В клетке со змеем

      Том одним движением подтянул ноги и забрался на стол прямо вместе с ботинками. Пока Гермиона сверлила его озадаченным взглядом, повернулся к ней боком и скрестил щиколотки, усаживаясь поудобней на столешнице. Пригласительно протянул руку.       — Чего ты ждешь?       — Что, прямо на стол лезть?! — возмутилась она.       — На каменном полу ты замерзнешь, — резонно заметил Том. — Эта комната подходящая, находится почти в центре дома. Можем, конечно, переместиться в гостиную к твоим спящим друзьям…       — Пожалуй, нет, — Гермиона боязливо передернула плечами. — Не смогу сосредоточиться, будет сильно отвлекать.       Она встала и с сомнением осмотрела стол. Зацепившись носком за пятку, скинула туфли. В последний момент одернула себя, чтобы действительно не опереться на протянутую руку Тома, которая так и манила. Коротко взглянув на нее, он тоже осознал и убрал ладонь. Гермиона уперлась руками в стол и закинула на него колено. Замерла на пару секунд, потом, оценив, что тот под ней рассыпаться не собирается, залезла полностью. Она чувствовала себя крайне некомфортно, пока устраивалась напротив Тома в зеркальную ему позу.       — Расслабься, — почти шепотом произнес он и мягко улыбнулся.       Гермиона поерзала на месте. Это было непривычно и дико смущало, сидеть на столе посреди библиотеки, но чем-то волновало и захватывало. Словно они делали нечто необычное, экстраординарное и загадочное. Впрочем, так все и было на самом деле.       — Что от меня требуется?       — Дай мне руки, — он приглашающе подал ей свои ладонями вверх.       Сердце само собой ускорилось — что-то почти интимное было в этом жесте. Гермиона несмело протянула руки вперед, медленно преодолевая сантиметр за сантиметром. Она до конца не понимала, что должно произойти, но при этом напряженно чего-то ожидала, буквально превратившись в натянутую тетиву, разве что не вибрировала. Наконец кончики ее пальцев коснулись его. Она порывисто вздохнула.       — Я тебя… чувствую.       — Это все эмоции, — шепнул он; его голос скользнул по коже мягким бархатом, оставляя за собой шлейф из мурашек. — То же волшебство, та же сила, из которой мы состоим. Которая пронзает пространство и дарит жизнь.       Она завороженно наблюдала, затаив дыхание, и при этом ощущала, как он успокаивающе поглаживает ее руку. Он развернул ладони в ее сторону и поднял на уровень груди, сплел с ней свои длинные холодные пальцы.       — Попробуй мысленно потянуться ко мне. Расслабиться, открыться. Дать мне частичку себя, объединиться со мной…       Его речь очаровывала, но глаза, которые смотрели на нее неотрывно, завораживали еще сильнее. Гермиона сжала его пальцы. Этот голос буквально вынуждал довериться ему, выполнять все, что он скажет. И она позволила себе нырнуть в омут, погрузиться в глубину и раствориться в тягучей воде, в которой было так сложно дышать.       Что-то блеснуло в его глазах. Только через пару секунд странного состояния приятной заторможенности она сообразила, что это произошло вполне буквально, а не было игрой света. Его глаза действительно стали яркими, пронзительно-синими, а их взгляд теперь казался совершенно потусторонним. Он смотрел сквозь нее, словно вовсе не замечал, а вглядывался во что-то, видное только ему.       — Смотри, — слова долетели будто издалека, отдаваясь эхом. — Я поделюсь.       А в следующий момент поле зрения расцветили яркие всполохи. Сочные краски и буйство цветов захлестнуло, ударив по привыкшим к полутьме нервам, стрельнуло электричеством по коже. Дыхание перехватило. Гермиона медленно повернула голову, разглядывая окружающую библиотеку, которая теперь была соткана из разноцветных нитей. Они тянулись сквозь пространство, переплетались, сходились и расходились, шевелились, словно от легкого ветерка. Мир будто обрел пару дополнительных измерений, искристых и переливающихся светом, и она не могла полностью охватить его внезапный объем и глубину. Ощущений было слишком много, пестрота резала глаза, а разум не мог ни на чем сосредоточиться.       