Отблески золота

Тот, кто придумал строить клубы там, где есть подворотни, должно быть очень ненавидел людей, думает Алтан, сплёвывая кровь, скопившуюся во рту. — Поговори со мной, тварь! Его резко вздергивают за ворот пальто, от чего приходится вновь зайтись приступом кашля. Перед глазами плывет, в голове туман от удара об асфальт. Отбитые рёбра не дают нормально вдохнуть. В планах на ближайшее будущее не входило сдохнуть в богом забытом тупиковом переулке, когда в ста метрах находился клуб с чертовой толпой людей. Горюнов, стоящий перед ним, выглядит маниакально нездоровым с расширенными зрачками и едва ли не пеной у рта, трясёт его, словно тряпичную куклу, и что-то орет в лицо. — Эй, мужик! — за спиной раздаётся громкий свист. Илья отталкивает Дагбаева, и тот чудом не разбивает висок об угол металлической лестницы. — Ты что творишь, урод?! Завидев приближающегося к ним незнакомца, Горюнов протискивается через дыру в ограждении и скрывается в темноте ночных улиц Питера. Мужчина спешно подходит к Алтану и опускается перед ним на колени, осторожно взяв лицо в ладони. — Парень, слышишь меня? Не отключайся, голос мой слушай, — прохрипев, Дагбаев заходится кашлем, от короткого на земле остаются кровавые следы. — За что этот мудак тебя так? — Его семь лет назад за наркоту посадили. Виноватым считает меня, — сквозь боль Алтан усмехается хрипло, зашипев от боли, пронизывающей челюсть. — Сдох бы я сейчас в канализационном люке, если бы не ты. — Неплохо он тебя приложил, раз такое городишь, — мужчина поднимает лежавший рядом с парнем телефон и подхватывает его на руки, направляясь к парковке возле клуба. — Держись, пацан. Не отключайся. Последнее, что Алтан помнит, это ощущение крепких рук и тепло чужого тела, прежде чем все вокруг погружается во тьму. Утро начинается в три часа дня. Неплохое такое утро, если не считать того, что приходится проснуться в незнакомой спальне и с болью во всем теле. Дверь в комнату тихо открывается, и внутрь входит мужчина, на лице которого мгновенно появляется улыбка. — Проснулся. Как состояние, боец? — Не умер, уже победа, — Дагбаев хмурится, ощущая, как всё ноет, и пытается сесть, но его останавливают и укладывает обратно на подушки. — Куда ты вскочил? Тебе ночью чуть голову не пробили, дорогой, — незнакомец берет с тумбы новые пластыри, заменяя их на те, что отклеились с последней «перевязки». — Отделался ты нормальными такими ушибами, ссадинами и синяками. Рёбра не сломаны, но на наличие трещин я бы проверился. — Ты врач что ли? — Нет, бывший военный. Когда тебя в любой момент могут превратить в решето, то невольно выучишь азы в понимании ранений. — Спасибо за помощь. И за то, что спас, — через боль Алтан все-таки приподнимается на постели и протягивает бледную руку. — Алтан Дагбаев. — Вадим Огнев. Можно просто Дракон, — Вадим пожимает чужую ладонь и расслабленно улыбается. — Не стоит благодарности, золотко. Следующая их встреча происходит в куда более приятной обстановке. Вадим падает на большую кровать и облизывает припухшие губы, с желанием смотря на Алтана, устроившегося на его бёдрах. Парень выгибается под настойчивыми руками, проезжаясь ягодицами по паху Дракона, и стягивает с себя бадлон, откинув его куда-то себе за спину. — Золотце, так уже не терпится? — Вадим довольно улыбается, меняя их местами и теперь нависая над ним, кусает изгиб его шеи, оставляя яркие следы. — Ты хоть когда-нибудь затыкаешься? — крепко сжимая широкие плечи, Алтан несдержанно стонет, когда возбужденных сосков касается влажный язык. — Боже… — Можно просто Вадим. Дагбаев льнет к горячему телу и затыкает Дракона требовательным поцелуем, пытаясь одной рукой расстегнуть молнию на его брюках. Сжалившись, мужчина помогает ему, и через пару мгновений оба окончательно остаются без одежды. Под хныканье Алтана Вадим медленно и тщательно растягивает его, зацеловывая каждый синяк, почти сошедший за две недели, поцелуями опускается ниже. Гладит стройные бёдра, что мелко дрожат от юркого языка, ласкающего пульсирующее колечко мышц, и налюбоваться не может открывшимся перед ним видом. — Я всё спросить хотел, золотко. — Нашёл время. — Не перебивай, змеёныш, — Дракон целует мягко под линией скул и закидывает его ноги к себе на пояс. — Ты будешь моим…? Договорить не успевает. Алтан вскрикивает от того, как чувство заполненности накрывает с головой, и выгибается в пояснице с протяжным «да» на искусанных губах. Вадим у Алтана ассоциируется со стойкостью духа, армейскими шутками, шрамами по всему телу и ощущением безопасности. Только в его руках хочется находиться всегда, слышать его неровное дыхание, пока он медленно и глубоко двигается, шепча на ухо похвалу и нежности. Только с Драконом так комфортно и хорошо — на разворошенных шелковых простынях в пылу страсти и удовольствия, под тёплым боком, уткнувшись носом в чужую шею, в одной машине по пути в офис под Леди Гагу. Просто находясь рядом. Хриплый стон превращается в полувскрик, когда тело пробивает крупная дрожь. Дагбаев обессиленно падает на подушки, ощущая, как внутри все трясётся от накрывшей эйфории. Всё как в тумане — Вадим, что бережно выходит из него, относит в ванную, помогает одеться в пижаму и ласково расплетает косы, уложив на постель под мягкое одеяло. — Я ближайшие несколько дней не смогу встать с кровати, — фыркает Алтан, положив голову на крепкое плечо, и обвивает ногами Дракона, посильнее к нему прижимаясь, разнеженный и залюбленный. — Вот и славно. Буду любить тебя без остановки, — короткие ноготки несильно царапают татуированную грудь, на что Вадим улыбается довольно и целует парня в кончик носа. — Змейкин мой. Алтан сопит недовольно под хриплый смех мужчины и прячет смущенную улыбку в его шее. Если для того, чтобы встретить смысл своей жизни, надо было почти умереть в подворотне, то всё не зря, думает Дагбаев, слушая биение чужого сердца.