Confused spies: Продолжение

Вечером в доме было тихо. Уолтер только закончил паять за рабочим столом какую-то микросхему, чтобы перебрать и улучшить свой умный браслет, а теперь отвлёкся на прилетевшую к нему Лави и стал ласково почёсывать её мягкие пёрышки, а паяльник и устаревшие детали браслета так и оставил на столе вместе с прочим бардаком. Тристан же, заметив это безобразие, принялся убирать всё по местам и наводить порядок на рабочем месте своего парня. — Не убирай далеко… — попросил Беккет, не переставая ворковать со своей любимой питомицей. — Ты найдёшь. Всё равно на сегодня пора заканчивать. Он подошёл к Уолтеру со спины и нежно поцеловал его в кудрявую макушку. Тот улыбнулся шире, продолжил гладить Лави. — Ты сегодня такой тихий. — он вдруг перевёл тему. — Это из-за нового задания? Киллиан поначалу не знал, что сказать, поэтому продолжил прибирать стол, вытирать пыль, а затем смахивать невидимый сор с полок, подоконника, спинки стула. Похоже, ему надо было чем-то занять руки, пока он думал. — Тебе не стоит так переживать. — Уолтер оглянулся на него и выпустил Лави. — Я уверен, что всё пройдёт отлично. — Я просто думаю. — О чём? Беккет подошёл и взглянул на мужчину большими и чистыми глазами, по-детски наивным внимающим взглядом. — О том, зачем я ей понадобился. Киллиан поймал взгляд голубых глаз, он говорил спокойно, но выглядел всё так же задумчиво и серьёзно, как этим утром. Опыт его долгой и не самой счастливой жизни вкупе с его мнительностью играли с ним злую шутку: он всё время пытался найти двойное дно в любой ситуации, пытался предугадать все самые скверные исходы и всегда смотрел на людей с перспективы того, какие скрытые цели они преследуют. Так и сейчас он обдумывал поручение Джой и пытался понять, как же она хочет им воспользоваться. При любом раскладе ему казалось, что она собирается сделать из него козла отпущения в случае неудачи. — Она ведь сама сказала сегодня с утра: мы с тобой хорошо работаем, а ещё — ты прекрасный инженер. — принялся простодушно уверять Уолтер. — У тебя превосходное техническое мышление, стратегический острый ум, а ещё ты очень опытный и сильный. — Ох, Уолтер, ты видишь лишь поверхностный слой. — Тристан вздохнул, но улыбнулся любовнику, подошёл ближе и запустил пальцы живой руки в его локоны. — У Лэнса и Марси сегодня были такие лица… Они, наверное, думают, что… — Знаю я, что они думают. — перебил Тристан и язвительно фыркнул. — Что я веду себя подозрительно. Замышляю что-то. Взялся за старое. — Брось, это наверняка не так… Что такого ты можешь сделать? Сбежать, пока мы на задании? Уолтер улыбнулся уголком рта и отмахнулся, хотя сам начал этот разговор и сам знал, что Тристан прав — их друзья до сих пор не могли безоговорочно доверять ему. МакФорд сел на диван и расслабленно откинулся на спинку, а Уолтер лёг там же, уложив голову на чужие колени. — Верно. Но если бы я хотел сбежать, я бы и так сбежал. Он усмехнулся, глядя вниз, на Беккета, и тот воспринял это не всерьёз, лишь захихикал. И всё ещё глядел ясными голубыми глазами. — Ну и как же? Ты бы не скрылся от нас, Трис. — Как? — переспросил Киллиан и тихо засмеялся низким, бархатистым смехом. — О, очень просто. На украденном вертолёте. Через границу с Канадой, как наши контрабандисты. Уолтер засмеялся и потёрся щекой о живую руку мужчины, пока тот понизил тон голоса и продолжил неторопливо рассказывать воображаемый план. Он глядел на Беккета сверху вниз мягко, иронично приподняв бровь, а на губах застыла ухмылка. — Для начала я вооружился бы нашим джаммером, который нейтрализует оружие, только радиус действия настроил бы гораздо шире, чем даже пространство агентства. Затем подключил бы к системе вентиляции распылитель Аромопарализатора, чтобы тихо и совсем незаметно нейтрализовать всех сотрудников, в том числе охрану. Затем я путём взлома кодового замка проник бы в кабинет вашей любимой директрисы. Уолтер пропустил нервный смешок. Улыбка с его лица постепенно пропадала, и чем дальше он слушал, тем больше ухмылка Тристана стала казаться ему не доброжелательной, а зловещей. И неподвижный взгляд одного механического глаза и одного живого