Цвета нашей второй юности

Вэй Усянь всегда был проницателен, когда дело не касалось его самого. Еще в бытность старшим учеником Юньмэн Цзян, когда в его жизни тесно присутствовали две разные по характеру женщины, он заметил, что поведение их неуловимо менялось в определенные дни месяца. Когда Вэй Усянь впервые это заметил, то поинтересовался у Цзян Яньли: в чем причина ее меланхолии? случилось что? ее кто-то обидел или же что-то тревожит? Цзян Яньли, самый светлый и мягкосердечный человек из всех, что знал Вэй Усянь, вопросу, конечно, смутилась, но поняла, что он спрашивал не из любопытства, а искренне заботясь, потому и дала ответ. Она всегда отвечала, даже если не до конца понимала причину вопросов. Такая она была, его старшая сестра. Всегда помогала Вэй Усяню разобраться, никогда не оставалась в стороне. Оказалось, что женщины по природе своей отличаются от мужчин, а потому вынуждены несколько дней в месяц претерпевать определенные неудобства. Нынешнее тело Вэй Усяня женским не было ни в коей мере. Некоторые сходства наблюдались, да, но все же. Он мог бы понести, да, и тело иногда сигнализировало об этом. Однако различия… Ах, если бы и правда Вэй Усянь — страшный, грозный старейшина Илина — охмурил и растлил тысячу девственниц в своем логове, сейчас бы ему не пришлось ломать голову и собирать информацию по крупицам! Но цзинфэнь — период, который начался у Вэй Усяня, еще не закончился, а лишь был на какое-то время подавлен сторонним вмешательством. Поэтому утром, проснувшись и вновь ощутив нарастающие симптомы «любовной лихорадки», Вэй Усянь поглядел по сторонам, выискивая Лань Ванцзи. Тот, судя по всему, не спал всю ночь. Вэй Усянь помнил, что заснул в одиночестве… И в одиночестве же проснулся. Перед сном он чувствовал, как Лань Ванцзи, сидя у постели, держал пальцы на его запястье и убаюкивал мерным током ци. Где же сейчас Лань Ванцзи? Будто почуяв, что Вэй Усянь проснулся и озадачился его отсутствием, Лань Ванцзи бесшумно появился на пороге с подносом в руках. Ох, он любезно принес мне завтрак в постель! Как вышло, что я заполучил такого великолепного мужчину?! — Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи. — Как ты себя чувствуешь? — Великолепно, и все благодаря тебе! Благородный Ханьгуан-цзюнь, не представляю, каких трудов тебе стоило сдерживаться! Даже я сам чувствую этот сводящий с ума запах! Только все понять не могу, что же это. Что-то кислое и будто жженое. И теплое, как нагретый солнцем воздух! — Яблоня горит, — емко пояснил Лань Ванцзи. — Нравится, как пахнет Вэй Ин. — А мне нравится, как пахнет этот завтрак, — ловко перевел тему Вэй Усянь, дабы не смущаться еще больше. — Что это? На подносе оказалась тарелка щедро перченой рисовой каши, говяжий суп с пряностями и миска овощей. Что самое приятное в этом завтраке, так это родные юньмэнские специи. Вопреки распространенному за пределами уезда мнению, кухня в Юньмэне была не слишком острой, просто разнообразной в приправах и специях. Нет, ну конечно, если сравнивать с едой в Облачных Глубинах, обязательно прочувствуешь разницу. Однако Лань Ванцзи заказал не обычный по меркам Юньмэна завтрак. Остроты в нем хватало с лихвой и даже больше — рядом с мисками на подносе лежал мешочек, если вдруг Вэй Усяню бы показалось ее недостаточно. Острую пищу Вэй Усянь полюбил уже после того, как дядя Цзян забрал его в Пристань Лотоса. Какой бы вкусной ни была еда, подаваемая к столу правящей семьи, ему всегда почему-то казалось, что через свежесть овощей и наваристый бульон проступает гнильца. Он знал, что это не так, ведь никто другой — ни дядя Цзян, ни мадам Юй, ни Цзян Чэн, ни Цзян Яньли — этого не замечали. Вэй Усянь думал, это потому, что он привык чувствовать гниль и плесень, этот вкус настолько въелся в его язык, что что бы он ни ел — пусть то были самые дорогие и высококачественные блюда — тот всегда проступал. Потому Вэй Усянь и начал посыпать молотым перцем любую еду, прежде чем положить ее в рот. Любую, кроме фирменного супа Цзян Яньли. ...потом он привык. И даже сейчас, находясь в теле Мо Сюаньюя, Вэй Усянь не мог избавиться от надуманной нужды приправлять любое блюдо перцем и острыми специями. Хотя не привыкшее к подобным изыскам тело Мо Сюаньюя противилось: его заливало жаром, слезились глаза и во рту все буквально пылало. Лань Ванцзи незачем было знать об этом; первоочередно Вэй Усянь думал о заботе, что тот ему дарил. Лань Ванцзи поставил поднос на столик и пригласил его сесть рядом. Вэй Усянь, уже соблазненный запахом, хотел было присоединиться к трапезе, но вдруг вспомнил, что еще не умывался и не чистил зубы. Конечно, вчера ночью Лань Ванцзи и так видел его грязным, неопрятным и «благоухающим» потом, но Вэй Усянь твердо вознамерился пресечь эту череду стыдливых