Трагедия в трех актах

~

Август. X-XI

Дымка прошлого

~

      — Мне жаль, — Ровена мягко опустила ладонь на плечо опечаленной Кассиопеи и, сжав то на мгновение, встала из-за стола. Затем прошла до столика со спиртным, что был укромно спрятан в углу зала, заставленного античными статуями.       Зазвенело стекло — они мудро приняли решение проводить свое исследование именно в том зале обширного поместья, где присутствуют алкогольные напитки.       «Много хмельных зельев — то, что нужно для потерянного во времени человека», — печально усмехнулась Майклсон, сжав в руке перо.       Прихватив два бокала, а также бутылочку самого вкусного домашнего вина, которое когда-либо пробовала Кэсс, Ровена вернулась обратно. Женщина наполнила сосуды и молча протянула один собеседнице.       Майклсон не глядя приняла ажурный бокал с божественной жидкостью и, горько вздохнув, осушила тот. Взгляд ее ни на секунду не покидал сломанный маховик времени, который удручающе покачивался на подставке посреди овального стола, усыпанного фолиантами и расписанными пергаментами. Механизм каждый день пребывания Кассиопеи в прошлом проникал все глубже осколками к сердцу, стоило ей поутру открыть дверь в импровизированный исследовательский кабинет.       Один взгляд на маховик — и мышца, исцеленная за ночь, вновь обливалась кровью.       Столетия разделяли их до изобретения маховиков времени, а уж тем более до новаторской технологии Регулуса. Они с Ровеной потратили много часов, дней, недель, чтобы разобрать записи, сохранившиеся в закоулках памяти Кэсс. Ровена провела поистине невероятную и кропотливую работу, дабы безболезненно и с детальной четкостью вычленить через легилименцию все обрывки страниц, которые Кэсс столь пренебрежительно пролистала, практически не вглядываясь в текст еще в своем времени.       Девушка и помыслить не могла, что дневник, спрятанный в шкатулке, стоит читать внимательнее сразу после обнаружения, а не откладывать все на потом. А все потому, что, как бы она ни любила изучать неизвестное, копаться в истории, все же ее никогда не интересовала хроника будущего. Кассиопея не желала знать эту неотвратимость. Однако, будучи в прошлом, ее настоящее и являлось будущим. Будущим, в которое болезненно хотелось вернуться.       Сама себе сослужила медвежью услугу.       Ирония уничтожала Кэсс жизненными уроками. Хорошо, что не прихватила с собой медальон. Том бы изошелся в причитаниях на пренебрежение его советами. Даже на расстоянии в тысячу лет умудрился достать ее. Теперь одна часть души Кэсс обречена, скорее всего, умереть здесь, а другая — прозябать в украшении в том времени. С трудом верилось, что разделенная субстанция позволила бы нынешнее тело продержать в первозданном виде на протяжении сотен лет. Том не упоминал, что тело не иссыхает с годами, как и у всех остальных. Так что, будучи волшебницей, у нее было от силы еще лет сто, ну, может, чуть больше. Да, и… потрепанные нервы годов не прибавляют.       Поэтому все эти недели Майклсон была занята маховиком, чтобы все же попытаться вернуться в свой дом.       Души, бичевание, все потом.       Кассиопея потянулась к бутылке и подлила себе еще вина. Пара капель соскользнула с горлышка и окрасила в красный пергаменты под рукой. Жидкость растеклась по закорючкам. Как же она скучала по ручкам. Кэсс не умела пользоваться перьями, предпочитая более удобные приспособления для ежедневного пользования, но здесь она была лишена выбора. Ее до безобразия неаккуратный почерк разительно отличался от утонченных линий в записях, которые делала Ровена.       Майклсон посмотрела на свою пра-пра-пра — уже какой раз сбивалась со счета — прабабушку. Та недвижимо вглядывалась в дно полупрозрачного бокала, размышляя о чем-то своем, только большой палец зациклено обводил серебряные узоры на ножке. Губы Кэсс пригубили вино.       