместно декана их факультета и узнаваемое лицо директора Дамблдора. Он явно был в хорошем настроение, иначе отчего бы он тихо посмеивался себе в длинную, седую бороду? Сагитта тихо фыркнула: подумать только, директор школы чудик смеющийся без причины. Рядом стоящий мальчик с интересом косил на неё глаза, но помня указания матери, она все же предпочла игнорировать его, по крайней мере, до его распределения. — И так, — профессор прокашлялась, — начнём! Аделс, Рик! — кудрявый рыжеволосый мальчик протиснулся из конца шеренги и сел на стул. Не долгая думая, его определили на Рейвенкло. Человек за человеком, Сагитта не услышала пока ни одной знакомой фамилии, скучающе наблюдала за распределением, не в силах дождаться своей фамилии. Прогремела фамилия Бёрка, четвероюродного братца, отправившегося на Слизерин, и сразу же следом Макгонагалл объявила её: — Блэк, Саггита! — она уверенно поднялась к табурету, слыша отчетливый шёпот за спиной.       «Ещё одна Блэк!» — твердили голоса, взглядом в неё впиваясь, и видимо вспоминая все хорошее, что сделала им Белла, о чем любезно рассказала Цисси в поезде. Макгонагалл надела ей на голову шляпу, прикрыв глаза козырьком. Шляпа молчаливо думала несколько секунд, хотя, Сагитта точно знала, что она обычно говорит с учеником, спрашивает его желания и уже потом изрекает вердикт. Но, в её случае, она просто выкрикнула Слизерин, и под ослепительный шум аплодисментов, она прошагала к своему столу. — Поздравляю! Я — Люциус Малфой, староста, — сидящий через несколько человек от неё Люциус доброжелательно улыбнулся и приветственно протянул руку, — надеюсь, ты станешь нашей гордостью, — Сагитта твёрдо решила, что так, и подвергать сомнению Люциуса не стоит. — Ты молодец, Саг, — шепчет Цисса, пока Эмма Ванити распределяется за их стол и под шквал столь же бурных аплодисментов проходит и садится напротив Сагитты. Люциус вновь приветствует, но, как приятно замечает Сагитта, никому про гордость он больше не говорит.       С собственного места за факультетским столом наблюдать за распределением было интересней, тем более, что теперь распределившимся за стол, мог и ты. Арни Гринграсс, столь же быстро, что и сама Сагитта, стала ученицей Слизерина, и вальяжной походкой прошла к столу, сев рядом. Сын Краучей, оказавшийся тем странным мальчиком, отправился на Рейвенкло; к сожалению не только Сагитты, но и по бокам сидящих Бёрка и Гринграсс, Алекто Кэрроу, самодовольно улыбнувшись, была распределена на Слизерин; кузен Фабиан стал частью Гриффиндора и Сагитта сморщила нос, провожая взглядом кузена до стола. К столу Слизерина присоединилась Тисифона Паркинсон, радостно улыбнувшаяся своему брату, сидящему рядом с Люциусом. Селвин, Фадж, Фоули, Шафик, Яксли. На этом распределение закончилось и Дамблдор встал чтобы произнести свою речь. Сагитта вновь не услышала, ей было абсолютно не интересно, что именно первокурсникам желает директор, она скучающе облокотилось на руку и посмотрела на этого Фаджа. Он был тем мальчиком, который пытался угомонить их с Кэрроу в лодке, он внимательно смотрел на Дамблдора и его глаза горели в неясном предвкушении. Он абсолютно точно не выглядел, как магглорожденные и предатели крови, заглядывающие в рот горячо любимому директору, вовсе нет. Скорее он был завлечен и серьезно настроен, но никогда прежде Сагитта не слышала о волшебниках с такой фамилией. В голове она сделала обязательную пометку расспросить об этом Рабастана, на крайний случай Меду, а пока её отвлёк голос Бёрка, как только Дамблдор стих. На столах появилось множество разной еды, начиная от первых и холодных блюд, заканчивая всевозможными десертами и снеками. — Так ты — Блэк? Я Терранс Берк, мы родственники, — он протягивает ей руку, с должной ему важностью откидывая