Она перевела взгляд на Тома, который изменился меньше всего, лишь мерцала его белая кожа, да еще ярче светились потусторонне-синие глаза. Они быстро бегали, будто искали что-то за ее спиной, вглядывались куда-то. Смотреть на ослепительные всполохи вокруг было больно, но пока Гермиона концентрировалась на своем визави, становилось лучше. Она поморщилась, отчаянно пытаясь справиться с обрушившимся потоком. Когда ощущения стали почти невыносимыми, а глаза заслезились, все вдруг резко закончилось, и мир вокруг выцвел до оттенков сепии.       — Нашел, — выдохнул Том. — Мелкая каморка на кухне, в дальнем углу. Похоже на золотой кубок.       Пальцы Гермионы прошли сквозь его, когда его плоть вновь потеряла материальность, а едва заметное ощущение тепла на коже пропало. Радужки Тома вернулись к своему прозрачно-голубому цвету. Ее руки будто весили центнер, она с трудом подняла их, чтобы потереть глаза. Под веками до сих пор плавали цветные пятна, а силы разом покинули тело.       — Наверно, его упустил Наземникус, когда выносил припрятанные Кричером ценности, — простонала разочарованно. — Почему именно его, а не более безобидную вещь? Впервые жалею, что он что-то не украл.       — Не всегда все выходит так, как мы того желаем, Гермиона, — Том пожал плечами.       Она сползла со стола и пошатнулась от слабости, пока нашаривала ногами свои сброшенные туфли.       — И что мне делать? С кубком?       — Полагаю… Уничтожить?       — Как? Заклятием? Тут что-то было про это написано, — зажав книгу под мышкой, она направилась на выход. Вздохнула: — Если бы только у нас был меч…        — Какой меч? — Том двинулся за ней следом. Ее каблуки звучали на лестнице одиноко, пока они спускались вниз.       — Меч Гриффиндора. Дамблдор завещал его Гарри, но Скримджер не отдал, чертов бюрократ. Наверняка с его помощью получилось бы уничтожить темный артефакт. Может, даже… — она замерла и несмело коснулась висящего на шее медальона. Мог ли меч уничтожить крестраж? Этот вопрос требовал исследований.       — Что? — поинтересовался Том.       Гермиона обернулась через плечо и внезапно обнаружила, что он стоит к ней почти вплотную на ступеньку выше, а ее лицо уткнулось куда-то ему в живот. Покраснев, она отступила на шаг вниз. И тут же обругала себя — ну что за глупости! Он же нематериальный. Хотя и может быть вполне телесным иногда… Прервав свои мысли, продолжила спускаться.       — Ничего, — буркнула тихо. Что-то она совершенно расслабилась, от усталости и переживаний говорит больше, чем стоило бы. Но вдруг он, с его знаниями и опытом, может подсказать решение? Поразмыслив, она осторожно спросила: — А ты не знаешь какой-нибудь способ уничтожить темный предмет, защищенный чарами от разрушения? Подойдет ли, к примеру, Инсендио?       — Только если Адское Пламя, — ответил Том. Гермиона невольно вздрогнула. Почему-то вопрос, умеет ли он управлять и этим заклятием, у нее не возник.       — Пожалуй, нет, — она передернула плечами. — Надо посмотреть, что написано в книге дальше… — бережно прижала к себе толстый фолиант.       — Посмотри, — чему-то тихо усмехнулся он.       