Конечно, читая «Историю Хогвартса», Кассиопея раздумывала, как жили в этом времени Основатели, а именно — ее предок. Предки. Ровена и ее дочь Елена, но личная встреча точно не входила в планы девушки. Однако, у судьбы свои помыслы…       В первую ночь, засыпая в гостевой спальне, Майклсон никак не могла погрузиться в мир Морфея. Даже убойная доза успокоительного не приструнила расшатанную в край нервную систему. Ужасные эпизоды будущего — без нее — насильственно держали глаза открытыми. Кэсс лежала в кровати и тревожно вглядывалась в потолок. Там осталась ее сестра. Мэри совсем одна. Больше у нее нет ближайших родственников. Только тетки третьего колена. Одним днем девочка потеряла и сестру, и дядю.       Кассиопея практически готова была рвать на себе кожу, чтобы добраться до сердца, которое вдобавок к гнетущей тоске и дерущим мыслям сардонически отбивало молотком: «Ты не вернешься».       В конечном итоге она не выдержала и подорвалась с места, отправившись бессмысленно слоняться по поместью. Пустой взгляд блуждал по новой — старой — планировке, издеваясь над памятью, и, наконец, душное помещение прогнало Кэсс на улицу, но и там не нашлось покоя. Сад выворачивал наизнанку своей радужной стилистической задумкой. Даже в ночи, мерцая в неярких огнях подсветки факелов, деревья, кустарники и клумбы источали радость красочными оттенками розового, красного и зеленого. Ей же нужна была тьма. Но все вокруг глумливо пестрило красками хорошего настроения.       Никогда бы не подумала, что сдержанный и суровый портрет со стены был таким позитивным при жизни.       Почти всю ночь она скиталась по разным местам территории, отвлекая себя. Пока в конечном итоге не забрела в комнату, которая принадлежала Мэри в их времени. Конечно, та была пуста. Конечно, все было не так, как любила девочка. Серые стены, вместо перекрашенного руками Кэсс в любимый ребенком персиковый цвет, вновь вызвали слезы: у нее не было ничего, напоминающего о сестре, даже чертовой фотографии.       Время не хуже морской волны смывает песок памяти лиц близких.       Однако, пусть и не о сестре, с Кэсс все же осталось хоть что-то в память о доме — ее времени: серебряные кольцо и заколка, оставленные в детстве Регулусом для нее. Подумать только, и этого бы с ней не было, если бы в театре она все же отдала их грабителям.       Если верить Сириусу, то те, как и кольцо Мэри, были выкованы еще в восьмом веке. Старые семейные ценности, инкрустированные драгоценными камнями, пришли с ней сюда вновь. Вновь пройдут долгий путь столетия за столетием, ведь, в отличие от Кэсс, они лишены гниющей с каждой утекающей секундой органической оболочки…       Чертова плоть.       Майклсон проплакала остаток ночи в будущей кровати сестры, сжимая до боли в руках ниточки, связующие ее с домом. Казалось, рисунок змеи с заколки-стрелы отпечатался вплоть до кости запястья. Еще немного — и реликвии стали бы с ней одним целым. Выдохнувшись окончательно, Кэсс обессиленно уснула ближе к рассвету. Ее не трогали и дали выспаться. Вышла она из комнаты только ближе к вечеру нового дня. Домовики, естественно, сообщили Ровене о ночных безутешных скитаниях Майклсон.       Та все понимала.       Женщина была внимательна и заботлива. Первые несколько дней всегда сопровождала Кассиопею в поместье. Увлекала разговорами на отвлеченные темы. За жизнь у той накопилось множество историй о невероятных случаях из путешествий по миру. Рейвенкло увидела буквально каждый клочок суши: ее путь пролегал от жарких вулканов юга, наседающих раскаленным воздухом субэкваториального климата, до морозной арктической местности севера, где Ровена пребывала в мечтах о тепле родного камина.       Она побывала во множестве городов, увидела их разношерстных обитателей с такими разными и все же похожими между собой укладами жизни. Отведала яств на любой вкус и цвет и обучилась нескольким ранее неизвестным заклинаниям, сотворенных волшебниками в тех широтах.       Путешествия Рейвенкло были связаны с исследованиями растительной фауны со всех уголков мира — отсюда столько папоротников, горшков с неузнанными Кэсс цветами и пальм на каждом шагу поместья. Ровена даже желала лично изучить и глубины океана. Шутливо упоминала о неподдающемся ей пока языке русалок, — ведь в пучину лучше с проводником.       