В клетке со змеем

      Белый свет почти ослепил, и Гермиона громко втянула в себя воздух. Она задыхалась и хваталась за грудь, слезы стояли в глазах — казалось, те до сих пор щипал едкий черный дым, набивался в легкие удушливой ватой, мешал вдохнуть. Сердце колотилось из последних сил, тяжело и гулко. Из серой дымки наконец выплыли очертания комнаты, до боли знакомые — пыльные траченные молью занавески, широкий багет с лепниной по периметру потолка. Паутина в углу, а под ней, словно отогнутая страница книги, свисает кусок обоев, шелковых и некогда шикарных, а теперь пожелтевших с обратной стороны, с коричневым пятном клея.       Пальцы судорожно сжались на черном покрывале, пока Гермиона успокаивала дыхание и тупо смотрела на комнату, такую знакомую, но ставшую такой ненавистной. Противная сонливость уступила место кислородному головокружению. Глазам вдруг стало горячо, а слезы сами собой побежали по щекам. Подавшись вперед, она уткнулась лицом в колени. Спина вздрагивала от молчаливых рыданий, а дышать стало совершенно невозможно, когда горло пережало. Ей казалось, что в него вцепляется чужая рука, эти тонкие бледные пальцы.       Как могла она не понять сразу? Так очаровалась своим новым знакомым, она, которая всегда считала себя человеком логики! И тут его выразительные глаза, что смотрят так серьезно и будто проникают в самое сердце, его губы, ехидный изгиб которых почему-то заставляет то биться чаще. Просто идиотка! Доверилась незнакомцу, ничего о нем не зная, кроме его слов. Которых он почти и не говорил — она с ужасом поняла, что в основном все придумала сама.       Это она предположила, что он призрак, он в ответ лишь посмеялся над ее скудными знаниями о загробной жизни. Это она решила, что он Блэк, а он не опроверг. Это она понадеялась, что он помогает ей, когда он… Что сделал он, думать решительно не хотелось. Он играл ею. Он воспользовался ею. Он посмеялся над ней. И что самое ужасное — теперь она была уверена, что это он стоит за всем происходящим. За тем, что она просыпается каждое долбаное утро в этом доме, одна. А она не просто не поняла этого, а буквально вручила ему свое сердце и все остальное на блюдечке. И снова проснулась… Точней, не проснулась.       С воплем она подскочила с кровати и обрушилась кулаками на стену. Молотила по ней руками, которые постепенно теряли чувствительность от глухих ударов. Какая разница? Гермиона была уверена, что это сон, очередной. Ей не проснуться, не теперь, когда она попала под его чары. Она чувствовала, что увязает все глубже, проваливается в грязный зыбучий песок. Какой-то отчаянный вой рвался из груди, пока рот искривился от не сдерживаемых более рыданий.       Несколько минут истерики спустя силы совсем ее покинули. Она развернулась и сползла спиной по стене, кусая губы. Колючая юбка сбилась окончательно и задралась, но было плевать. В голове звенела пустота, пока душу рвали острые когти. В вязкой тине, которая заполнила мозг, постепенно начали сами собой образовываться логические цепочки. Как бы ни было противно думать и вспоминать о произошедшем, о собственном позорном поражении, но это необходимо. Она была уверена, что так или иначе этот Том — конечно же, это не настоящее имя! — замешан во всем. А если она не поймет, не разгадает его загадку, то не выберется из этого сна. Думай, Гермиона, думай! Это ты умеешь лучше всего остального.       Когда все началось? Уже можно сказать, что два дня назад. Побег из Министерства. Ядовито-зеленая вспышка и тело с бессмысленными глазами на вытертом ковре. В этот момент оказались активированы какие-то чары? Но какие? В библиотеке, ее привычном и самом достоверном источнике искать бесполезно: теперь она понимала четко, что все, что там находилось — или те книги, которые она уже когда-то читала и которые плавали в ее памяти, или же то, что подсунул ей он. Было ли это настоящее «Волхование всех презлейшее» или просто иллюзия, те слова, что вложил туда он? Мороз неприятно стянул кожу на спине. Она была все-таки уверена, что книга реальная — поскольку он ее когда-то читал, в этом Гермиона не сомневалась.       