Они добрались до кухни. Гермиона нервно огляделась в подвальном помещении, в которое не проникал дневной свет ни в какое время суток, только загадочный танец огня в очаге отбрасывал неверные силуэты на стену. Хотя она была не одна, но все равно почувствовала себя крайне неуверенно. Вот та тень от стула очень даже похожа на присевшего на корточки и затаившегося… человека? Монстра? Она всмотрелась в грубую каменную стену, чтобы убедиться, что это все — игры ее подсознания. Пока что было так.       Стряхнув с себя оцепенение, Гермиона решительно двинулась к каморке Кричера. Эльфа на месте не оказалось, а она в панике даже не проверила, когда была здесь в прошлый раз. Сердце на секунду сжалось, стоило представить, что он под действием проклятия лежит сейчас бездыханный где-нибудь на чердаке. Только она может помочь ему, помочь им всем. Решительно поджав губы, Гермиона нырнула в каморку почти целиком и начала обшаривать ее в поисках артефакта. Нужно всего лишь уничтожить проклятый предмет, и все сразу проснутся, в том числе и бедный эльф, которого она уже успела заподозрить черт знает в чем. Надо же было такому прийти в голову — что домовик, это несчастное порабощенное создание, отравил своего хозяина?       Под руки попадались какие-то старые одеяла, полотенца с пятнами, которые было уже невозможно отстирать даже магией — из них эльф устроил себе постель, — потрепанная книжка «Природная знать. Родословная волшебников» и обрывки газет. Паника начала вновь подниматься к горлу, когда Гермиона не нащупала ничего, кроме ткани. Залезла в чулан почти целиком, и наконец под пальцами оказалось что-то твердое и холодное. Дрожащими руками отгребла тряпки и вытащила кубок, потом выпала из чулана. Сидя на каменном полу, пыталась отдышаться, сердце колотилось как после пробежки, но Гермиона испытывала неимоверное облегчение. Задача почти выполнена.       — Ты был прав, — приподнявшись, продемонстрировала кубок Тому, который возвышался над ней. Он наблюдал за ее поисками, прислонившись к стене и сложив руки на груди.       Улыбка тронула его тонкие губы, а Гермиона внезапно осознала, что практически стоит на коленях у его ног, смотрит снизу вверх. Ткань черных брюк казалась такой плотной и настоящей, что она едва подавила желание потянуться к нему и коснуться, проверить, действительно ли он нематериален, или же это лишь умелая иллюзия. Будто заметив ее завороженный взгляд, он повелительно протянул руку:       — Я хочу посмотреть.       Она не сразу поняла, о чем он. Кашлянула, смутившись, и стыдливо отвела глаза. Конечно, об этом чертовом зачарованном кубке. Покачнулась, поднимаясь на ноги, и несмело протянула ему такой с виду безобидный, но таящий в себе немыслимую темную силу предмет, она продемонстрировала, зажав в кулаке. Том склонился ближе, рассматривая, словно мог разобрать что-то в тисненых на золоте узорах. Скользнул пальцем по кромке… а мгновенье спустя Гермиона почувствовала прикосновения к своим костяшкам и резко вздохнула.       Она встретила его взгляд, который теперь впивался в нее снизу вверх. Том тоже казался удивленным тем, что произошло. И, очевидно, не собирался убирать свою руку, а с интересом исследовал это явление, поглаживая самыми кончиками пальцев тыльную сторону ее ладони. Гермиона замерла, загипнотизированная этим мягким движением и едва заметным прикосновением, которое, однако, рассылало мурашки по спине. Словно нежная кисточка, они щекотали кожу изнутри и вызывали приятное головокружение.       — Я тебя… чувствую, — выдохнула она. — Почему?       — Ты сама знаешь ответ, — прошептал Том.       Он как-то незаметно оказался слишком близко, настолько близко, что она могла разобрать дрожь его ресниц, пока его взгляд метался по ее лицу, словно пытался что-то прочесть. Она же смотрела на него неподвижно, в черные точки зрачков — те сейчас стали такими широкими, что глаза практически сменили свой цвет с обычного льда на антрацит, в котором тонул весь свет. В котором она видела собственное отражение. Могла почувствовать холодным дуновением его дыхание на своих губах. Оно стало ощущаться еще ярче, стоило ей непроизвольно облизнуться, и по мокрой коже пополз лед. А потом ее тут же обожгло теплом, когда он подался вперед и прижался своими губами к ее.       