В клетке со змеем

      Сначала она ощутила свое дыхание. Вокруг было тихо, темно, единственное, что казалось реальным, — движение собственной грудной клетки, вверх до упора, до боли меж ребер, и вниз лишь чуть. Вдохи были быстрыми, но совсем не такими отчаянными, как должны бы после этого падения в бездну. Сердце гулко колотилось в груди, и шум крови в ушах единственным звуком перекрывал эту тишину. Внезапно Гермиона поняла, что вокруг так темно, потому как глаза ее закрыты. И она не знала, хочет ли открыть их. Хочет ли узнать, что происходит вокруг, хочет ли в очередной раз узреть свой повторяющийся кошмар.       Но лежать бесконечно было бессмысленно. Медленно и несмело она приподняла веки. Вновь пасмурное осеннее утро, вновь до скрежета зубов приевшийся белый потолок с облупившейся штукатуркой, которая расцветает на побелке серыми цветами, отвоевывая тлену и разрушению все больше пространства. Гермиона приподнялась на кровати и осмотрела себя — та же колючая шерстяная юбка, полурасстегнутая блузка, под которую уходит тускло блестящая цепочка. Все вокруг потеряло гнетущий налет кошмара, в коем она бродила последние часы, и снова было… казалось нормальным и реальным. Смутная надежда промелькнула внутри и тут же исчезла. Как бы ей хотелось, чтобы вокруг был не сон, но она понимала, что веры в это мало. Том появился так не вовремя, будто почувствовал, что она намеревалась сделать. Теперь Гермиона только сильнее уверилась, что еще чуть-чуть — и она бы вырвалась, то решение прыгнуть вниз было правильным и единственным выбором. Однако она помнила это ощущение парения, всего на секунду, но успела заметить, почувствовала, как Том поймал ее. Словно бабочку, которая пытается упорхнуть, накрыл бездушной сетью сачка. И она не успела упасть.       Хотя одежда была сухой и чистой, но Гермиона все еще ощущала эту фантомную грязь, которая налипла на тело, запачкав его с ног, измазанных в болотной тине, до волос на голове, промоченных лондонским дождем. Нестерпимо хотелось снять с себя одежду с запахами гари и разложения, которые сейчас были не слышны только из-за того, что они притворялись, будто их нет. Но Гермиона все еще чувствовала их на себе, могла ощутить в своих ноздрях, знала, что они там. Быстро раздевшись, направилась в душ, небрежно бросила медальон поверх горки ткани. Плевать, что все нереально, этот день она начнет именно так. А потом вырвется отсюда, теперь, несмотря на недавнее поражение, она уверилась в мысли, что это возможно. Иначе он бы не вмешался.       Горячие струи упруго ударили кожу, они грели и скользили по ней ласковыми прикосновениями, почти укусами. Мышцы расслаблялись, а напряжение, казалось, навеки поселившееся в разуме, сейчас отошло куда-то на задний план. Гермиона все сильнее убеждала себя, что не позволит Тому больше тянуть из нее силы, играть эмоциями, питаться за ее счет. Нет, теперь она знает наверняка, что вокруг сон, и не будет реагировать на происходящее, как бы он ни старался. Она перекроет ему этот живительный поток, а без него он не более чем призрак, бесплотный и не имеющий никакого влияния. Она пустила его в свое сердце, она же может оттуда и вышвырнуть.       Приободрив себя этими мыслями, Гермиона закрыла кран и вылезла из душа. Холод пола чувствовался даже сквозь брошенное на кафельную плитку полотенце. Она быстро вытерлась, стараясь не размышлять, наблюдает ли Том за ней. С другой стороны, ну и пускай смотрит, ведь это — все, что ему остается. Переодевшись в свои любимые джинсы и джемпер, высушила волосы заклятием и вышла из комнаты. Теперь она точно знает, что надо делать, и не позволит ему помешать. Если он запрет все двери, она просто выбьет их к чертям, ее это сон или нет?       Гермиона сделала уже два решительных шага к лестнице, собираясь направиться вверх, когда до ее слуха долетел внезапный неуместный звук. Спутать его с чем-либо было невозможно — это щелкнула входная дверь, на несколько секунд впустив в дом отдаленный гул автомобилей и шум дождевых капель. Если бы здесь не было так беззвучно, она бы этого не услышала, но в доме стояла просто оглушающая, мертвецкая тишина. Вцепившись в перила одной рукой, она замерла как беспокойный зверек, с ногой на ступеньке, и медленно повернула голову, чтобы глянуть вниз.       Размытое пятно света скользнуло по темному коридору первого этажа, и его тут же отсекла хлопнувшая входная дверь. Шорох песка нарушил воцарившуюся тишину, Гермиона не видела, но прекрасно могла представить, поскольку лицезрела эту пугающую картину, когда они впервые вошли в этот дом после ухода орденцев. Пыль и песок внизу сейчас собрались в фигуру Альбуса Дамблдора, а следом она услышала его шелестящий потусторонний голос:       — Северус Снейп?       