Майклсон с упоением вслушивалась в эти истории, мечтая однажды самой увидеть весь этот чарующий сознание мир.       Второй излюбленной темой разговоров мадам Рейвенкло были забавные курьезы со студентами школы и волшебства, где вскоре начнется новый учебный год. Ровена обожала преподавать — дарить детям знания, полученные из книг и личного опыта.       Учительское ремесло было второй страстью волшебницы, после кропотливого изучения побегов и корней каких-нибудь растений. Пытливые умы восхищали ее ничуть не меньше, чем разнобразие мировой растительности, и она стремилась сделать все, чтобы юные волшебники чувствовали себя уютно вдали от дома.       Так она поступила и с Кассиопеей.       Поэтому в конце концов окутанная теплом и заботой девушка отпустила камень, ломающий спину. Позволила тому натянуто волочиться позади, а сама погрузилась в решение насущной проблемы. Спустя почти полтора месяца Ровене и Кассиопее все же удалось разгадать большую часть головоломки, но открытие было немного печальным. Даже если им удастся воспроизвести чары, наложенные на механизм, то состав песка предвещал встать комом в горле.       И сегодня они поняли почему.       Помимо асфоделя, пепла феникса, яда акромантула, крови единорога и гребня норвежского горбатого дракона, что и в эти времена являлись редкими компонентами, — необходимы были химические элементы и растения, которые до сих пор не открыли или искусственно не вывели. Кассиопея не имела ни малейшего понятия, какое время и за какое открытие отвечало. А уж тем более не знала, как сделать это самостоятельно. Возможно, понадобятся годы, десятки лет, но, скорее всего, столетия… пока где-нибудь не всплывут такие ингредиенты для песка, как Амереций или же Лилии мартагон.       Больше Кэсс не казалось, что она застряла здесь до конца своих дней: она была в этом уверена.       Кассиопея сжала переносицу и опустила вновь опустевший бокал на пергамент с необходимыми составляющими. Список содержал по меньшей мере семь отсутствующих компонентов. Печально осмотрев записи, она вздохнула и тихо произнесла: — Что ж, мы попытались.       Ровена дернулась от неожиданности, уйдя слишком далеко в свои мысли, но спустя секунду пришла в себя. Улыбка украсила утонченный профиль. Женщина казалась более бодрой, чем тогда, когда они поняли, что не все ингредиенты у них есть. Развернулась к Кэсс. Мадам Рейвенкло приняла решение, что допустимое время для грусти подошло к концу и уверенно отставила свой бокал подальше.       — Не опускай руки, — она подхватила записи со стола, вытянув те из-под бокала Майклсон, и вновь пролистала части выуженной из головы правнучки инструкции. Сморщилась, заметив испачканные ею страницы. — Мы знаем все необходимое. Воспроизведем чары. Может, сможем заменить недостающие ингредиенты.       — Не уверена, что выйдет, — Кассиопея задумчиво постучала пальцем по поверхности стола — шило на мыло, так сказать, не меняют — и потянулась к бутылке, но Ровена быстро переставила ту подальше от ее рук, заставив немного нахмуриться.       Кассиопея сжала протянутую руку в кулак и уронила на стол, вымученно посмотрела в сторону Ровены, которая невозмутимо подняла палочку и отчистила листы от вина. Женщина временами олицетворяла эталон материнской опеки по отношению к Кэсс, взяв за правило заменить ей недостающий родительский контроль — и, пожалуй, каждого ребенка это порой раздражает, а уж в этом-то времени, где родители и вовсе опекали своих чад до самого замужества… Тихий бубнеж под нос понемногу становился обязательным ежедневным ритуалом. К слову, по их меркам, Кэсс должна была уже быть окольцована и при ребенке, и это раздражало больше всего.       Сбежала от портретов к живому воплощению старых обычаев. Пфф. 21 — это не приговор.       — С твоего разрешения я бы связалась с Салазаром. Он лучше всех разбирается в зельях. Если кто и может сказать, удастся ли заменить ингредиенты для песка, то только он.       С тоской понаблюдав за размеренным, успокаивающимся бултыханием вина в бутылке, Кэсс вздохнула. Затем прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. — Я не против, — лучше хоть что-то, чем вообще никаких идей. Лишние руки не помешают.       — Прекрасно. Думаю, ему будет только в радость помочь нам с этим. Отправлю письмо сейчас же. Ох, и удивится же он, — женщина радостно хлопнула в миниатюрные ладошки и поднялась со стула.       Ровена сложила пергаменты на столе в ровную стопку — она любила порядок — и, подхватив палочку со стола, развернулась. Затем в приятном настрое устремилась к выходу, но резко остановилась в проеме, припомнив еще один вопрос, и неуверенно развернулась обратно к столу. Оценивающе окинула взглядом Майклсон, которая так и не сдвинулась с места, находясь в вдумчивой прострации.       Мадам Рейвенко шагнула назад и прочистила горло.       — Через неделю я отправлюсь в Хогвартс, — Кэсс приподняла бровь, все так же сидя с прикрытыми веками: она и забыла, что уже скоро сентябрь. — Точно не хочешь поехать со мной? — заискивающе добавила Ровена — женщина немного беспокоилась за правнучку.       Столько стараний, и по итогу — громадный тупик на пути к дому.       Кассиопея отрицательно помотала головой и потянулась руками к уложенным в изысканную прическу волосам. Провела по прядям, разрушив красоту, сотворенную Еленой. Пальчики нервно прокрутили волосы: ей и в собственном-то доме трудно было находиться, а Хогвартс добавит масла в огонь, взбудоражив воспоминания о друзьях.       Поняв все без слов, мадам Рейвенко кивнула.       — Что ж, думаю, вам с Еленой будет чем заняться, — она мягко улыбнулась. — И все же, тебе следует побывать и за пределами дома, дорогая. Возможно, пока ты здесь, сможешь воплотить в жизнь свою мечту о путешествиях. Подумай об этом.       Кассиопея сморщила носик, со скептисом восприняв идею. Она не могла навредить прошлому, если верить временным законам, но ее жизнь здесь не защищена, и так далеко никто еще не отправлялся, даже учитывая странный способ перемещения. Это считалось невозможным, так что… кто знает, что еще она взломала, сама того не зная.       Майклсон не могла припомнить упоминаний о себе в чьих-нибудь дневниках пращуров. Никаких портретов или других свидетельств ее пребывания здесь. История все записывает, но не исключено, что действия, которые она совершила или же совершит, заведомо не станут уточнять на страницах. Что предки целенаправленно скроют ее присутствие, дабы не разорвать ткань реальности.       Ведь если бы, еще не отправившись сюда, она увидела о себе информацию где-нибудь из этого времени, то точно бы как минимум потеряла сознание. А может быть, и случилось что-то похуже. Так что либо тайна была сохранена, либо все они еще поплатятся за это, либо она открыла новую ветвь мироздания.       И все же, пока мир вокруг не рухнул, только лично ее жизнь затерялась в пути, перескочив из одной точки в другую. Поэтому мироздание ее волновало меньше, чем необходимость вернуться обратно.       Деться от самой себя кажется невыполнимой задачей.       Надежда ускользала сухим прибрежным песком сквозь щелочки меж пальцев. Кэсс верила какой-то частичкой себя, что Ровена права насчет помощи Салазара, но… пора было бы принять реальность, как есть. Энтузиазм мадам Рейвенкло нескончаем, но слепая вера в замену ингредиентов была скорее для нее, чем для Кэсс. Та отчаянно хотела помочь, однако здесь уже не склеить осколки. Этой вещи положено отправиться в утиль, и необходимо было искать другие решения по возвращению в будущее.       Во всяком случае, если ничего не найдется, то у нее будет целый остаток жизни, чтобы увидеть мир на границе десятого и одиннадцатого века.       — Наверное, но… позже, — тихо произнесла Кэсс, обернувшись к дверному проему. Ровена улыбнулась, затем развернулась и ушла прочь.       Майклсон потянулась к бутылке вина.