Он оказался неожиданно теплым, жар скользнул в рот вместе с его языком. Его пальцы зарылись в ее густые волосы, притягивая ближе. Как будто она могла захотеть отодвинуться. Но она не могла. Только открыла рот шире, непроизвольно подаваясь к нему, вцепилась в лацканы пиджака, в тяжелую шелковистую ткань. Том подхватил ее под ягодицы и поднял — он оказался внезапно сильным, она и пискнуть не успела, — усадил прямо на грубый обеденный стол. Гермиона сбивчиво дышала, пытаясь хоть немного прийти в себя, а он тем временем скользнул губами по линии челюсти и перешел на шею. Не глядя скинул пиджак, и тот просто растворился в воздухе, едва коснувшись пола.       Все происходящее казалось абсолютно неправильным и противоестественным, но голова кружилась в захватившем гормональном водовороте, и мысли тонули, проваливаясь в беспросветную воронку сознания. Он же мертв? Что она вообще делает, целуется с призраком! Или же нет? В определенные моменты он казался таким живым, таким настоящим. Что бы это ни было, непонятное посмертие или недо-жизнь, но он определенно существовал. А еще… Она очень хотела ощущать его. Присутствие Тома рядом наполняло ее странной уверенностью в собственных силах. Она жила в волшебном мире уже много лет, но словно лишь сейчас прозрела и увидела столько магии вокруг — безграничной, интригующей и затягивающей. И позади всего этого высился его силуэт. Что бы ни происходило, и почему бы это ни происходило, останавливаться не хотелось.       Вскоре размышлять хоть о чем-либо стало абсолютно невозможно. Она запрокинула голову назад, рвано хватая воздух. Как-то незаметно его рука оказалась на груди и теперь поглаживала сквозь ткань футболки, обводила кромку бюстгальтера, оставляя за собой сладкую дрожь. Гермиона перехватила его запястье и распахнула глаза. Наверно, она сейчас выглядела, как пугливый олененок, услышавший внезапный хруст посреди непроглядной лесной чащи.       — В чем дело? — Том озадаченно свел брови.       — Я… я не уверена… — пролепетала она, пока мысли лихорадочно скакали в голове. Гермиона внезапно осознала, что руку с ее груди он так и не убрал и сейчас продолжает сжимать мягкое полукружие сквозь ткань своими изящными пальцами. Щеки обдало жаром, пока по ним расползалась краска.       — Ты не хочешь?.. — он выглядел искренне удивленным. — Но мне показалось…       — Нет! То есть да! То есть я не знаю, чего хочу! — в панике воскликнула она, не в силах подобрать адекватный и соответствующий этикету ответ.       Если, конечно, существовал какой-либо этикет на тему чужой руки у себя на груди. Она продолжала цепляться за его запястье, но не решалась отвести его. Это ведь будет грубо, оттолкнуть? Или нет? Она одновременно и хотела избавиться от его ладони, поскольку это было слишком. Слишком неожиданно, слишком откровенно, слишком… волнительно. И в то же время не казалось чем-то отвратительным, что захотелось бы немедленно сбросить с себя. И где-то глубоко внутри она признавалась себе, что… ей нравится.       — Не знаешь? — его губы тронула едва заметная улыбка. Они были покрасневшими от поцелуев и чуть влажными. Гермиона внезапно осознала, что буквально секунды назад самозабвенно облизывала их, втягивала в себя и изучала языком. Попробовала отвести взгляд, но свободной рукой Том захватил ее подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Может, тогда я помогу понять?       