почему-то теперь казался жёстким и стылым. — Нашей любимой директрисы, ты хотел сказать… — несмело предложил Уолтер. — Я бы украл её внешность и устранил её, — продолжал МакФорд бархатным голосом, — Правда, пришлось бы избавиться от механической руки… Впрочем, так даже лучше, ведь меня будет тяжелее выследить. Ещё я избавился бы от телефона и банковских карт, а забрал бы себе только ключ доступа Дженкинс, чтобы с её внешностью покинуть агентство и улететь на вертолёте, а после на перекладных забраться в такое убежище, о котором никто из вас не мог и подумать… О, а как же агенты Каппел и Стерлинг, ведь они обо всём догадаются?.. Конечно, догадаются. Они в первую очередь подумают на меня. Они поставят себе целью искать меня без устали всю жизнь. Киллиан улыбнулся с наигранной невинностью. — Всю свою трагически короткую жизнь, оборвавшуюся внезапно и без надежды на восстановление. Когда он закончил, Уолтер, изменившийся в лице, замер в изумлённом оцепенении и смотрел с испугом, словно мышонок на огромного когтистого хищника, к которому он сам же и пришёл в лапы. Лицо Тристана вдруг приняло его обычное спокойное выражение, а улыбка стала мягкой и искренней. Он уложил ладонь на щёку Беккета и ласково погладил. — Родной, ты же не думаешь, что я это серьёзно? Его заботливый шёпот звучал знакомо, и у Уолтера от сердца отлегло. Он выдохнул и подался навстречу прикосновению, сам притёрся щекой к широкой ладони. А потом помотал головой. — Ну ты даёшь… — он укоризненно и как будто всё ещё растерянно вытаращился на Киллиана. — Я уж подумал… — Что ты, Уолтер? — засмеялся бывший злодей. — Ведь это неправда. А потом невинно добавил: — Я бы украл тебя, а не бросил в агентстве. — Ну ты!.. Уолтер со смехом потянулся за диванной подушкой и хотел было зарядить ею по затылку МакФорду, но тот увернулся и снова залился смехом.

***

В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое ноября Уолтер и Тристан долго не спали. Смятые простыни освещались мягким розово-оранжевым светом ночника в виде улыбающегося облачка. Сквозь приоткрытое окно дом наполняла густая прохлада. Уолтер лежал, вдыхая холодный воздух и отвернувшись от любовника, а тот опирался на механическую руку и гладил юношескую спину живой рукой. — Чувствуешь — уже зимой пахнет? Киборг согласно промычал и провёл пальцами по изгибу плеча. — Знаешь… ты, может, скажешь, что я выдумываю… Но в моём детстве все запахи были другими. — Как так? — Уолт хмыкнул от небольшой щекотки. — Те места, откуда я родом, пахнут по-другому. — Расскажи. МакФорд не баловал его такой роскошью, как рассказы о своей жизни, поэтому Уолтер повернулся, заинтересованный, и приготовился внимательно и терпеливо слушать, ловить слова, будто жемчужины: дикие и редкие. Он привык к скрытности Киллиана, уважая его право на то, чтобы не рассказывать о прошлом. Он много чего не знал о Тристане, но когда пытался спросить в начале их отношений, тот либо отвечал коротко и неохотно, либо вовсе вежливо отказывался что-либо рассказывать, и движения его при этом становились ужасно нервными, а глаза — очень грустными. Уолтер Беккет, хорошо воспитанный, тактичный и деликатный мальчик, не настаивал, только вздыхал и про себя гадал, о чём же таком молчит его любовник. Он точно знал, что готов часами напролёт жадно слушать истории обо всём: в каких странах Киллиан побывал, с какими людьми встречался, в кого влюблялся, где и как научился драться… а ещё — как получил эти шрамы на левой части тела и лишился глаза и руки. Но об этом Уолт никогда не спросит, он и сам знает, что это запретная тема, потому что до сих пор бывший террорист никогда не отключает свою голограмму даже дома и стесняется, когда юноша прикасается к его шрамам или даже просто разглядывает их. Киллиан старается не показывать смущения, но его видно за напускной суровостью. Каждый раз Уолтер скромно отдёргивает пальцы и опускает взгляд, боясь вместо благодарности в глазах мужчины прочитать недоверие или… неприязнь? Во время секса такие моменты сильно отвлекали, не давая сосредоточиться на ощущениях, поэтому было бы полезно знать мнение МакФорда о собственных личных границах, но