Часть 3. Эмпатия
24 января 2022 г., 21:31
Она засыпала так забавно, что на неё хотелось смотреть. Малфой даже не сразу сообразил, кого она ему напоминает. Воображение подкинуло детёныша дракона, которого как-то привезли в мэнор в качестве подарочного забавного питомца на девятый день рождения наследника. Драко даже успел дать малышу имя, правда, сейчас он не смог вспомнить, как называл рептилию. Дракоша был действительно милым, когда спал. Очень забавно тёр когтистой лапкой ухо, укрывался перепончатым крылом. Кажется, даже чавкал во сне. Это было так круто! А потом он проснулся голодным и начал крушить замок: плевался огнём, рвал гардины когтями, вопил на весь дом. Люциус вызывал специалистов из отдела контроля за магическими тварями; дракона долго пытались поймать, он даже успел покалечить ловцов. От милого малыша не осталось и следа — живое существо сражалось за жизнь, в этой ситуации было уже совсем не так забавно на него смотреть. Драко тогда пытался его защитить, мальчику казалось, что представители закона специально делают ему больно, что малыша надо погладить, и он успокоится. С этой верой Драко и шагнул навстречу своему первому серьёзному шраму — получил ожог на груди в области левой ключицы. Животное изловили и депортировали на родину, наследника спасли, дом восстановили. Драко так и не смог окончательно свести повреждения с кожи — лекари говорили, что причина в магическом происхождении раны. Но, наверное, у всех участников этой истории остались свои отметины не только внешние. Вместе со шрамом на груди Драко получил бесценный урок — он больше не доверял милым на вид созданиям, всегда ожидая от них подвоха и даже немного опасаясь.
Малфой усмехнулся своим мыслям — он сравнивал сейчас Грейнджер с детёнышем дракона, который мило спал, а потом разрушил половину мэнора и чуть не нанёс травмы членам семьи. Гермиона была милой, когда спала. Но ведь она очень скоро проснётся — лекарство действует несколько часов до полного восстановления сил организма. И вот когда она проснётся, им придётся обсудить бредни, которые она несла тут, пытаясь разорить все запасы бара.
А пока у него было несколько часов на то, чтобы придумать, как вести диалог и чего он сам хочет получить от этой ситуации. Драко левитировал большое синее кресло, несколько секунд соображая, из какой части комнаты хочет наблюдать за Грейнджер. Выбрал место между камином и кроватью и приземлил мебель так, чтобы комфортно разместить ноги на коричневых мерзких подушках. При таком положении тела он мог при желании спокойно дотянуться до Грейнджер, но, сидя расслабленно, оставался на достаточном расстоянии от неё.
Камин разгорелся сильнее, а в руку Драко удобно лёг призванный недопитый рокс с раритетным виски, который так похабно распивала эта ненормальная. Виновница ночного дурдома в это время всё так же мирно посапывала, уткнувшись лбом в подушки. Она была милой. Как малыш-дракон из детства. А Драко не доверял больше ничему милому — все эти нежности оставляли прекрасные шрамы на груди.
Сейчас у Драко было несколько часов, пока не проснётся Грейнджер. Несколько часов на то, чтобы убедиться в подставе, собрать аргументы, быть готовым к любым глупостям, которые она собиралась говорить утром. Драко не верил ни слову из тех, что несла Гермиона. Предсказания, подруга-ведьма, «пророческое преследование» и — что самое забавное — наследник Уизли, способный уничтожить мир. Звучало более чем неправдоподобно. Что бы это ни было — новый заговор троицы, как в школе, или что-то посерьёзнее — к этому надо быть готовым. Под Драко явно копали. Два варианта: либо Грейнджер с дружками затеяли очередную авантюру, либо, что вероятнее, её подослало Министерство. Эти проклятущие коррупционеры не теряли ни минуты, чтобы развести семью Малфоев на новую благотворительность, а чересчур странное поведение Грейнджер наталкивало на мысль о «гениальном» плане мракоборцев.
Драко стало противно — подкладывать свою подругу и невесту под старого школьного соперника — это было настолько низко и в лоб, что напоминало скорее идиотский план самого Уизли, чем идею Аврората. Но это вовсе не лезло ни в какие ворота с образом слишком честного и преданного группе Рональда, которого Драко знал в школе. Неужели действительно Министерство скатилось до таких тупых методов?