И кто такой этот Том? Лишь олицетворение чар на доме? Или же он был реальной личностью, жившей когда-то? Она склонялась ко второму варианту — он не просто казался человеком, а был вполне живым, осязаемым, не только на физическом уровне. Его характер не уходил в обтекаемость и эфемерность подделки, нет — Том был умным, язвительным, проницательным. Чувственным. Нет! Лживым и коварным! Она вцепилась в волосы руками, пока горечь растекалась где-то в груди, а тело все еще ощущало его прикосновения. Такой привлекательный снаружи и такой дрянной внутри. Кем же он был?       Светлая кожа, голубые глаза, темные волосы и аристократичные черты лица. Он действительно мог быть Блэком, однако теперь она склонялась к выводу, что на самом деле нет — это просто ложь, очередная обманка, что заворачивала его словно в кокон иллюзорными слоями, за которыми настоящего лица не разглядеть.       И что это за такая странная форма? Теперь Гермиона была уверена, что он вовсе не призрак, хотя и пытался ее запутать. Но основные характеристики по учебнику действительно «полупрозрачный» и «серебристый», он же был почти плотным, а иногда — сейчас совсем не хотелось вспоминать! — и слишком плотным, лишь едва заметно нереальным. И ему удалось увести ее мысли в сторону от этих фактов, хотя какая-то смутная ассоциация крутилась в голове, но он заставил ее почувствовать стыд за свои недостаточно обширные знания. А она велась на все манипуляции, как какая-то дурочка, очарованная его элегантностью, его голосом, его знаниями. Понадеялась на помощь и защиту. Гермиона обреченно стукнулась затылком о стену, почувствовав приближение очередных рыданий, которые бурлящим потоком поднимались изнутри. А потом еще и еще.       Когда она с трудом отогнала слезы и наконец смогла снова дышать, то продолжила рассуждать. Что она о нем знала — кроме бесполезного факта, каковы его губы на вкус, — могла ли быть уверена в правдивости хоть каких-то его слов? На вид ему чуть за двадцать. Умер, если не врал, в 1949-м, или же стал таким, значит, родился где-то в конце двадцатых. Кого она знала из его ровесников? Пожалуй, профессора МакГонагалл. Бабушка Невилла, Августа Лонгботтом была того же возраста. Да и у Гарри с Роном дедушки и бабушки из того же поколения, но их уже не получится расспросить, даже если бы она могла выйти из этого дома, из этого сна. Еще она знала про Абраксаса Малфоя, деда Драко, и, пожалуй, мать Сириуса, Вальбургу Блэк. В доме которой сейчас находилась. Горло снова перехватило, а Гермиона замерла, уставившись в пространство широко распахнутыми глазами, пока рука сама собой рванула ворот полурасстегнутой блузки. Вальбурга Блэк. Абраксас Малфой. Остальные знаменитые, живущие в веках фамилии были знакомы слишком хорошо после того, как она вчитывалась в вырезки из старых газет, пытаясь найти хоть какую-то информацию. Нотт, Розье, Мальсибер, Лестрейндж, Эйвери, Долохов и… никому не известная. Том Реддл.       Мы очутились в ка­бинете Слагхорна. Вокруг него самого распо­ложилось с полдюжины ребят, сиденья у всех были пониже и пожестче, чем у Слагхорна. Реддла я узнал сразу. Он был и красивее прочих маль­чиков, и вид имел наиболее непринужденный. Высокий, блед­ный, темноволосый.       Пальцы сжали медальон, пока сердце заходилось в груди, а слова Гарри звенели в ушах. Цепочка впилась в шею. Гермиона с криком содрала с себя проклятую вещь и со всей силы швырнула ее в стену. Как она могла не понять сразу?!       Высокий темноволосый парень стоял, прислонившись к ближайшей колонне, и наблюдал за мной. Контуры его фигуры были странно расплывчаты, словно я видел его сквозь мутноватое стекло, однако ошибиться было невозможно.       «Если уж я решил, Гарри, то непременно очарую того, кто мне нужен, — говорил он мне. — Джинни изливала душу, а мне как раз ее душа и была нужна. Я впитывал ее глубинные страхи, самые потаенные секреты и наливался жизненными соками, становился крепче, сильнее».       Нет-нет-нет! Гермиона тупо смотрела на вмятину в стене, которая осталась от тяжелого удара. Медальон застыл на полу, абсолютно невредимый, лишь ехидно поблескивал стеклянными гранями в тусклом свете пасмурного дня. Точно так же, как одиннадцатилетняя Джинни доверилась своему другу из зачарованного дневника, открыла ему душу и позволила питаться собственной жизненной энергией, без всяких подозрений изливая чистые эмоции, так и Гермиона обманулась, дала новому знакомому очаровать ее, проникнуть в душу и впиться грязными пальцами в сердце.       В голове не укладывался тот факт, что этот Том и был тем самым Томом Реддлом. Такой утонченный, образованный, остроумный и умелый волшебник, и… нет, даже произносить про себя не хотелось его имя. Его настоящее имя. Волдеморт. Догадка, которая пришла во время озарения, теперь казалась полным абсурдом и отвратительной нелепицей. Ведь Волдеморт не мог быть таким. Она знала по рассказам Гарри, каким он был в молодости, да и вообще казался очевидным тот факт, что Темный Лорд не сразу родился змеелицей тварью. Когда-то он был человеком, таким же, как все остальные, или хотя бы притворялся им.       Но все равно Волдеморт никак не ассоциировался с этим элегантным молодым мужчиной. Две прямые казались параллельными, но, как выяснилось, в этой жуткой нереальности бесконечного сна они искривлялись, пересекались и закручивались подобно паре змей, что слились в неразделимую спираль чешуйчатыми телами.       Воздуха в груди отчаянно не хватало, а где-то между ребрами проворачивался ржавый раскаленный штырь, царапал кости изнутри и впивался в сердце. Терпкий ужас смешался со льдом паники в горький коктейль, от которого все вокруг становилось мутным, неразличимым и неважным. Она… переспала с самим Волдемортом! Внутренности сковало хрупким и острым льдом. Отвратительная нелепица. Но еще ужаснее было осознание, что если бы он не открыл перед ней своего истинного лица — то ли от эмоций, то ли по какому-то своему дьявольскому умыслу, — то ее настроение было бы совершенно противоположным. Если бы она не догадывалась, кем он является… Она с трудом призналась себе, что сейчас наслаждалась бы каждой секундой произошедшего, настолько хорошо ей было каких-то полчаса назад. А теперь шквал эмоций бушевал в душе, от яростного возмущения до липкого ужаса, от алеющего на щеках стыда до поступающей ко рту горечи разочарования. В нем, но больше в себе.       Когда все слезы вышли, оставив в глазах сухой жар, Гермиона, пошатываясь, наконец поднялась с кровати. Провела рукой по щеке, оглядывая комнату. Всхлипнула и одернула дурацкую неудобную юбку. Бросила лишь один взгляд на ванную, но его хватило, чтобы решить, что в третий раз начинать день с того же самого она не хочет.       Нерешительно двинулась на выход из комнаты. За дверью было сумрачно, похоже, этот заколдованный дом перестал притворяться обычным особняком Блэков, к которому она привыкла. Теперь Гермиона чувствовала, что его пронизывала сама тьма, шевелилась где-то в стенах под отходящими обоями, а краем глаза можно было заметить в швах черные нитевидные щупальца. Воздух словно стал морозным и плотным, а она шла сквозь этот туман уже гораздо дольше, чем могла бы идти по настоящему коридору особняка. Все казалось теперь пугающе ненатуральным, а на спине выступил пот, по которому будто ледяной сетью распространялся проникающий под блузку холод. Гермиона никак не могла найти лестницу, поэтому толкнула первую попавшуюся дверь. Как сквозь слой ваты она услышала голос, до боли знакомый.       — И почему, позволь спросить, у тебя всего лишь «В» по английскому языку? Ты же понимаешь, что человека встречают в первую очередь по внешности, но раз у тебя она подкачала, то нужно производить впечатление своей образованностью и грамотностью. Своими мозгами.       — Мама, я старалась, но диктант был таким сложным… Мало кто получил «А», только Джек, да Эмили уговорила учителя поставить ей авансом.       — Вот видишь, Эмили уговорила, почему ты не смогла? Бери пример с Эмили, такой и надо быть в жизни. А ты мало того что не можешь выделяться своими знаниями, еще из-за своей дурацкой скромности так и будешь плестись позади всех, — миссис Грейнджер раздраженно сложила руки на груди.       — Но я не плетусь позади всех, — тихим голосом ответила маленькая Гермиона. — Я вторая в классе по итоговой ведомости.       — Пока ты не первая, это не имеет значения.        Гермиона шагнула назад и захлопнула дверь, когда осознала, что по щекам текут горячие слезы стыда. Она уже практически забыла обо всем этом, не вспоминала много лет, действительно став лучшей. Но сейчас она чувствовала себя не уверенной в себе отличницей, какой была последние годы в Хогвартсе, а вновь маленькой девочкой, которая никогда не будет достаточно хороша для своих родителей. Она делала все, чтобы впечатлить их, хотя они уже давно остались где-то позади и ничего не разумели в том волшебстве, среди которого она оказалась; единственное, что было доступно их пониманию, так это отличные оценки или должность старосты.       Она двинулась дальше по коридору, который превратился в какой-то бесконечный запутанный лабиринт. Толкнула следующую дверь.       — Папа, что, если я проснусь, когда придет Зубная фея? Это же против правил, она накажет меня за это?       — Скажу тебе по секрету, — отец склонился ближе к маленькой Гермионе, которая лежала в постели, натянув одеяло до подбородка так, что только копна пушистых волос и большие беспокойные глаза виднелись из-за белой ткани в теплом свете ночника. — Никакой Зубной феи не существует, это все выдумки. Так что тебе не о чем беспокоиться, она не более реальна, чем призраки или домовики.       — Но я видела призрака, — с некоторым сомнением произнесла Гермиона, чуть опустив одеяло. — Когда мы были с классом на экскурсии в Тауэре, я видела там девушку в длинном сером балахоне. Она была такой печальной…       — Ты просто очень впечатлительная и любишь придумывать всякие небылицы, — укоризненно покачал головой отец. — Привидений не существует, никаких научных доказательств на эту тему нет, а те люди, кто их видит — сумасшедшие и потом оказываются в психбольнице. Поэтому не шути такими вещами, Гермиона.       — Но я не шучу, я и правда видела, — тихо и с затаенным отчаянием отозвалась она.       — Призраков не существует, как и Зубной феи, — усмехнулся мистер Грейнджер. — Так что тебе абсолютно не о чем переживать. Или, может, ты все это придумываешь, потому что не хочешь опять ночевать одна в своей комнате?        Она только помотала головой; отец, удовлетворенно кивнув, выключил ночник, лишив ее спасительного пятна желтого света, и вышел из комнаты. Гермиона же уставилась на окно, за которым шевелящиеся ветки складывались в пугающий силуэт. Она видела его четко и ясно: женщина с полуразложившимся лицом, голову ее покрывал глубокий капюшон, а волосы, грязные и спутанные, падали черной паклей на изъеденную щеку. Та настолько была подвержена тлену, что губы практически исчезли, являя жуткую непрекращающуюся и бессмысленную улыбку из кривых почерневших зубов. Запавшие глаза из темных провалов глазниц смотрели на Гермиону с лихорадочным блеском, а та испуганно куталась в одеяло, шептала себе под нос: «Уходи, уходи, тебя не существует, ты ненастоящая!».       