Сердце испуганно колотилось где-то в глотке, пока Гермиона отчаянно вслушивалась в происходящее на первом этаже. Такого раньше не было, все это время она провела в кошмаре совершенно одна, образы ее бессознательных друзей считать не стоит. Но вот слышится чей-то приглушенный голос, не разобрать чей. Может ли это происходить, мог ли Том воспроизвести еще кого-то, кроме уже вытащенных из ее подсознания образов и воспоминаний?       Держа наготове палочку, она медленно, боком двинулась вниз по лестнице. Напряжение вновь захватило целиком, хотя еще недавно она была спокойной и уверенной в своих силах, по крайней мере, внушала себе это. «Прекрати, именно того он и добивается, раскачать тебя», — сказала Гермиона сама себе, но это помогло лишь слегка. Дойдя до низа лестницы, она замерла у поворота, нервно сжимая кулаки в попытке успокоиться. Осторожно подавшись в сторону, выглянула из-за угла, но заметила только темную фигуру — не понять кто. Гермиона спряталась обратно, размышляя, как ей вести себя. Если она во сне, то стоило бы игнорировать этого внезапного визитера и просто продолжать выполнять свою задачу. Но что, если…       — Есть кто дома? — Гермиона с непроизвольным облегчением услышала голос Ремуса Люпина.       Неосознанная надежда совершенно без ее воли захватила мысли. Ремус всегда был для нее образцом — взрослым и сильным магом, который разбирался в этом мире, знал многое о волшебстве, был спокоен и дружелюбен почти в любых обстоятельствах. В отсутствие матери и отца десять месяцев в году маленькой Гермионе сложно было не искать себе родительскую фигуру. И Ремус оказался, пожалуй, вторым подходящим вариантом на эту роль — после, само собой, профессора МакГонагалл, к которой Гермиона всегда питала теплые чувства. Но она все же вжалась спиной в стену, не решаясь выйти из-за поворота. Если это очередные фокусы Тома, то ничего хорошего от такой встречи ждать не стоит.       — Гоменум Ревелио, — тем временем произнес Люпин, затем продолжил: — Эй, я вижу, что кто-то здесь есть. Гермиона, это ты?       Она чертыхнулась и обессиленно стукнулась затылком о стену.       — Я тут, — шагнула вперед, проклиная себя в мыслях.       Но она просто не могла убежать без оглядки, не могла действовать правильно для этого сна, логично в данных условиях бредового кошмара, но не так, как поступила бы в жизни. Поэтому она сделала то, что сделала бы привычная Гермиона в реальном мире — вышла навстречу Ремусу. Хоть и повторяла про себя «дура-дура-дура», но где-то в груди шевельнулось теплое, почти позабытое за эти дни чувство при виде его дружелюбной улыбки. На какое-то мгновение она ощутила, что не одна, что рядом есть человек, которому можно довериться. Но тут же вновь одернула себя — оставались сомнения, что этот Ремус реален. Точнее, нет, не так — она была практически уверена, что это все очередной сон. Однако маленький огонек надежды, разогретый появлением друга, затеплился глубоко внутри.       — А где остальные? — Ремус огляделся, будто ожидал, что ребята сейчас выпрыгнут в коридор, а на его добродушном лице появилось вопросительное выражение.       — Отошли, — как-то слабо произнесла Гермиона, отступая на шаг назад.       Если это все сон, то зачем она поддерживает иллюзию того, что находится в реальности, почему разговаривает осторожно и оправдывается перед ним? Она как-то совершенно непроизвольно пыталась поддержать ощущение нормальности, убедить в этом его, хотя, казалось бы, он должен был убеждать ее. Но она никак не могла отделить привычный ей образ Ремуса Люпина от очередной иллюзии, которую наверняка сейчас подсовывал ей Том. Чего он хотел этим добиться? Узнать что-то от нее, то, чего она никогда бы не рассказывала врагу?       — Ты выглядишь похудевшей, — произнес Ремус с легким укором в голосе. — Пошли, я посмотрю, чем тебя накормить. Неужели Кричер совершенно о вас не заботится?       — Все нормально, я ела, — попробовала сопротивляться Гермиона. — Пару дней назад…       — Это не дело, — покачал головой Люпин. — У Сириуса здесь всегда были приличные запасы консервов и прочего в погребе. Сделаю тебе что-нибудь поесть, а потом попьем чай с шоколадом. Уверен, тебе полегчает.       Гермиона бросила отчаянный взгляд на лестницу через плечо, затем с тоской посмотрела на Люпина, который мимо нее двинулся к кухне. Поколебавшись несколько секунд, она пошла следом за ним, ощущая себя мышью, добровольно ступающей в мышеловку злобного кота. Но какой-то червячок все же точил мысли — что, если она все-таки проснулась? Вдруг этого падения было достаточно, вдруг она просто не запомнила, как долетела до земли? Гермиона провела пальцами по стене, ощущая под ними шероховатые старые обои. Ботинки привычно гулко стучали по лестнице. Все вокруг казалось таким нормальным и реальным.       — О, ну вот с этим можно жить, что же ты? Совсем не умеешь готовить? — Ремус вынырнул из холодильника, удерживая в пальцах несколько яиц. — Сейчас сделаем омлет с овощами, я тоже еще не завтракал. Впрочем, и на кухне с Дорой мне вечно приходится готовить самому. Нет, она умеет, по крайней мере утверждает так, но ты же знаешь ее… Готовка в ее исполнении — это всегда локальное бедствие, рассыпанная мука и разбитые миски. А когда она однажды разлила на пол целую бутыль масла, то никакие очищающие чары не могли с ним справиться. Представляешь, собирать руками литр подсолнечного масла?       — Не представляю, — устало ухмыльнулась Гермиона и опустилась на стул.       Она наблюдала, как Ремус ставит сковородку на огонь, как ловко нарезает помидоры — руками, без всякой магии. От скорлупы потянулась длинная прозрачная струйка белка, яйца с шипением упали на сковородку и отчаянно зашкворчали. Чертыхнувшись, Ремус чуть убавил газ, а Гермиона непроизвольно хихикнула.       — Я очень благодарен, что Гарри тогда поставил мне мозги на место. Он был прав, моя жена и сын — вот с кем я должен находиться. Но у меня сердце кровью обливается, когда я думаю о том, что вы здесь совсем одни. Вырвался наконец проведать, давненько у вас не был. Могу я чем-то помочь?       Гермионе очень хотелось рассказать ему сейчас все. Поделиться своими переживаниями и страданиями, спросить совета. Но она лишь уткнулась взглядом в поставленную перед ней тарелку, которая источала просто восхитительный аромат жареных помидоров и колбасок, и помотала головой.       — Нет, Ремус, спасибо. У нас все хорошо. Лучше ты расскажи мне что-нибудь. Про остальных, про Тонкс.       — Да все по-старому. Мы держимся, верим в Гарри и надеемся. Дора сейчас на, — он на секунду замялся, вспоминая, — третьем месяце. Как и любая женщина в этом состоянии, слегка безумна и нестабильна. Переживает обо всех окружающих, хотя, по моему мнению, ей сейчас стоит сконцентрироваться на ребенке. Конечно, мы все переживаем и надеемся на скорое окончание этого безумия. Пожалуйста, скажи мне, что у вас есть какой-то план, что вы предполагаете, как действовать?       Гермиона почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Она слишком явно представила себе Тонкс, ее веселый смех, который сейчас звучал все реже. Ее постоянные шуточки и свиные пятачки за завтраком — теперь их некому было демонстрировать, когда все попрятались по своим домам и она вынуждена находиться в одиночестве. Прямо как сама Гермиона здесь.       — В чем дело, милая? — Ремус подошел ближе и обнял ее за плечи. — Ну, будет тебе. Давай поедим, а потом расскажу какие-нибудь забавные истории. Даже в темные времена нужно находить свет, если не вовне, то внутри себя.       Они переместились в гостиную. Ремус пытался поднять ей настроение, вспоминал забавные истории времен своей учебы в Хогвартсе. Гермиона впервые за последние дни почувствовала, как расслабляется. Это была подсознательная реакция, разумом она понимала, что это наверняка очередные проделки Тома. Но ей было так хорошо рядом с Ремусом, что она не желала отпускать это состояние, хотела продлить его как можно дольше. Даже если все вокруг иллюзия — пусть так и продолжается. Это ее чертов сон, она никому не отдаст Люпина, оставит его образ рядом с собой. Что бы Том ни задумал, она не позволит забрать у нее добрые воспоминания о друзьях и близких, а сохранит их в своем сердце.       Как-то незаметно за разговором наступил вечер, за окном стемнело. Ремус одним взмахом палочки зажег камин, теперь тот уютно потрескивал, колышущимся светом разгоняя мрачные тени и наполняя комнату приятным теплом. Она уже не казалась такой угрюмой и подавляющей. Гермиона и думать забыла о своих намерениях подняться на крышу, чтобы покончить со всем этим, вырваться из опостылевшего сна. Она сидела, забравшись с ногами на диван, и потягивала горячий шоколад, грея ладони о чашку. Ремус сварил его по всем правилам, растопив шоколадку, которая была у него с собой, в молоке на плите, и теперь они делили этот чудесный густой напиток с тягучим вкусом и ванильным ароматом.       Это так забавно, что по-настоящему расслабиться Гермиона смогла лишь в иллюзии. Война и нескончаемые поиски крестражей казались где-то далеко, она вернется к ним мыслями, но позже, а сейчас хотелось запечатлеть этот момент и насладиться пускай мнимым, но спокойствием.       — … и тут Сириус смотрит на эту улитку в своем салате. А она смотрит на него. И он ей заявляет — или ты сейчас заплатишь за съеденные листья, или я вспомню рецепт улиток в вине от моей маменьки!       