Драко дождался ровного дыхания Гермионы, она наконец провалилась в глубокий сон. Подсел к ней, аккуратно коснулся виска, стараясь считать эмоции. Легилименция — это проникновение в сознание, мозг человека должен быть максимально адекватным для этого, чтобы не подмешались посторонние образы. Если Грейнджер крепко и ровно спала, значит, хмель практически выветрился из головы, сейчас организм боролся с интоксикацией, а это даже хорошо — силы направлены на нейтрализацию яда, блокировки поломать будет проще.
Её сон был тревожным, воспоминания путались; чтобы найти нужное, Драко понадобилось несколько минут. В какой-то момент он даже увидел себя утром в лобби отеля — Грейнджер думала о нём, и думала совершенно неоднозначно, с эротическим подтекстом и явной решимостью. Наверное, когда девушка собирается переспать с парнем, она думает о нём. Но Драко почему-то не был готов увидеть её фантазии, постарался углубляться, рыть дальше. Эротические мысли Грейнджер были слишком личными даже для него.
Молодая ведьма с картами — наверняка это была та самая Элли. Драко напрягся, воспоминания датировались несколькими месяцами назад. Грейнджер вынашивала мысль об измене своему потенциальному муженьку сравнительно недолго — это было удивительно, Драко ожидал гораздо большего срока давности события. Неужели для такого, казалось бы, значимого шага ей нужны были всего шесть недель?
Но Драко, к своему удивлению, не нашел в коротких воспоминаниях Грейнджер даже намёка на заговор. Гермиона действительно верила россказням подруги, действительно боялась последствий союза с Роном. В какой-то момент Драко показалось, что желание изменить своему жениху основывалось не только на страхе уничтожить мир, но он быстро отмел эти её эмоциональные качели — наверное, это предсвадебный мандраж или как там его называли?
А вот образ девушки с картами появлялся в воспоминаниях Грейнджер всё чаще, и буквально нескольких минут хватило, чтобы запомнить её внешний вид. В принципе, большего на данном этапе и не нужно было.
Драко отпустил сознание Гермионы, будто из Омута памяти выныривая в реальность. И на половине пути вдруг явно почувствовал дикий прилив страха и боли. Это было даже не воспоминание, не эмоции, это было похоже на огромного обскура внутри Грейнджер. Паника, надежда, страх, горечь — всё смешивалось в огромный клубок и съедало Гермиону изнутри.
А поскольку Драко был эмпатичен, отлично понимал и считывал эмоции, которые испытывал раньше, фальшивый смех Грейнджер час назад он распознал за считанные мгновения. Так и сейчас лавина её боли потянула Драко обратно. Всё, что Гермиона прятала, всё, что пыталась задавить, все эти её переживания были настолько ему знакомы, что он, под влиянием сиюминутного порыва, нырнул глубже.
Драко умел чувствовать боль как физическую, так и душевную. Он понимал почти телесно каждый грамм того, что чувствовала эта на вид позитивная девушка. И ему было страшно вместе с ней. Он увидел руины Хогвартса, почувствовал на зубах мелкую каменную крошку и гарь, точно такие, как ощущал тогда сам. Проскочил глазами Грейнджер по лекарям, уносящим накрытые простынями окровавленные тела, и первый раз отчётливо ощутил укол в районе сердца, будто Грейнджер кто-то бил ножом.
Потом похороны, попытки вернуть родителей, и везде грустная физиономия Уизли. Каждая сцена снова и снова била Грейнджер, откликаясь сейчас в сердце Малфоя, просто потому что он стал невольным свидетелем всего этого. Весенние каникулы, переполненный дом Уизли и щенячьи глаза Рональда — их первая близость на ужасно скрипучем диване. И снова укол в сердце — будто не было в этом ничего хорошего, только какая-то пугающая безысходность.
Выпускной в школе через год после падения Волдеморта. Рукопожатия с другими факультетами, снова он сам — Драко, и, оказывается, в глазах Грейнджер он был очень приветливым. Их руки соприкасаются, и он улыбается ей, скорее из вежливости, а она почему-то цепляется за эту улыбку, смотрит на него уже после того, как тот отвернулся.
«Что, чёрт подери, происходит?»
Новая волна страха накрыла Драко, когда он оказался в чулане с младшей Уизли. Джинни протягивала что-то Гермионе, он даже не сразу понял, что это, не угадав в предмете тест на беременность, пока Грейнджер не применила его. Чувство стыда за подглядывание захлестнуло Драко, но эмоции Гермионы в тот момент были настолько сильными, настолько ощутимыми даже через её воспоминания, что было неясно, кто из них боится, кто ощущает стыд, кто паникует, кто близок к депрессии.
Положительный результат — и снова эти ужасные щенячьи глаза Рональда. Только теперь он смотрел по-настоящему испуганно. Драко, разумеется, не смог услышать их разговор — в потоке воспоминаний Грейнджер эмоции перекрывали любые слова. И только почти шёпот Рона:
— И что ты будешь с этим делать?