Она отчаянно мотала головой, пока силуэт в длинной черной покрытой дырами мантии приближался дергаными, неравномерными шагами. «Ненастоящая, ненастоящая», — как мантру повторяла Гермиона. К ней уже потянулись костлявые серые пальцы с длинными черными ногтями, когда она завизжала, а яркая вспышка отбросила эту омерзительную тень к окну. Та, свернувшись шевелящимся сгустком тьмы, просочилась в форточку. В комнату вбежали родители, зажгли свет, началась суета, но Гермиона уже захлопнула дверь, обессиленно прислонилась к ней спиной с наружней стороны. «Боггарт, это был всего лишь боггарт, я тогда просто не знала», — шептала она сама себе, но это все равно не помогало унять бешеное сердцебиение и липкий страх, словно она вновь стала маленькой и беззащитной девочкой, которая боялась Зубной феи.       «Это не взаправду, — уговаривала она саму себя. — Это все иллюзия, его игры с моим разумом».       Гермиона двинулась дальше по туманному коридору. Когда она толкнула следующую дверь, то ноги увязли в болотной трясине. Она вновь проходила полосу препятствий на экзамене по ЗОТИ на третьем курсе. Впереди мерцал красный огонек фонарника, а ступни проваливались все глубже. Что-то холодное коснулось щиколотки, обхватило ее. Такого не было, точно не было в ее прошлом! Но вот Гермиона с ужасом смотрит на бледные до синевы пальцы, что вылезли из болотной тины и вцепились в ее ногу. В следующий момент она почувствовала, что теряет равновесие, и рухнула вперед, локтями и коленями в грязь, а мокрые брызги обдали вонючей жижей лицо. Ткань блузки моментально напиталась водой, и Гермиона отчаянно дернулась назад, но несколько белых рук выскочили из-под воды, схватили за запястья. Они скользили по коже отвратительными прикосновениями, которые ощущались как холодная снулая рыба, тянули ее вниз. С трудом она вырвала правую руку и сунула в карман, вытянула палочку, молясь только о том, чтобы не уронить ее.       — Инсендио! — завопила без раздумий, и огненный кокон объял ее, а руки инферналов разжались, скукоживаясь в пламени и источая мерзкий запах горящего тухлого мусора. Гермиона вскочила на ноги и ринулась прочь из комнаты, с усилием выдергивая ступни из сосущего болота. Она захлопнула дверь и медленно сползла по ней на пол, всхлипывая и цепляясь руками за подпаленную блузку, а запах горелого никак не желал покидать ее.       Это не закончится. Она может бродить по созданному им кошмару вечность, пока окончательно не сойдет с ума и не потеряет всякую надежду на освобождение. Отсюда невозможно выбраться, это гребаный лабиринт, не имеющий никакого отношения к реальности. Здесь работают его законы, этот дом построен Волдемортом из чернил и самых затаенных страхов, вытащенных из глубины ее души, которую она открыла ему сама. Он тут самопровозглашенный король, и она лишь проваливалась все сильнее в кошмар, бессмысленно дергаясь, словно попавшая в паутину бабочка, пока паук радостно пил энергию ее эмоций. И есть только один способ вырваться отсюда — не играть по его правилам. Прекратить это все, поставив точку собственной рукой.       Гермиона поднялась на ноги и, опираясь одной ладонью на стену, двинулась назад по коридору. Пошатываясь от усталости и нервного потрясения, она шла дальше, старательно не обращая внимания на шепот, что шелестел из углов, на шевелящуюся в них тьму, которая складывалась в пугающие фигуры. Вот Зубная фея скалится щербатым ртом и клацает железными щипцами в руке. Вот морда Василиска высовывается из-за следующего поворота с утробным рычанием, а длинный раздвоенный язык с ее руку толщиной мелькает меж зубов. Уставившись взглядом в пол, Гермиона проскользнула мимо. Голос МакГонагалл эхом отдавался от стен: «Я разочарована в вас, мисс Грейнджер… Разочарована… Разо-…».       Наконец Гермиона вышла к лестнице и двинулась вверх, тяжело опираясь на перила.       Отрубленные головы домовиков поворачивались ей вслед, вращали глазами и кривили губы. «Грязнокровка! Мерзость и недостойная погань!» — слышала она за спиной, но продолжала подниматься по лестнице, сконцентрировавшись на механических движениях по ступеням. Шаг. Еще один. Каждый словно давался все тяжелее.       