Гермиона хохотала не переставая — она видела перед собой Мародеров, юных и веселых, таких настоящих и живых. Которые проживали свои беззаботные деньки, наслаждались молодостью, еще не зная, что им предстоит. Которые не догадывались, что всего несколько лет спустя получат такой грандиозный удар — убийства, предательства, тюрьма и бесконечное отчаяние. Она слишком явно теперь понимала, что они переживали во время войны, как дорого стоила их любовь друг к другу и поддержка, сколько препятствий им пришлось преодолеть. Гермиона сама не заметила, как слезы навернулись поверх улыбки, губы задрожали, а потом скрутившее в узел напряжение прорвалось бурной рекой, сотрясло рыданиями.       — Ну что ты?..       Ремус притянул ее к себе, успокаивающе поглаживая по спине, а она уткнулась в его шею, от которой пахло молоком и лишь каплю — мокрой шерстью. Ему ведь приходилось тяжело с самого начала, он боролся с детства, даже до поступления в Хогвартс. И несмотря на поддержку друзей, пока для них все происходящее было мальчишескими шалостями и поводом показать свою удаль, для него страшная сказка оказалась явью. В ней не цветы распускались в лесу в полнолуние, а волчьи когти рвали обыденность, превращая душу и тело в изуродованное полотно.       Гермиона против воли зацепилась за воспоминание, как они с Гарри убегали по лесу, спасая свои жизни от вырвавшегося из его сердца зверя. Это не раз снилось потом ей в кошмарах. Насколько мягким человеком он был в общении, внимательным и дружелюбным, столь же опасным он становился временами, будто превращаясь в свою полную противоположность, а жестокая магия лунного света коверкала его образ до неузнаваемости. Она не хотела прерывать чудесный момент, в котором оказалась, но бесконтрольное течение собственных мыслей загнало ее в этот омут, где раз за разом слышался вой, а частое дыхание монстра опаляло щеку.       Несколько секунд спустя она поняла, что это вовсе не воспоминание, а под ее ладонями, лежащими на спине Ремуса, явно чувствуется ненормальный жар его тела. Дрожь, которой касались руки, передавалась куда-то в грудную клетку, а пугающий резонанс внутри предвещал скорое падение самоконтроля.       — Нет… — прошептала она, округлив глаза в ужасе. — Какой сегодня день?..       А спустя пару долгих липких секунд поняла, что это совершенно неважно. Вовсе не луна управляет магией здесь, чудовища появляются из глубин ее подсознания. Как фигуры на шахматную доску, Том достает их из бездонного мешка и двигает по клеткам, без каких-либо правил и только так, как он сам того захочет. Она почти позабыла о нем, о главном игроке, взирающем сверху, ниточки, тянущиеся от пальцев которого, опутывают ее руки. И это было непростительной ошибкой — плотное тонкое волокно обвило теперь грудь, врезалось в шею, а Гермиона поняла, что не может вдохнуть. Или то был ужас, что лег сверху тяжелой каменной плитой?       Очень медленно и практически не дыша она сдвинулась по дивану назад, осторожно разомкнула захват. Руки были словно ватные, Гермиона опустила их, почти не чувствуя, будто двигалась, преодолевая сопротивление воды. Еще пару секунд заняло сфокусироваться на человеке… не-человеке рядом с ней. Его сотрясала крупная дрожь, а закинутое назад лицо бессмысленно смотрело в потолок. Излом шеи был слишком большим, практически неестественным, из полуоткрытого рта вырывались хриплые вздохи. Ногти, ставшие черными, судорожно скребли бархат дивана.       — Это все не по-настоящему… — прошептала Гермиона и помотала головой.       Когти вспороли ворсистую ткань, а серая от времени набивка дивана вылезла наружу, словно взошедшее дрожжевое тесто из кастрюли.       — Это лишь иллюзия. Он играет со мной, — убеждала она саму себя.       На натянувшейся словно барабан коже лица шрамы теперь казались четкими белыми линиями. Глаза его, которые были едва видны сбоку, даже в этой полутьме отливали ядовитой желтизной, а губы стали такими сухими, что сквозь трещины в тонком эпидермисе проступили алые полоски крови.       — Это не в действительности…       Ремус с резким хрустом выгнулся, его грудь вздыбилась к потолку гротескной аркой, под которой даже сквозь свитер угадывались выпирающие ребра. Гермиона вскрикнула и подскочила прочь с дивана, отпрыгнула на шаг назад. Это противное зрелище, скрежет костей и острые углы ломающегося в перевоплощении тела вызывали истинный ужас, смешанный с отвращением, но она все равно почему-то не могла отвести глаз. Провалы на скулах выделились темными пятнами, когда кожа обтянула кости. А затем она с влажным звуком, от которого желудок подпрыгнул к горлу, начала рваться.       Гермиона отпрянула назад, зажав рот рукой и борясь с тошнотой, которая желчью подступила ко рту. Однако стоило примерзшим к полу ногам сдвинуться с места, как адреналин, вскипевший в крови, подсказал: «Беги!». Она почти перестала ощущать свое тело, наблюдая, как ломается чужое. Но мокрый блеск шерсти, что пробивалась из с треском расходящейся в стороны, подобно старой ветхой ткани, кожи, стал таким громким, как сигнальный пистолет, и Гермиона сорвалась с места. Она обернулась лишь раз, у выхода из гостиной, и встретила горящий взгляд и блеснувшие белым клыки. И она побежала.       