Он вновь приник к ней губами, и Гермиона сочла, что ощущения слишком приятные, чтобы от них избавляться. Она только еще капельку насладится ими, позволит ему чуть больше, а потом остановит. Обязательно остановит.       Его рука скользнула под футболку, прошлась по животу снизу вверх. Вслед за этим движением в глубине шевелилось что-то горячее, закручивалось тугой спиралью, вызывая незнакомое мучительное давление, которое было одновременно томительно-приятным, но при этом от него хотелось избавиться. Она со стоном прикрыла глаза. Ткань прошлась по лицу, футболка одним движением скользнула через голову, а обнаженной кожи коснулся холодный воздух. Руки тут же покрылись мурашками, но горячие губы приникли к плечу.       — Только скажи, — тихо мурлыкал его голос, расходясь низкой вибрацией по напряженным мышцам. — И я остановлюсь. Обещаю. Но если ты не скажешь…       — То что?.. — простонала она, судорожно цепляясь за его плечи сквозь ткань рубашки.       Там, где он касался ее, она таяла, словно шоколад на солнце, а следы его губ оставляли горящую дорожку. На шее, на ключице, на верхней части груди.       — То я пойду до конца, — выдохнул он, выпрямляясь.       Его глаза казались абсолютно черными, а дышал он сбивчиво через приоткрытый рот. Дышал ли? Гермиона уже не задумывалась над деталями его потусторонней физиологии. Лишь подняла руки, обвела его плечи, ощущая жар и твердость мышц сквозь тонкую ткань. Моментально захотелось проверить, каковы они без этой ненужной преграды. Она сама не поняла, как руки скользнули к пуговицам, только завороженно наблюдала за черной тканью, которая расходилась в стороны все больше и больше, являя белый мрамор кожи. Тот с виду казался таким холодным, но на деле ощущался словно пламя, жалил подушечки пальцев.       Медленно провела ладонью по голой груди Тома и вскинула глаза, одновременно страшась и желая увидеть его реакцию. Он наблюдал за ней сверху вниз, а опущенные ресницы рассеивали, почти скрывали лихорадочный блеск глаз. Краска тронула его щеки, делая живым, а не высеченным из холодного камня. Ей доставляло удовольствие ощущать, как она влияет на него, видеть неприкрытые эмоции в его глазах — восхищение, наслаждение… желание. Никаких сил анализировать происходящее не оставалось, хотелось только почувствовать его. Ближе. Сильнее.       Он вновь наклонился и прильнул к ее губам, жадно. Собственнически втянул в себя нижнюю. Гермиона внезапно ощутила холод на животе. Осознала, что он незаметно расстегнул пуговицу джинсов, и сейчас тянет вниз молнию. Резко вздохнув, перехватила его руку, которая зависла в опасной близости от ткани трусиков.       — Я… слушай… — кажется, способность связно формулировать мысли покинула ее. Она только протянула, постыдно сорвавшись на стон: — Не знаю…       — Я не сделаю ничего, что тебе не понравится, — прошептал он прямо в ухо, а от горячего воздуха, обдавшего слуховой проход, волна мурашек прокатилась по спине. — Просто доверься мне, как раньше. Сможешь это сделать?       Замерла, не в силах произнести ни слова. Сможет ли она? Нет, другой вопрос. Должна ли она? Все происходило так быстро, она совершенно этого не планировала. Не здесь, не так и уж точно не с ним. Да и как бы могла это запланировать, еще вчера они были не знакомы! Определенно, нельзя этого делать — она впервые увидела его лишь несколько часов назад. Несколько часов, которые, казалось, перевернули всю ее жизнь.       