А дальше Драко не смог бы уже даже физически отстраниться от сознания Гермионы, настолько сильно его затянуло в её бурю агонии, паники, злости и обиды. Он не видел, он скорее понимал и чувствовал её истерики, её страх, её одиночество, безысходность и нахлынувшую дичайшую боль. Отрывками мелькали Мунго, белые халаты, стены палаты реабилитации. И глаза Рона — красные, заплывшие, опухшие, но столь же щенячьи.
— Прости, я был не готов… Зачем ты так?
И снова стены палаты. Чуть зеленоватые, сырые. И свет лампы, медленно угасающий под ресницами.
Драко глубоко вдохнул, с усилием вырываясь из потока сознания Гермионы. Его будто даже попытались удержать и затянуть назад, хотя он прекрасно понимал, что это невозможно. Комната зашаталась в его глазах, круговоротом заплясали золотые лилии на балдахине. Драко сделал несколько шагов и рухнул в синее кресло, которое готовил для размышлений и наблюдений с безопасного расстояния, а вовсе не как подушку безопасности. Недопитый бокал с характерным звоном стукнулся о пол, разлетаясь множеством мелких осколков, — Драко был бы рад удержать предмет, но сейчас пальцы не слушались. К такому повороту он явно был не готов. Не хотел становиться свидетелем личной драмы Грейнджер, не хотел чувствовать её ужас и её боль, не хотел — но остановиться не смог.
Драко развалился без сил, стараясь восстановить дыхание, унять дрожь в руках — эмпатия в этот раз работала против него. Как здорово Драко умел манипулировать чувствами других людей, так же жутко сейчас было ощущать весь этот спектр эмоций Грейнджер. Пожалуй, ни одна другая смерть, ни одна потеря, ни одно лишение не могли сравниться в её понимании с этой ситуацией. Было ли это странно для Драко? Понимал ли он состояние Гермионы? Он сам вряд ли мог бы сейчас ответить на этот вопрос. Он просто-напросто за три минуты прочувствовал всё то, что она переживала больше года. В этот момент Драко стало страшно по-настоящему. Он метнул взгляд на спящую на кровати Грейнджер, восстанавливая в голове весь этот цирк, который она устроила ночью.
«Переспи со мной, так надо для магического мира», — после только что увиденного эта фраза звучала уже совсем иначе. Грейнджер не спасала мир и, возможно, не верила до конца своей новоиспеченной подруге с её проклятыми картами. Это была защитная реакция, попытка бегства, желание не попасть снова в эту жуткую петлю событий и, что самое важное — эмоций. Грейнджер совершенно ничего не замыслила, не строила коварных планов, не копала под Драко. Её мотив был теперь прозрачен и понятен.
А вот в её подруге Драко был не уверен сейчас гораздо сильнее, чем до применения легилименции. Грейнджер под него подкладывало не Министерство, не авроры, не Поттер и не Уизли, она сама шла на это, осознанно и решительно, стараясь уберечь себя. Но кто-то ведь пользовался её душевной раной, расшатывая и подталкивая к обрыву. И сейчас Драко понимал, чьих это рук дело. Оставалось понять мотивы.
В груди всё ещё трепыхалось чувство собственного достоинства, напоминая, что, возможно, Грейнждер оказалась невольной участницей заговора против Драко и его семьи, и что подруга-ведьма — это всего лишь прикрытие. Элли — если это действительно было её имя — могла довольно просто воспользоваться душевной драмой Грейнджер, для этого надо было всего лишь втереться к ней в доверие.
Малфой просидел в темноте несколько минут, успокаиваясь и собираясь с мыслями. После чего решительно встал, призывая палочку, параллельно наспех переодеваясь в уличное. Грейнджер устроила весь этот балаган посреди ночи, разбудила его; времени и мыслей о том, чтобы сменить форму одежды, тогда не было. Но являться в культурное общество в пижаме было бы неприемлемо. У Малфоев огромные связи, узнать всю подноготную о человеке можно довольно просто, для этого даже не слишком приходилось напрягаться, если только волшебник сам не скрывал информацию о личности. Сейчас надо было понять, кто такая эта Элли и что ей нужно от Малфоя. Натравливать на него Грейнджер — было явно её идеей, а Драко давно не верил в совпадения.
Каминная сеть в этом ужасном отеле работала так же неисправно, как механика исполнения желаний, поэтому он тихонько аппарировал прямо с балкона, оставив Гермиону отсыпаться.