Как в одном из глупых ужастиков, которые так любила мама, она ринулась вверх по лестнице. Стоило бы бежать из дома, будь Гермиона в реальности, но теперь она прекрасно осознавала, что это не поможет, а ее страхи догонят везде и вопьются клыками в мягкую плоть. Одни или же другие, они менялись, но кое-что оставалось неизменным — воронка ужаса и собственного бессилия, в которую она падала и увязала, как в недавнем болоте. Она вырвется из нее только одним способом — освободившись из этого сна. Но сможет ли сейчас? Хватит ли у нее сил сконцентрироваться и побороть магию Тома, когда сердце так отчаянно ударяет в ребра изнутри, словно стремится вырваться наружу и покинуть свою глупую хозяйку? На самом деле здесь только он и она, одна чистая сила против другой. И она видела, что уступает ему в этом противостоянии.       Лихорадочный стук ее ботинок перекрыл глухой удар, а затем лестница сотряслась; Гермиона почувствовала вибрацию и крепче вцепилась в перила. На секунду сбилась с шага и, споткнувшись, чуть не полетела вниз. Она слышала прыжки и могла прикинуть по звукам, перемежающимся пугающей тишиной, их длину — гигантская и нечеловеческая. Обернувшись через плечо, уловила темный силуэт всего лишь пролетом ниже. На чердаке есть люк, который должен задержать его. Но она не успеет добраться. С ужасом Гермиона поняла, что чудовищу остался до нее только один прыжок.       Вскочив на ноги, ринулась с лестницы прочь, а секунду спустя тяжелое тело с размаху врезалось в стену, у которой она только что стояла. Гермиона побежала по коридору, а сзади догоняло хриплое дыхание и возмущенный рык, скрежет когтей по деревянному полу. Не оборачиваясь, она заскочила в первую попавшуюся комнату и захлопнула за собой дверь. Тут же на ту обрушился тяжелый удар. Выхватив палочку, Гермиона не раздумывая наложила запирающие чары.       Она ошалело огляделась по сторонам и не сразу поняла, где находится. Лишь через несколько секунд паникующий мозг связал длинные темные шкафы, полные книг, и слово «библиотека». С ужасом она поняла, что оказалась в ловушке — выход отсюда был лишь один, и она только что запечатала его за собой. Просто чудесно, Гермиона!       Обвела взглядом помещение в поисках чего-либо, что могло бы помочь защититься, но здесь не было ничего, кроме книг. Разве что перья в письменном столе, если она хочет затыкать ими оборотня перед смертью. Нервно всхлипнув, Гермиона машинально провела рукой по лицу в попытке прийти в себя. Дверь, которая сотрясалась от громких ударов, ни капли в этом не помогала.       Она хотела умереть, да, но почему-то смерть от зубов и когтей оборотня казалась совершенно плохим выходом из этого сна. Точнее, Гермиона не знала, что произойдет в этом случае, ведь была уверена — никакого победного настроя, который мог бы помочь побороть темную магию, в такой момент у нее не выйдет. А что случится, если она просто умрет здесь? Наверно, снова проснется на той же кровати, а следующий сон будет еще более мерзким и леденящим душу. Тому удавалось воссоздавать кошмары, людей в них все лучше и лучше, она в какой-то момент даже поверила, что рядом с ней настоящий Ремус, промелькнула неосознанная надежда, что она все-таки проснулась и все теперь будет хорошо. Однако это была лишь иллюзия с нотками шоколада, которая прикрывала источающую мерзкий запах разложения реальность.       Трещина появилась на двери и теперь быстро росла, а щепки хаотично выбивались из полотна, падали на пол, изломанные и странно-белые в этой полутьме. Гермиона кинулась вглубь библиотеки, спряталась за стеллажом где-то в середине, вжавшись лопатками в шкаф так сильно, будто отчаянно надеялась слиться с ним. Едва она успела повести палочкой и шепнуть маскирующие заклятия — дезиллюминационное и заглушающее, — как дикий грохот падающей двери возвестил о том, что оборотень преодолел этот рубеж.       На секунду воцарилась лишь напряженная тишина, Гермиона слышала в ней чужое дыхание, натужное и влажное; она легко могла представить себе слюну, которая вязкой нитью стекала из зубастой волчьей пасти. Ее же собственное было бесшумным благодаря магии. Закусив губу и прикрыв глаза, она молилась и Мерлину, и маггловскому богу только об одном — выбраться отсюда, целой.       Она слышала клацанье когтей, которое заставляло мышцы живота в ужасе поджиматься, а диафрагму — дрожать мелкой дрожью. Кажется, звук теперь доносится слева. Медленно и осторожно, не разрывая контакта лопаток с деревом книжного шкафа, Гермиона сдвинулась правее. Если она обойдет стеллаж с этой стороны и, пока оборотень увлеченно выискивает ее, побежит к выходу, то может успеть добраться до него первой, здесь слишком много мебели и препятствий для длинных прыжков зверя.       