тот вечно молчит, и его чёртово упрямство и закрытость играют злую шутку с обоими любовниками. Уолтер пытается показать, что любит Тристана таким, какой он есть, вожделеет его таким, принимает его, но получается ли? Он просто пытается угадать правильный подход к другому человеку и при этом не получить порцию пассивной или, что ещё хуже, открытой агрессии. Если ему было так интересно узнать о столь травмирующем опыте Тристана, он мог бы спросить Лэнса, ведь так? Но зачем? Бестактный вопрос, на который лучший друг Уолтера тоже не найдёт ответа. «О, привет, Лэнс, как дела? А ты не расскажешь, как Киллиан получил те ожоги, на которые он сам боится смотреть в зеркало?» Об этих глупостях Уолтер даже не думал. Беспокоил его другой вопрос, касающийся увечий Киллиана. Тот пару раз упоминал, что самостоятельно, — или почти самостоятельно, — собрал свои протезы, но об этом и так знали все в агентстве, за что дополнительно уважали киборга — совсем не многим из них было под силу собрать подобную руку или, тем более, бионический глаз. Лэнс сильно ошибался, когда первое время пренебрежительно отзывался о ценности агента МакФорда как сотрудника, Уолтер до сих пор помнит этот разговор: «Не понимаю, какого чёрта Джой приняла его в агентство, да ещё и пустила в твою лабораторию!» — разумеется, сразу после той истории с дронами, Беккету выделили отдельную закрытую лабораторию, оборудованную всем необходимым. «Он доказал свою эффективность в качестве секретного агента», — в тот момент, помнится, Стерлинг ревниво фыркнул, — «И его знания в областях физики, химии и механики просто потрясающие. Я действительно им восхищаюсь». «Что такого он знает, чего не знаешь ты? Тебе нужен такой помощник? Ходячий детонатор!» «Он не помощник, а равный мне учёный. Иногда это я ему только помогаю. Он отличный инженер!» «Отличный инженер — это Никола Тесла, Уолт. А он — просто террорист». Уолтер тогда обижался за своего возлюбленного и ещё долго переубеждал лучшего друга. От пренебрежительного отношения других восхищение парня ничуть не уменьшалось, как и невероятное любопытство: как изобретателю, ему было безумно интересно узнать всё о механизмах, созданных Тристаном, и если уж не залезть внутрь них, чтобы узнать, как они работают, то хотя бы взглянуть на чертежи разработок. Но когда он просил киборга поделиться знаниями о протезах, истории их изобретения и вживления в тело, тот сообщал сухие факты: разрабатывал, собирал, тестировал и дополнял их долго; вживлял их друг-нейрохирург, с которым он вёл когда-то близкое знакомство в другой стране, а потом разорвал отношения после какой-то ссоры (какого рода было это знакомство — он не рассказал, и Уолтер начал задумываться, не было ли оно интимного характера, но о своих подозрениях предусмотрительно умолчал). В общем, Тристан сообщил не совсем те подробности, которые интересовали молодого учёного. «Ты напрасно скрываешь от меня такие важные вещи», — укоризненно говорил он. — «Ведь я могу оказаться единственным, кто сможет отладить твои протезы в случае неисправности или… взлома». «Взлома?» — усмехнулся Киллиан, не восприняв замечание с должной серьёзностью, а потом вдруг задумался. — «Насчёт взлома ты, может, и прав… Но вряд ли ты с этим справишься, если после этого я вообще выживу. А все остальные поломки исключены». Уолтер вздыхал, недовольный этой самоуверенностью. Приходилось довольствоваться малым. Но, возвращаясь к скрытности киборга, сказать можно было только одно — любая возможность узнать что-то о его жизни до встречи с Уолтером приводила последнего в ужасное волнение. Сейчас же Тристан расслабленно улыбнулся, разглядывая любимое лицо, подцепил пальцем завиток каштановых волос и начал рассказывать. — Я провёл детство в маленьком портовом городке в Ирландии. Там было красиво когда-то, сейчас — не знаю. Я уехал оттуда в четырнадцать, точнее — меня увезли… Не важно. Уолтер предполагал, что у Киллиана ирландские корни. Во-первых, псевдоним «Киллиан» — именно ирландского происхождения, как и его настоящая фамилия. Во-вторых, его чёрные волосы и голубые глаза указывали на кельтский тип внешности. Конечно, Беккет никогда