Гермиона вздрогнула от внезапно расстегнувшейся под его пальцами застежки лифчика. Привычное натяжение лямок пропало, а кожа спины теперь ощущалась голой и беззащитной. Он даже не дал опомниться, не дал как-то ответить на его собственный вопрос. Медленно потянул чашечки вниз. Гермиона едва подавила глупое инстинктивное желание прикрыть грудь. Тяжело дыша, подняла взгляд и посмотрела в его глаза, пытаясь найти там ответ на вопрос. Окончательный аргумент, за или же против. Это решение казалось самым сложным в жизни. Это решение принял за нее голодный блеск его глаз, в которых она видела собственное отражение. Изящное, светлое. Чувственное.       — Хорошо.       Будто только и ждал этого ответа. Рукой скользнул в полурасстегнутые джинсы, по простой хлопчатой ткани. Гермиона тут же задохнулась, ощутив его пальцы там. Неспешные круговые движения вызывали мучительное напряжение, где-то на грани удовольствия и болезненного стыда. Резко выдохнула через приоткрытый рот. «Что я делаю?!» — тяжело пульсировало в голове, пока она скользила пальцами под полы его рубашки и стягивала ее с плеч. «Это неправильно, невозможно!» — когда проводила губами по острой ключице. «Но при этом так хорошо!» — его пальцы отодвинули в сторону ткань трусиков, коснулись клитора. Она задыхалась от ощущений, распаляющих и разжигающих пожар. Тот распространялся от низа живота, струился по венам изысканным ядом, заставлял бесконтрольно дрожать, поджимать пальцы на ногах и вцепляться в его плечи, только бы справиться с ощущениями, что переполняют нервные окончания, приводят в какое-то неестественное состояние возбуждения и экзальтации.       Дотянувшись рукой, она скользнула по грубой ткани его брюк. Ощутила под пальцами твердое, горячее, услышала судорожный вздох. Погладила сквозь одежду напряженный член. Доставляло какое-то странное удовольствие видеть его реакцию и понимать, что именно она стала причиной, и не только он воздействовал на нее, впрыскивая в кровь яд, от которого сердце заходилось в груди, а на лбу выступала испарина. Но и она так же влияет на него. Гермиона видела это — по расширенным до максимума зрачкам, по трепещущим ресницам, по покрасневшим губам. Не сдержав порыва, впилась в них, прошлась языком по четким изгибам, по тонкой коже. Он на вкус был словно опиум — сладкий, дурманящий.       Том потянул вниз джинсы, и она послушно приподнялась, позволила снять последнюю деталь одежды. Она не чувствовала холода, лишь жар. Он коснулся пальцами голой кожи, улыбнулся довольно, размазывая ее собственную влагу. Гермиона смотрела на него исподлобья, глаза в глаза, дышала сбивчиво. Все стеснение и страх куда-то пропали, и он видел это. Сжал ее шею одной рукой, надавил сзади на позвонки, и в тот же миг она почувствовала, как в нее проникает его палец.       Это казалось непривычным. Но в то же время странно желанным. Он поглаживал что-то внутри, а под его пальцами тело буквально горело. Она развела ноги чуть шире, подалась вперед. Захныкала, не в силах и дальше выдерживать это дразнящее напряжение.       — Ты так хочешь меня. Вся мокрая.       Она почувствовала второй палец у входа. Он проник с усилием, но безболезненно, столько смазки на нем было. Он облизнул губы, и ее гипнотизировал этот влажный блеск, пока его пальцы ускорялись внутри. Скользили вдоль чувствительных стенок, гладили и растягивали. Не сдержавшись, она подалась вперед и уткнулась лбом в его плечо. Мышцы на нем перекатывались под кожей в такт его движениям внутри, а ее щеки горели, но уже не от стыда, а от удовольствия.       Внезапно она почувствовала, как он замедляется. Подняла голову и взглянула непонимающе, но увидела лишь легкую усмешку в глазах. И тут до нее дошло, что она так сконцентрировалась на собственных ощущениях и даже не подумала о нем. Закусив губу, потянулась к его брюкам. Это бы казалось таким странным и пугающим, если бы не его пальцы внутри. Определенно, они убирали бо́льшую часть смущения, и вот уже в руке оказался твердый и горячий член.       