Она не могла даже в голове больше называть его Люпином. Ничего общего между этим чудовищем и ее привычным, добрым и мягким Ремусом не осталось. Если образ того был почти реальным, оживленным ее воспоминаниями, то этот монстр никак к нему не относился, всего лишь кошмарное порождение паникующего подсознания.       Прислушиваясь к его местоположению, она постепенно сдвигалась все больше и больше вправо, обходя стеллаж. В библиотеке было темно, лишь лунный свет проникал через замызганное окно, практически не помогая рассмотреть ни одной детали, кроме едва угадывающихся темных контуров предметов. Огонек Люмоса, естественно, зажигать не стоило, если только она не хотела подать себя на ужин на блюдечке. Глаза привыкли к темноте, и Гермиона передвигалась вдоль стеллажа, очень медленно и осторожно переставляя ступни.       Тихий шорох когтей. Шаг. Низкое дыхание в темноте. Еще шаг.       Она с надеждой взглянула в сторону двери, но та оказалась так далеко, слишком далеко. Ей мерещилось, что звуки от зверя все громче, а может, это ее слух привыкает? Она повернула голову влево и тут же поняла, что нет, когда увидела в темноте янтарный блеск. Несмотря на дезиллюминационные чары, оборотень уставился прямо на нее. Он громко тянул носом воздух, принюхиваясь, и сердце Гермионы замерло, когда та поняла, что забыла об одной маленькой детали. О запахе.       Она развернулась к двери и побежала. Монструозный волк, который даже в темноте не был похож ни на человека, ни на зверя, скакнул следом, но чуть промахнулся — не видя и не слыша ее, ориентируясь только по запаху и теплу, он не мог точно прицелиться. Гермиона едва успела увернуться в сторону от следующего прыжка. Вот он, дверной проем, уже в какой-то паре метров. Она сделала финальный рывок, ускорившись на пределе собственных сил, но тут следующий прыжок оборотня пронесся ветром по ее затылку. Беззвучно вскрикнув, Гермиона пригнулась и сжалась в комок, а гигантская туша пролетела где-то над плечом. Очень медленно она подняла взгляд на чудовище, что теперь застыло впереди, в дверном проеме. В том самом проеме, до которого она не успела добежать. Рука, сжимающая палочку, ходила ходуном, то поднималась, то опускалась, будто без участия хозяйки.       Выпрямившись во весь свой немалый рост, зверь теперь взирал на нее сверху вниз, определив точное местоположение своей жертвы, и активно тянул носом воздух. Резко выдохнув, она отступила на шаг. Мохнатая лапа полоснула перед лицом когтями, пытаясь ухватить, а Гермиона почувствовала, как ноги стали такими тяжелыми, что едва двигались. Лишь каким-то чудом она уклонилась от следующего удара наугад. А затем яркая вспышка ослепила, а зверь с визгом отлетел на несколько метров в сторону от двери и тяжело шлепнулся на пол.       Гермиона ошарашенно покрутила головой, пытаясь сообразить, что произошло, и увидела в проеме уже хорошо знакомый ей худой силуэт. Сердце замерло, пока язык надежно присох к нёбу. Вот теперь она готова была отступить туда, к оборотню, лишь бы не к нему. Том… Волдеморт был куда страшнее. Под этим элегантным костюмом скрывалось гораздо более мерзкое чудовище, у которого вместо кривых когтей и желтоватых клыков была фальшивая улыбка и черное сердце.       Внезапно он протянул руку и схватил ее за запястье, дернул на себя. Гермиона попыталась вырваться, но он горячо закричал ей в лицо:       — Бежим, если хочешь жить!       — Отпусти меня!       — Глупая девчонка! — он почему-то настойчиво тянул ее наружу. — Хватит сопротивляться и просто делай что говорят!       Резкий рык прервал ее попытки освободиться, а взгляд Тома метнулся через ее плечо. В следующий миг Гермиона почувствовала, что потеряла опору под ногами от резкого толчка и летит куда-то в сторону. Еще одна вспышка, отчаянный вой, переходящий в скулеж, а Том схватил ее за плечи и встряхнул.       — Быстрее! — толкнул ее к двери, и на этот раз Гермиону уговаривать было не нужно, она ринулась первой. Он выскочил следом и повел ладонью в воздухе: — Репаро!       Дверь восстановилась из разломанных кусков, закрыла проем за какую-то долю секунды до того, как на нее обрушился удар изнутри. Гермиона отступила еще на шаг назад, стукнулась лопатками в противоположную стену коридора. Перевела взгляд на Тома — даже в полутьме дежурного освещения от газовых фонарей она заметила странный блеск порванной рубашки на его плече. Из-под черной ткани виднелась белая кожа, почему-то с темно-бордовыми разводами. Дышал Том сбивчиво, а его идеальная прическа рассыпалась, волосы упали на лоб. Взгляд Гермионы зацепился за мокрые пряди, прилипшие к покрытой испариной коже.       — Это не твоя иллюзия, — почему-то шепотом произнесла она очевидный вывод.       — О, твой любимый Ремус был моей, можешь сказать мне спасибо за горячий шоколад, — криво ухмыльнулся он. — Однако потом тебе каким-то образом удалось перехватить контроль. Ну что, довольна? Похоже, ты можешь управлять монстрами своего подсознания гораздо хуже, чем это получалось у меня.       — Не понимаю. Если я перехватила контроль, то почему не могу проснуться?       — Потому что сила и способность ей управлять — совершенно разные вещи, и второе неподвластно без долгих тренировок и дисциплины собственного разума. Недоступно маленькой самоуверенной грязнокровке, — скривился Том.       — Значит, я просто вырвусь из этого сна, раз ты потерял здесь власть,— Гермиона почувствовала, как надежда наполняет ее. — Мне всего-то и нужно, что умереть.       — Уверена в этом? — какая-то ехидная улыбка расплылась по его губам, словно Том знал что-то, неизвестное ей. — Уверена, что если умрешь в этом сне, который полностью контролирует твое подсознание, то разум поймет, что это понарошку? Я думаю — напротив. Теперь, если ты умрешь здесь, умрешь и в реальности.       — Ты обманываешь меня! Почему я должна доверять тебе? — Гермиона помотала головой и сдвинулась чуть в сторону вдоль стены. Том смотрел на нее исподлобья, а его светлые глаза мерцали в темноте каким-то лихорадочным блеском.— Ты не сказал и слова правды, пока мы здесь! Ты врал мне с самого начала.       — Я только что спас тебе жизнь.       Гермиона так и замерла с открытым ртом, не в силах подобрать подходящий ответ, и уставилась на след от когтей на его плече, на который сам Том не обращал никакого внимания. Должна ли она доверять ему? Нет, точно нет. Но верила ли она его словам? Почему-то глубоко в душе ей казалось, что на этот раз он говорил правду. Он спас ее, потому что нуждался в ней — прицепился, как паразит к хозяину. По его лицу разлилось слишком большое удовольствие от чувства собственного превосходства. Которое тут же сползло, помраченное глухим ударом в дверь изнутри библиотеки. Том отступил на шаг, оглянулся на запечатанную дверь с едва уловимым напряжением.       — Почему ты не избавилась от него? У тебя же есть палочка, это мне приходится тратить море силы, чтобы колдовать в твоем сне.       — Вообще-то, шкура оборотня очень хорошо отражает заклятия, нужно несколько волшебников, чтобы справиться с ним. Веревки его тоже надолго не задержат, — почти процитировала книгу она.       — Я говорю про убивающее заклятие, Гермиона, — произнес он медленно, словно объяснял неразумному дитя. — От него никакая шкура оборотня не защитит, это должен быть первый выбор в данной ситуации.       Гермиона озадаченно нахмурилась. Посмотрела на собственную палочку и медленно покачала головой. Такой выход даже не появился в ее мыслях.       — Я не убийца, — уверенно ответила она. — Предпочитаю более гуманные методы.       — Правда? — в голосе Тома явно звучало веселье. — А как же этот, дай-ка вспомнить… Корбан Яксли, да? Невысокий, светлые волосы, заплетенные в косичку, уцепился за тебя в Министерстве. Не припоминаешь?       Гермиона уставилась на него отчаянно.       — Это была не я! Это все твое влияние!       — Мое влияние, твоя рука, — протянул Том с ухмылкой.       А в следующий момент звонкий удар разнес наскоро починенную дверь в щепки, Гермиона едва успела увернуться от обломков дерева. Том вцепился в ее локоть, настойчиво потащил куда-то дальше по коридору. Она слышала, как он бормотал маскирующие заклятия. Оборотень скакал зигзагами где-то за спиной, она чувствовала каждое его громкое и тяжелое приземление. Те звучали все ближе и ближе, Гермиона практически могла ощутить зловонное дыхание на своем затылке. Вновь полыхнула вспышка, позади раздался возмущенный визг. В следующую секунду Том толкнул ее в нишу, спина грубо встретилась со стеной, а потом он втиснулся следом и прижал ее своим телом. Оборотень пронесся мимо них по коридору.       Почувствовав давление на грудь, Гермиона возмущенно рванулась в сторону, но Том схватил ее за запястье и закрыл ладонью ее рот, когда она уже приготовилась было на него заорать. Только заметив предупредительно расширенные глаза и легкое покачивание головы, она выдохнула и закрыла рот, ощущая его ладонь прямо на своих губах. Тонкую кожу жгло чужим жаром; очень захотелось облизнуть губы, чтобы как-то облегчить нестерпимые ощущения, но его рука мешала. Ухватившись за тонкое запястье, Гермиона показала сердитым взглядом, что кричать не собирается, и медленно отвела руку в сторону.       — Коньюктивус, — почти беззвучно шепнул Том. — Я ослепил его, теперь он может ориентироваться лишь по звуку и запаху.       Гермиона понимающе кивнула и взмахом палочки установила заглушающие чары. В узком закутке Том стоял к ней вплотную, давил своей тяжестью. Она чувствовала каждое движение его груди на вдохе, а те были чересчур быстрыми, возбужденными. Ему, казалось, такая близость не приносила никакого дискомфорта, он напряженно вглядывался в темноту, повернув голову, будто даже не замечал Гермиону. Она же ощутила, что воздух стал невозможно горячим, а дышать — тяжело. И тут же разозлилась на саму себя за такие непроизвольные реакции глупого организма. Резко подалась вперед и вжала кончик палочки в шею Тома.       