Она добралась до чердака. Изломанные и искореженные предметы приходили в движение, она слышала перестукивание ножек кресла, которое, перебирая ими словно паук, кинулось ей вслед, но она уже поднималась по кривой стремянке к люку в потолке. Ускорившись, она вылезла на крышу, подтянула ноги и с силой захлопнула люк за собой. Ледяной дождь обрушился сверху, моментально промочил с ног до головы, а одежда прилипла к телу. Волосы повисли унылыми сосульками, а вода текла по лопаткам, капли просачивались под юбку, скользили меж ягодиц. Задрожав от холода и отвращения, Гермиона подошла к краю крыши. Зубы неудержимо стучали, а из-за стены дождя было не различить ни соседних зданий, ни земли, которая терялась в сером мороке водяных капель.       Что бы она ни делала последние дни, как бы ни старалась вырваться из кошмара, но все было бесполезно. Ей не выбраться, пока Том… Волдеморт управляет всем вокруг. Если только… она умрет здесь. И тогда проснется в реальном мире, как всегда бывало во сне. Даже если — какой-то червячок сомнений точил душу изнутри — она все же не проснется, а и вправду умрет… То это будет избавлением от этих страхов, от этой боли и грязи, и она таким образом помешает ему, в чем бы ни состоял его замысел. Но она все же отчаянно надеялась не умереть, а проснуться. Возможно, если она поверит в это достаточно сильно, почувствует убежденность и уверенность в собственных силах, то сможет вырваться.       «В осеннем лесу, на развилке дорог,       Стоял я, задумавшись, у поворота…»       Собственные слова звучали сбивчиво и почти неразличимо. Ливень колотил по плечам, пока Гермиона стояла на краю крыши. Медленно оторвала взгляд от клубящихся облаков брызг где-то далеко внизу под ногами и подняла его, сконцентрировавшись на серых линиях дождя перед собой. Все органы будто потеряли вес, в ужасе подпрыгнули вверх и теперь стучали в диафрагму, не давая вдохнуть полной грудью. Инстинкт самосохранения протестовал, вгрызаясь под ложечку холодным ужасом, и Гермиона кусала губы в попытке побороть обуревавшие ее эмоции. Она крепко сжимала и разжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и глубоко дышала.       «Пути было два, и мир был широк,       Однако я раздвоиться не мог…»       Правильно она поступает или нет? Не узнает, пока не попробует. Это был шанс, единственный шанс вырваться отсюда. Она занесла ногу над пропастью.       И в этот момент каким-то шестым чувством ощутила чужой взгляд, упершийся ей в спину. Она была не одна. В панике крутанувшись, она потеряла равновесие, но успела разглядеть размытый стеной дождя мутный черный силуэт… а потом нога соскользнула с металлического отлива, и Гермиона с криком рухнула спиной вниз.       Она кувыркалась в воздухе, среди дождя и тумана, а уверенность в себе и победный настрой смыла эта черная фигура, которая появилась так внезапно. Отчаяние раскаленным кнутом стегануло по груди, а в следующий момент Гермиона почувствовала, как что-то мягко поймало ее, словно сетью, и она зависла в пространстве где-то совсем рядом с землей. Она только ошарашенно хватала воздух, который лился в горло вместе с водой, пока она широко распахнутыми глазами уставилась вверх. Сквозь мутную пелену с трудом разглядела человека в черном, который стоял на самом краю крыши, вытянув руку вперед, и смотрел ей вслед.       Том с исследовательским интересом изучал девчонку, чье неконтролируемое падение он остановил уже у самой земли. Дождь обходил его, и ни капли не попадало на черный костюм. Он сделал легкий пасс поднятой ладонью, и Гермиона растворилась в воздухе с яркой вспышкой. Подняв брови, пробормотал себе под нос:       — Глупая, но умная. Кажется, нужно было тоньше… Что ж, попробуем еще раз…