Гермиона осторожно провела ладонью вдоль ствола. Упругий и кажется длинным, но она не знала, с чем сравнить. Она представляла, что делать, лишь теоретически. Скользнула пальцем по покрасневшей головке, между двумя половинками и по уздечке. Услышала удовлетворенный вздох, который ее подбодрил, и почувствовала вязкую жидкость под подушечками. Размазала, обхватила кольцом своих пальцев и двинула вверх и вниз. Судя по низкому стону, решила, что угадала. Она с интересом следила за реакцией, за трепетом ресниц и дерганым движением кадыка.       А потом его глаза распахнулись, и он рывком развел ее ноги, глядя пристально, а она почувствовала давление на вход. Сглотнула испуганно — одно дело пальцы, а другое… член, который кажется теперь слишком большим.       — Расслабься, — прошептал. — Ты такая влажная, такая возбужденная и готовая. Обещаю, я не причиню тебе боли.       Почему-то она поверила его словам. Рвано выдохнув, развела ноги шире. Он подался вперед, а она почувствовала мучительное давление, от которого так хотелось уйти. Которое так хотелось усилить. Цепляясь за его плечи, дышала сбивчиво. Он медленно подался вперед, невыносимо обостряя ощущения. Она впилась ногтями в белую кожу, замотала головой. Но на самом деле… она не хотела, чтобы он останавливался, и неосознанно притягивала ближе.       Резко вздохнула, когда почувствовала внезапную непривычную наполненность, которая распирала внизу. Но боли действительно не было. Гермиона не знала, что делать, только втягивала в себя воздух, который стал обжигающим, мелкими вдохами. Раздвинула бедра, поджала пальцы на ногах. Она пыталась справиться с наполнившими ее чувствами, впитать их в себя.       Том начал двигаться, и каждый толчок отзывался усилением тяжести. Мерлин, она никогда не испытывала таких ощущений, которые буквально разрывали на куски, проходились лезвием по нервам, вскрывали все естество и в то же время проникали не только в тело. Его глаза были напротив, а ее ягодицы скользили по грубому дереву от его толчков. Рука на пояснице притягивала ближе, с каждым движением он проникал все глубже. Хриплое дыхание слилось в одно на двоих, его пальцы скользили по губам, в рот, настойчиво прижимали язык. Ей не оставалось ничего другого, как захватить их губами, втянуть в себя, обвести языком и услышать сдавленный стон.       Вынув пальцы из ее рта, он опустил руку вниз. Гермиона почувствовала дразнящую щекотку на клиторе, где его пальцы скользили, размазывая ее слюну, ее собственную смазку. Откинулась чуть назад, оперлась ладонями на стол. Руки подрагивали от напряжения, кажется, оно пронизывало всю ее, а дрожь ползла снизу, от вытянутых пальцев ног, по голеням, подгибала колени. Выворачивала наизнанку где-то там, где в ней скользил его член, упирался глубоко, с каждым ударом усиливая невыносимо приятную тяжесть. Но хотелось почувствовать еще сильнее. Она откинулась назад, на локти, подняла ноги и переплела на его пояснице, открываясь максимально. Он двигался ритмично, все быстрее, пальцы впивались в ее бока над подвздошной костью, погружались в плоть, что только усиливало острые ощущения от проникновения.       Он наклонился вперед, почти коснулся своей грудью ее, и она почувствовала на затвердевших сосках приятное трение о его кожу. Впился в губы, бескомпромиссно проник в рот языком, скользнул глубоко, щекоча ее язык. Пальцы нажали на косые мышцы живота, продавили и впились в подвздошную кость изнутри. Другой рукой он выводил лихорадочные круги по ее клитору. Несколько мгновений спустя она уже задыхалась от ощущений и чувствовала, как нервы плавятся, горят в агонии. Откинула голову назад и закричала, беззвучно открывая рот, а белые круги заслонили сумрачный потолок перед глазами.       