***

      — Не могу так больше, — Елена раздраженно откинула книгу на столик возле плетенного кресла и пытливо посмотрела на Кассиопею, что сидела напротив на широкой софе в окружении книг и газет. Тоненькие пальчики застучали по подлокотнику.       Майклсон оторвала взгляд от фолианта, повернула голову и вопросительно посмотрела на юную Рейвенкло. Яркое солнце игриво переливалось на ее румяном лице, проникая незаконными бликами сквозь узорчатый навес беседки, где прутья, сплетенные воедино, частично пропускали свет. Острые юные глаза горели снедаемым нетерпением.       Прекрасное времяпрепровождение в этом веке на свежем воздухе с чаем и парочкой интересных книг — полное упущение в будущем мире. Майклсон не помнила, когда последний раз так укромно пребывала на улице, растворившись в тихом шелесте травы и нежась в теплом ветерке последних жарких деньков августа.       Время здесь напоминало патоку, — она уже знала больше, чем современные жители планеты, начиная от изобретений магловского мира и заканчивая еще не сотворенными заклинаниям магического, хранила в своей памяти некоторые серьезные повороты человеческой истории, многие книги для нее были как способ восполнить забытое или же почерпнуть что-то новое из ранее неинтересных ответвлений — например, прорицаний и нумерологии, — поэтому Майклсон немного позволила себе раствориться во времени на пару дней и отдохнуть, пока Салазар не появится у них на пороге, разрушив условную надежду на замену ингредиентов песка.       К тому же, других возможностей для возвращения пока не пришло на ум.       — Что-то не так? — вяло произнесла Кэсс, наблюдая, как Елена старательно подбирает слова. Шобутные пикси в голове так и кружили с места на место, проецируя свою работу на вдумчивое лицо Рейвенкло.       Здесь некуда торопиться.       Тишина и сонливость были неоспоримо прекрасны, но… Кэсс все же очень скучала по своему времени — интернету и фильмам. До изобретения рока не одна сотня лет. А еще игры, фастфуд и конечно же вишневые сигареты: удачно прихваченная пачка закончилась уже через две недели: растягивала, как могла…       Про удобную одежду вообще не стоит заикаться. Мадам Рейвенкло чуть ли ни с боем отобрала ее футболку и джинсы, облачив в платья с сотней завязок. Кассиопее казалось, что даже с магией это невероятно трудно — справиться со всеми узелками и сотней уровней тканей, которые нужно уложить в правильном объеме. Ее любимые кеды тоже не прошли комиссию по последнему писку моды. Даже убеждения, что под платьем их будет совсем трудно разглядеть не помогли. Теперь она должна ходить в кожаной неудобной обуви, отдаленно напоминавшей туфельки или же балетки. И подобное облачение преследовало ежедневно.       Майклсон жутко не хватало Друли.       Домашних эльфов в эти времена и в помине не было на служении у волшебников. Помнилось, что неоспоримо нужные помощники еще не скоро свяжут себя с волшебникам.       — Я знаю, что спрашивать о своем будущем нельзя и в целом о будущем мира, — Елена фыркнула, припоминая лекцию от матери, что лучше не знать свой рок. Хотя именно та владела даром прорицания. Предсказание о мире ведьм в огне через три сотни лет пробирало ее, да и всех вокруг, до жути. Она поморщилась, вспоминая испуганное белое лицо матери, к которой неожиданно пришло видение. — Но… ты разве хоть что-то не можешь рассказать? Вряд ли я разрушу мир, если узнаю о твоей жизни.       О, пока первый претендент на разрушителя — это я…       Кассиопея тепло улыбнулась и закрыла тяжеленный том: еще один плюс этого времени — первые издания в идеальном состоянии. Она отложила книгу и полностью обернулась к Елене. Иногда та напоминала ей Мэри. Ей почти исполнилось восемнадцать, но она была так же порывиста и любопытна, как и четырнадцатилетняя девочка, ожидающая Кассиопею через тысячу лет. И когда зеленые глаза — такие похожие на голубые младшей Майклсон — горели в нетерпении, трудно было отказать, как и сестренке.       — Что ты хочешь узнать?       Елена оживилась и вспорхнула с кресла напротив, ветром обогнула столик и, сдвинув все книги в угол, присела на софу возле Кассиопеи.       — Ох, я хочу знать все… Какой мир через тысячу лет? Школа все еще существует? Женщины больше не носят платья?..       Кассиопея усмехнулась, с лучезарной улыбкой наблюдая за воодушевленным перечислением. Поток вопросов был нескончаем. Елену будто прорвало от затишья в два месяца учтивого молчания.       Хотя порой ее зудящие мысли кричат очень громко.       Младшая Рейвенкло приняла Кэсс очень легко — то ли от нехватки общения, то ли от нужды в старшей сестре, но их беседы и взаимоотношение быстро прониклись теплом.       