назад чёлку. — Да, здравствуй, — она выставляет руку в жесте, подразумевающим пожатие, и она уж точно не ожидала, что он поцелует её кисть, заставляя смущенно покраснеть под звонкий хохот Цисси. — Эй, Берк! Не отбирай у меня любимую девчонку Блэк до моего выпуска! Я прослежу! — шикнул смеющийся Басти, заставляя Бёрка нахмуриться. — Ты знакома с Лестрейнджами? — Он брат жениха моей кузины, — она отмахнулась и напряжённо посмотрела на Басти, уже отвлекшимся от неё. Теперь все её мысли занял только он — неужели она и впрямь была его «любимой девчонкой Блэк»? — Отец говорит, что Лестрейнджи психи. — Отец говорил тебе, что мешать кому то ужинать не прилично? — её начал изрядно злить и Берк, и весь этот разговор, учитывая, что коснулся он Лестрейнджей. Она не очень то знала про них, но ей не было и интересно, но Басти был Лестрейндж и он явно превосходил и Бёрка, и его отца во всем. — Извини, — сказал он, и Сагитта сухо кивнула ему, наконец отрезая себе кусок рыбы. — Поскольку, мы будем делить комнату, я хотела бы знать, насколько вы чистоплотны? — задала вопрос Арни Гринграсс, Сагитте и Тисифоне Паркинсон. — Если оценка по десятибалльной шкале, то, наверное, девять, — Сагитта пожала плечами, ведь не знала точно, в каком порядке будет её спальное место, если все прошлые одиннадцать лет в комнате убирался Кричер и ей не приходилось даже развешивать одежду по плечикам. Паркинсон посмеялась, назвала цифру пять, замечая, что любит собирать мелкие предметы, коллекционируя их.       Вечер прошёл за нескончаемой болтовней Гринграсс и Сагитта изредка что-то вставляла в диалог, не желая показаться слишком навязчивой или недоброжелательной. Во всяком случае, соседствовать с Гринграсс и Паркинсон было лучше, чем терпеть общество Кэрроу, которая все это время одиноко озиралась по сторонам. Изредка её отвлекал Берк, спрашивая в основном об учебе, и искренне удивился, когда Сагитта сказала о своей любви к Трансфигурации. В общем и целом — Блэк была более чем довольна коллективом и даже присутствие возможной полукровки не омрачило её настроения.       Очутившись в гостиной, Сагитта почувствовала холод, пробежавшийся по спине. В подземельях было холодно, и даже два зажженных в гостиных камина нисколько не добавляла ей тепла. Вдоль стены стоял большой, заставленный книгами шкаф; один большой круглый стол для выполнения домашней работы уже был заставлен чернилами и чистым пергаментом, в дальнем углу находился стол для шахмат, везде были вывешены картины известных выпускников факультета. На гребне стены, с двух сторон в качестве маскарона сплетались змеи в самом куполообразном центре потолка. Люциус Малфой выглядел более чем довольным собой, с гордостью повествуя не немногочисленным студентам этого года о их новом факультете. Но настал момент распределения по комнатам, в спальню, драпированную зелеными бархатными занавесками и зелеными атласными покрывалами, Сагитта вошла с Эммой Ванити, не устающей жаловаться на необходимость изучения заклинаний сохранения тепла и расстроенной Арни, потому что Паркинсон заселили в соседнюю комнату, а больше никто не был столь разговорчив.       Уставшая, Сагитта снимала с себя мантию, готовясь ко сну, она лишь думала а завтрашнем дне, о первых уроках и о том, чего будет стоить хоть один провал. Уже кутаясь в одеяле, она ощутила неприятное чувство пустоты и одиночества: соседки погасили светильники и с легкой руки легли спать, но Сагитту не покидало чувство опустошения. За стенкой не было слышно ругани родителей, смех Сириуса не заражал её ночной энергией, когда уже сами ноги отказывались ходить, она не прочла на ночь книгу Регу. И это опустошение толкало её вниз, твердило, что без братьев она никто, что ей будет сложно и одиноко. И оно было право