Вот теперь она привлекла его внимание. Он медленно, очень медленно повернул к ней лицо.       — Напомни, — прошипела Гермиона, — почему бы мне не вытолкнуть тебя туда и не скормить оборотню? Как ты правильно упомянул, палочка здесь только у меня.       — И ты совершенно не умеешь ею пользоваться, — он презрительно изогнул губы. На секунду замолчал, оценивающе глядя на ее решительное лицо, затем нехотя продолжил: — Без меня тебе не выбраться. Думаешь, стоит ему отобедать мной, и все кончится? Нет, демоны работают не так. Это Сцилла, которая пожирает тебя, и ее не миновать. Как Адское Пламя, что вырывается из-под контроля самоуверенного неумелого мага, так же и твой кошмар поглотит тебя, остановит маленькое сердечко. И только я могу помочь тебе.       Губы Гермионы дрогнули, а палочка сильнее вжалась в его шею. Она пыталась сконцентрироваться, усилием воли прогнать кошмар, вынырнуть из происходящего, но словно билась в невидимую преграду. А цокот когтей по полу слышался все ближе. Он то ускорялся, то замирал, когда зверь принюхивался. Прикрыв глаза, Гермиона обессиленно стукнулась затылком о стену.       — Твой выбор сейчас очень простой, — размеренный и спокойный голос Тома бил ее каждым словом, будто острый нож. — Или ты соберешь свою хваленую гриффиндорскую храбрость в кулак и сделаешь что до́лжно. Расправишься с собственным монстром. Давай, Гермиона, всего два слова, ты их знаешь прекрасно. Что, нет? Тогда есть другой вариант. Доверь это мне. Дай мне палочку, я все сделаю.       Гермиона отчаянно тряхнула головой; слезы застилали глаза, размывали лицо напротив, которое взирало на ее моральные страдания с насмешкой. Но она просто не могла поступить так, как предлагал он! Пусть и чудовище, но она знала, верила в глубине души, что под звериной шкурой где-то внутри был ее любимый Ремус, и не могла поступить так с ним или же с его образом. Просто не способна была взять палочку и убить другого человека, своего друга!       После нескольких секунд размышления она наконец пришла к решению. Медленно подняла глаза на Тома. Тот взирал на нее сверху вниз, так внимательно, будто пытался прочесть по лицу ее мысли. Гермионе показалось, что с него наконец слетели это раздражающее превосходство и уверенность в том, что он знает все наперед.       — Я дам тебе палочку, — медленно произнесла она. Продолжила, прежде чем улыбка успела окончательно поселиться на его губах: — Но ты поклянешься, что не убьешь его.       — Тупое благородство, — пробормотал Том раздраженно. — Так будет гораздо сложнее.       — Неужели не справишься? — с вызовом вскинула бровь Гермиона.       Том открыл рот, чтобы возразить, но тут она поняла, что что-то не так. С его лица пропал свет коридорного светильника. Том замер, разглядывая ее с тем же озадаченным выражением — он явно заметил неладное.       — Клянусь, — прошептал одними губами. Его ладонь обхватила ее сжимавший палочку кулак. Гермиона разомкнула пальцы за какую-то долю секунды до того, как раздался рык, а ее обдало кислым смрадом волчьей пасти.       Дальнейшее слилось в сплошную кашу. Раздраженное рычание, когда режущее, которое располовинило бы обычного человека, вспороло шкуру оборотня лишь слегка. Отсвет пламени от огненного бича и свист, рассекающий воздух. Резкие движения тонкой руки, а ее палочка парит в ней, словно дирижерская. Звон появившихся из ниоткуда цепей.       Она наконец рискнула выйти из ниши. Медленно и несмело приблизилась к Тому — тот замер посреди коридора, лишь плечи вздымались от быстрых вдохов, пока он пытался насытить кислородом кровь, горящую адреналином схватки. Темное покрытое шерстью тело билось в цепях у его ног, не в силах побороть светящийся серебром от магии металл.       Гермиона с трудом оторвала взгляд от поверженного оборотня и подняла его на Тома, который как раз повернулся к ней. Его глаза горели таким же серебром в этой полутьме, а покрасневшие губы были приоткрыты. Когда он улыбнулся, он стал потусторонне, порочно красив. Гермиона замерла на месте, даже не пытаясь отвести взгляд. Она не шевелилась, пока он медленно склонялся вниз, приближая к ней лицо, только какой-то неправильный жар залил внутренности, превращая их в тугой горящий комок. А потом его губы накрыли ее.       Она не отвечала на поцелуй, но и отстраниться не могла. Нервно облизнулась, когда он наконец прервал невыносимо тягучий контакт. Не выпрямляясь, он прошептал, а его слова скользнули мурашками запоздалого ужаса по ее спине:       — Спасибо, что вернула мне контроль, Гермиона.       А затем все закрыла чернота.