Она пришла в себя, когда он зашевелился и приподнялся на локтях, нависая над ней. Их взгляды встретились, и у Гермионы не возникло глупых вопросов, что он чувствует, столько довольства расплывалось в его глазах.       — Первый секс за пять десятков лет, — усмехнулся он. — И это было просто волшебно. Лучше, чем я мог себе представить.       Она провела по его щеке ладонью, завороженно наблюдая за своими пальцами на бледной и плотной коже, прислушалась к ощущениям.       — Только не говори, что ты про́клятый принц и поцелуй истинной любви тебя расколдовал.       — А может и так? — его взгляд стал чуть самодовольным, когда он распрямился и потянул ее за собой, помогая сесть. Голова закружилась от резкого движения. — Приятнее поцелуя, конечно. Но, думаю, энергии я получил более, чем достаточно.       Что-то царапнуло ее в этой фразе. Но она тут же забыла, когда ее внимание привлек зачарованный кубок, который стоял на краю стола позабытый. Из него внезапно с тихим шипением повалил густой черный дым, а до обоняния донесся отчетливый запах гари. Гермиона вскочила со стола, как была, голая, и выхватила палочку из своей небрежно брошенной на полу одежды.       — Что происходит? Фините! — вскрикнула истерично, но никакого эффекта на дым ее тычок не произвел. Зашлась кашлем от горечи, проникающей в легкие. Попыталась наколдовать пузырь, чтобы удержать распространение этого непонятного дыма, но тот просачивался сквозь полупрозрачные стенки.       — Том, что это? Второй уровень защитных чар?! — обернулась к нему. Глаза слезились от этой едкости. Он лишь равнодушно пожал плечами.       — Кажется, время кончается.       — Какое время? Я не понимаю, о чем ты!       — Твое. Или твоих друзей.       Никакие ее попытки остановить извержение дыма не увенчались успехом, он заволакивал черными клубами всю кухню. Казалось, с такой скоростью он очень быстро охватит весь дом. Голова кружилась от недостатка кислорода, а противная сонливость затопила тело, уговаривая лечь прямо тут, на пол. Казалось, нет ничего желаннее. Из последних сил Гермиона, пошатываясь, рванула к двери.       — Нужно уходить! Если не получается уничтожить его, то надо забрать Гарри и Рона, вынести их из дома, — сбивчиво лепетала она. — Конечно! Как я сразу не поняла! Убрать их из-под чар, может, они проснутся.       Она уже взялась за ручку двери, когда сильные руки обхватили ее талию и дернули назад. На Тома, казалось, дым не производил никакого эффекта, он лишь сильно прижал ее к себе.       — Что ты делаешь? — сдавленно вскрикнула она. — Пусти!       — Я не могу позволить тебе уйти, — ухмыльнулся он над ухом. Она из последних сил извивалась в его захвате. — Ты должна остаться здесь, со мной! Нам же так хорошо вместе.       — Мерлин, Том, мне нечем дышать! Выпусти меня, нам надо уходить.       Осознание внезапно пронзило мысли подобно отравленной стреле. Ноги подкосились от ужаса, и она рухнула бы на пол, если бы Том ее не держал. Он медленно опустил ее на плиты, слабую, неспособную пошевелиться. Только сердце испуганно стучало в груди с бешеным ритмом, пытаясь разогнать хоть немного кислорода по артериям.       — Ты!.. — выдохнула она. Он перевернул ее на спину, и теперь она снизу вверх смотрела в его голубые глаза, на этот блестящий ненатуральным блеском холодный лед, который был единственный виден среди быстро поглощающей все тьмы. Где-то в глубине промелькнули пугающие красные искры. — Чары на доме — это ты! Это все твоих рук дело. Все, что происходит…       — Маленький… глупый… львенок… — только и услышала она его насмешливый голос перед тем, как окончательно провалиться в черноту.