Елена учила Кэсс как правильно укладывать волосы, какой макияж допустим и о чем общаются юные особы в современном волшебном мире. В ответ Кэсс, пока Ровена отсутствовала в поместье, обучала Елену дуэльному ремеслу. Приятно было узнать, что бремя тихой одомашненной женщины не по душе еще одной предствительнице их рода.       Елена на удивление была быстро обучаема и схватывала все налету. Кэсс радовалась ее успехам, вспоминая, как и ей было до боли приятно освоить что-то новое. Елена была удивительна. С каждым днем Майклсон узнавала о ней все больше.       Кассиопея всегда любила наблюдать за людьми, и Ровена с Еленой стали для нее новым полем для изучения. Помогало отвлечься от своих проблем.       Елена расцветала словно ландыш, а холодный ветерок напряженности растапливался, стоило матери уйти за порог. Майклсон знала, что Ровены нет в поместье, если Елена светится ярче светлячков в саду. И если мадам Рейвенкло всегда вела себя одинаково что наедине с Кэсс, что в компании с Еленой, то младшая Рейвенкло находилась в некоем напряжении, если рядом присутствовала ее мать.       Казалось, та находилась под крылом матери, словно под гнетом тяжеленного груза, давящего каждый день все сильнее. Елена в мгновение ока перевоплощалась в замерший кадр выцветшей пленки, стоило Ровене присоединиться к их с Кэсс беседе. Все общение с матерью сводилось до общепринятых фраз. Недосказанность витала в воздухе, но со стороны Ровены было все наоборот.       Кэсс не могла понять, в чем именно проблема, старательно пыталась припомнить о какой-то громкой ссоре, рассказанной портретами еще в первые месяцы открытия ей волшебства, но, как назло, воспоминания затерялись, ведь прошло почти три года с того момента, и, к тому же, тогда ей это не казалось чем-то важным. Вдобавок Елена совсем не говорила о матери, а значит, спрашивать самостоятельно не стоит.       — …Какие твои родители? Ты в первую встречу говорила что-то о Мэри, сестра, верно? Какая она? Сколько ей лет? Еще почему ты еще не замужем?.. — Елена глубоко вдохнула, сделав перерыв и уже хотела продолжить дальше, но Кассиопея воспользовалась моментом, чтобы вставить свое слово.       — К сожалению, не на все могу ответить, но да, школа все еще существует. Даже через тысячу лет память об Основателях жива… — младшая Рейвенкло немного поморщилась на этих словах, но Майклсон не придала этому значения.       — Платья носят, но разрешено ходить и в штанах. Кольца тоже обязательный атрибут замужества. Мужа у меня нет, потому что в мое время женщины не обязаны выходить замуж в ранние годы. Мэри… да, она моя младшая сестра, и наших родителей больше нет в живых, хотя не знаю даже, правильно ли так говорить… Ведь до их рождения довольно далеко…       Кассиопея замолкла и немного поникла. Развернулась к такой непривычной обстановке сада, скомкав на коленях ажурную ткань платья. Наверное, эта тема никогда не станет более легкой. Кэсс глубоко вдохнула, успокаивая всплывающие эмоции, и прикрыла веки.       Ровена начала обучать Кэсс окклюменции, — эта наука призвана не только оградить мысли от непрошеных гостей, но и помочь волшебнику с эмоциями, а ей еще и в деле с подчинением собственной магии.       Кассиопея прерывисто выдохнула и слегка дернулась от неожиданости, когда почувствовала, как мягкие ладошки опустились на ее сжатые в кулачки руки. Открыла глаза.       — Прости, я не хотела… — прошептала Елена, наклонив голову: она поняла, что вопросы вдвойне грустнее из-за трагедии в семье, и, возможно, не стоит расспрашивать о будущем еще и по той причине, что воспоминания режут острее, когда ты слишком далеко от истинного дома.       Кэсс щелкнула костяшками пальцев и, вернув последним глубоким вздохом самоконтроль, вновь развернулась к собеседнице. Сжала девичьи руки в ответ. — Ничего. Ты не знала, — она обнадеживающе улыбнулась, подбирая вопрос, чтобы изменить тему разговора. — А как насчет тебя? Твое сердце выбрало себе спутника жизни?       Елена скромно улыбнулась и поправила темные локоны, ниспадающие к прикрытым платьем ключицам.       — Не совсем. Ох, даже не знаю, как сказать. Есть один мужчина, который проявляет ко мне интерес. Барон. Он… — Елена резко умолкла, оторвав руки от Кэсс. Настроение той моментально испортилось, ее глаза остекленевши впились во что-то за плечом Майклсон.       Послышались тихие шаги на дорожке из гравия, — кто-то приближался к ним. Кэсс собиралась развернуться, как вдруг Елена произнесла: — Мама.       Стоило догадаться.       — Доброго дня, дорогие, — Ровена стремительно подошла к беседке, не замечая грустного взгляда дочери в ее сторону.       Кассиопея моментально развернулась к женщине и улыбнулась, та улыбнулась в ответ и произнесла: — Салазар прибыл, пойдем.