не видел ирландцев с таким крепким телосложением и всегда думал, что этот вечно голодающий народ не может похвастаться хорошей генетикой, но превосходную физическую форму Тристана можно было объяснить годами усиленных тренировок. — В общем, — продолжал тот, — Там была красивая архитектура, особенно у порта, домики цветастые… Природа там потрясающая, потому что всегда влажно и прохладно. И много мягкого-мягкого мха… Помню, было много диких растений прямо на стенах зданий. Рядом с нашим домом росла огромная ива, крона у неё была такая густая, что в ней можно было прятаться, просто зайдя под дерево. Мы жили за городом. Там всегда было зелено. — Тристан вздохнул, прикрыл глаза и перестал играть с волосами Уолтера, положив голову на подушку. — Осенью постоянно был ливни, и я до сих пор помню терпкий запах опавшей листвы, особенно когда она не просто мокрая, а проложена пылью. Горьковатый и немного острый… В порту всегда пахло морем, водой, солью, но аромат у воды был очень особенный, такого больше нигде не было. И в реках тоже вода пахла, но уже по-другому. Я такого не чувствовал больше нигде. Он замолчал, а Уолтер не торопил его, хотя сгорал от нетерпения услышать, что же ещё расскажет МакФорд. Спустя минуту в тишине он уже хотел было спросить про то, в какой же стране очутился киборг после того, как покинул родину, но Киллиан вдруг оторвал голову от подушки и взглянул на него. — А знаешь, ещё когда в конце ноября уже переставали идти дожди, но пока ещё не было снега, лужи покрывались первым льдом. И они тоже пахли. А в Вашингтоне как-то ничего не пахнет. И у всей воды в реках запах одинаковый. Уолтер благоговейно внимал чужому рассказу, но вскоре понял, что Тристан закончил, поэтому заговорил сам. — Не знаю. Я нигде больше не был… Ну, вот в Венеции только, когда была та история. Ты поэтому выбрал то убежище? Потому что любишь море? Киллиан повёл бровями, будто размышлял над вопросом. — Можно сказать и так. Но Атлантика всё равно не сравнится ни с чем. Помолчали. Уолтер примостился поближе к мужчине, потёрся щекой о широкую грудь. — Почему ты не вернулся туда, на родину? Над головой парня раздался тяжёлый вздох, он ощутил его на волосах и услышал, прижавшись к груди Тристана посильнее. — Там у меня не было перспектив. — ответ был расплывчатый, но Уолтер догадался: вероятно, у Тристана были способности к науке, а там он не смог бы развиваться. — Если бы я продолжал там жить, то меня бы не ждало ничего хорошего. И с тобой бы я не встретился. Там жизнь была бы… безнадёжной. Уолтер хотел спросить: «А разве твоя жизнь была лёгкой? Радостной? В ней было много хорошего?» Но удержался, только поднял выразительный взгляд на возлюбленного, и тот будто прочитал вопрос в его глазах. — Мою жизнь хотя бы нельзя назвать скучной. Да и сейчас же всё хорошо. И у меня есть ты. — Не думал о том, чтобы снова увидеть родные места? — Уолтер обхватил киллиановскую ладонь своими и принялся поглаживать пальцы. — Нет. Там слишком много неприятных воспоминаний. Хотя той природы мне очень не хватает. И, может, тебя стоило бы провести по тем местам, показать архитектуру. — Было бы классно. Снова стало тихо. Уолтер перебрался на другую сторону кровати, чтобы беспрепятственно обнять МакФорда, и чтобы роботизированная рука не мешала. Он обхватил его шею обеими руками, крепко прижавшись к тёплому телу, а Киллиан обнял в ответ и задышал в шею. — Я очень люблю тебя. — прошептал Уолтер. — И я тебя люблю. — он прикрыл глаза. — Родной мой. Он редко называл так Уолтера, хотя знал, как тому нравилось заветное слово. Это тёплое, интимное обращение, произносимое только когда они были наедине, всегда производило на Беккета успокаивающий эффект и вселяло уверенность в завтрашнем дне. На сердце было тепло от этого низкого шёпота с хрипотцой — «родной мой» — и хотелось обнять так крепко, чтобы достать до сердца. Чтобы Уолтер в порыве нежности прошептал снова «Как же я тебя люблю», и Тристан бы повторил «И я тебя очень люблю, родной», и так по кругу бесконечно. Уснули оба совершенно спокойно, не выключая ночника и не закрывая окна. Уолтеру снился изумрудный мох. Киллиану снился Уолтер.