Проклятие Пигмалиона

Он шел по пыльной дороге, пиная носками поношенных кроссовок маленькие камни. Похолодало, и октябрь уже стоял поперек горла со своими ветрами и дождями. Настроение Рида, как всегда, было паршивым: он идёт на работу, где снова увидит безжизненное лицо тупой консервной банки Ричарда, услышит тихие смешки за спиной и может даже рёв пьяного Хэнка. Ничего нового не будет, Гэвин это отчётливо понимал. День пролетел настолько быстро, что Гэвин не успел даже толком ничего сделать, чтобы справиться с работой, которую на него возложили. Наступил поздний вечер, а он все сидел за столом, существуя только благодаря подачкам Ричарда: то пончик принесет, то кофе поставит, и всё молча, молча... И детектив тоже молчал, как всегда, и отводил взгляд. Смотреть на андроида было просто невыносимо. Да, Гэвин за много лет отработал эмоцию отвращения на своем лице, да, мог послать Коннора на три буквы, не моргнув и глазом. Но Ричард - не Коннор. У не были те самые голубые глаза, из-за которых молодой Рид рыдал по ночам и по сей день, стыдливо списывая красные глаза на недосып перед коллегами. И все же он знал, что Ричард никуда не денется, что его имя придется произносить на заданиях, что надпись "RK900" не растворится на белом пиджаке. А самое страшное во всем этом было то, что Гэвин ловил на себе косые, неуверенные и смущённые, боже упаси, взгляды этого самого "голубоглазого кошмара". От этого становилось ещё более тошно. Выйдя на задний двор полицейского участка, Гэвин достал сигарету из внутреннего кармашка куртки и закурил. Курение как-то перебивало голод, что-ли, да и сон к чертям уходил. Стоя спиной к двери, он услышал, как та скрипнула и кто-то прошел несколько шагов вперёд. - Детектив, вас ждёт работа. Если вы продолжите сейчас, то, по моим расчетам, должны закончить через 40 минут 48 секунд, - произнес мелодичный тенор сзади, и Рид выдохнул дым прямо себе в глаза. Оскалившись, он свободной рукой начал тереть лицо, рыча от недовольства. - Да знаю, знаю я! - пробубнил он, не оборачиваясь. Андроид, судя по шорохам сзади, подошёл ближе, и детектив напрягся. "Нет, просто молчи, жестянка, просто молчи," - проносилось в голове Гэвина, и даже про свою сигарету он на время забыл. - Детектив...Этого нет в моей программе, но...Я хотел сказать, что я рад, что вы - мой напарник, и я рассчитываю на то, что мы можем стать друзьями, - с неестественными для него запинками произнес Ричард, и под конец этой "пламенной" речи голос его совсем уж потух. - С чего вдруг такие признания, а? - хмыкнул Рид, снова затягиваясь, а потом кашляя пару раз от нервозности. Тут он решил, что терять ему совершенно нечего и обернулся, глядя в глаза анлроиду перед собой. - И другом ли? Или ты на меня уже планы повыше имеешь? Ну, провел аналитику, проработал стратегию на наши "отношения", да? Ричард как-то загнанно глянул в ответ, и его диод вспыхнул на мгновение алым пламенем. Он отвёл взгляд, нерешительно замолчав, и по его лицу даже было видно, как он что-то отчаянно пытается сказать. - Ну? Или я вечно буду ответ ждать? - подогнал его Гэвин, в своей наглой манере цыкнув языком. После ещё одной минуты молчания он сделал шаг вперёд, оказываясь прямо перед андроидом, и прищурился. - Этого нет в программе. Я не могу, - на выдохе произнес робот, разворачиваясь и уже намереваясь уходить, как Рид схватил его за воротник пиджака и силой притянул к себе обратно. - Я тебя разве отпускал, ушлепок? Говори сейчас же, - прорычал он, хотя отчаянно не хотел знать, что именно он скажет. Не хотел, но должен был показать, кто тут главный. - Вы... Я люблю вас, Гэвин, - промямлил Ричард, и его губы задрожали, как у живого человека. Настоящего, живого человека, который может чувствовать. Рид опешил, даже переставая сжимать воротник пиджака, и в непонимании уставился на андроида. Он молчал, и вдруг его глаза начали постепенно наполняться слезами, да так скоро, что Ричард начал было волноваться, что детективу плохо. - Ты любишь меня, Ричард? - переспросил он, и когда он услышал тихое "Да" в ответ, то понял, что слезы скатываются одна за другой по щекам, и руки его трясутся, будто его лихорадит. Через мгновение его прижали к чужому телу, и пусть он не слышал стука сердца, он знал, что этот кто-то - живой.