ситуаций: каким бы ни был терпимым Лань Ванцзи, отвращать его еще более Вэй Усяню решительно не хотелось. — Лань Чжань, — решил озвучить свои мысли Вэй Усянь. — Я знаю, что мы пылаем друг к другу страстными чувствами, но все же… При своем образе жизни… Не вызываю ли я у тебя брезгливость? Лань Ванцзи смерил его укоряющим взглядом. На его лице ясно читалось: «После всего, что между нами было, как ты мог так подумать?». А Вэй Усянь вспомнил вдруг, что Лань Ванцзи без оглядки последовал за ним на Погребальные Холмы, а до этого — когда Вэй Усянь купался в крови Вэней во время Аннигиляции Солнца — все равно стоял рядом. А во второй жизни они путешествовали бок о бок чуть больше двух месяцев, делили пищу и кров. И ни разу Лань Ванцзи не подал виду, что ему было неприятно или некомфортно. И он доказал это не раз только за один вчерашний день! — Умывайся и садись за стол. Вэй Усянь только подмигнул и скрылся за дверью в купальню. Какой все-таки Лань Ванцзи предусмотрительный! На широкой скамье подле бочки для купания уже стоял таз теплой воды. На треногом табурете лежала коробочка с зубным порошком и гребень. Тщательно почистив зубы, обтерев лицо и шею намыленной тряпкой, Вэй Усянь принялся за волосы. Вычесывать их было сложно: вчера, после того, как он таки набрался сил и тщательно отмылся с ног до головы, волосам должного внимания не уделил — просушил слегка да так и лег. Ни настойку в кожу головы не втер, ни масло не нанес. Да и когда он в последний раз за волосами-то ухаживал? Еще когда числился адептом Юньмэн Цзян, после Аннигиляции Солнца… Потом надобность отпала — времени и денег не было, чтобы за собой следить. Даже Вэнь Цин — и та на подобное глаза закрыла. Так что сейчас, вычесывая колтуны из волос, Вэй Усянь подумал: надо бы спутнику своему соответствовать. Негоже преопрятнейшему Ханьгуан-цзюню на людях с пугалом огородным появляться. Поэтому и масла, и настойки, и кремы всякие нужно будет первым делом приобрести. И заняться собой: притирания там, распаривания… Чтобы глаз Лань Ванцзи радовать. Подвязав кое-как волосы в высокий хвост, Вэй Усянь вернулся в комнату и уселся за стол. Взял палочки в руку, миски перед собой расставил. Носом втянул в себя аромат свежеприготовленного говяжьего супа и блаженно выдохнул. — Лань Чжань, — позвал Вэй Усянь, тщательно набивая щеки, — я вот о чем подумал… Теперь мы доподлинно выяснили, кем является Мо Сюаньюй. Но ты не выглядел удивленным, когда услышал впервые слово «цзин-ян» в городе И. Ты раньше слышал об этом? Где? Как ты узнал? Потому что я вот столкнулся с подобным впервые. — В библиотеке. В запретной секции. — Довольно-таки неожиданно для Гусу Лань. Судя по тому, что ты поведал, не каждый орден снизойдет до того, чтобы хранить у себя такую вот… информацию. Налицо факт противоречивости существования цзин-ян в двойственной философии даосизма, из которого следуют большинство духовных практик. Итак, что же ты узнал? — Немногое. Я не углублялся. — Тогда получается… Можно ли в Облачных Глубинах найти более подробное описание таких, как я? Мне кажется, что цзинфэнь и… В общем, лишним отверстием дело не ограничится. — Надо проверить, — согласился Лань Ванцзи. — Лань Чжань, вот что я предлагаю: возвращайся в Облачные Глубины и попробуй найти более полные сведения о цзин-ян. Я не совсем уверен, что наша близость не навредит этому телу, ведь, судя по всему, сущность Мо Сюаньюя много лет подавляли отварами и неизвестно, сколь много вреда это нанесло. Я не хочу провоцировать ни тебя, ни себя. Ведь это еще не закончилось, я чувствую как… — смутился Вэй Усянь. — Из меня течет. Лань Ванцзи задумался. Ему не хотелось покидать Вэй Усяня в столь сложный период. Но отрицать бессмысленно: он едва-едва сдерживается. — Не волнуйся, я останусь тут! — Вэй Усянь поднял три пальца к небу. — Ты найдешь меня там же, где и оставил. — М-н, — все же согласился Лань Ванцзи. — Я вернусь через несколько дней. Они поболтали еще немного, пока Вэй Усянь ел, а после Лань Ванцзи вынул из-за пазухи кошель с деньгами и положил его на стол. Тянуть время он не стал, кивнул только и направился к дверям. Но вдруг, остановившись у порога, развернулся к Вэй Усяню всем телом. Вэй Усянь понял, что ждал от него Лань Ванцзи, но не мог выразить словами. Поэтому он подскочил с места и в два шага добрался до Лань Ванцзи, притянул его к себе за шею и бесстыдно поцеловал, так, словно расставались они не на несколько дней, а на долгие годы. Оба, не скрывая более своего желания, впились друг другу в губы и никак не могли прекратить исступленные ласки. Казалось бы, они лишь недавно говорили, что не стоит друг друга провоцировать… но Вэй Усянь был не в силах противиться немой просьбе в глазах Лань Ванцзи. И как он вообще собирался укрощать цзин-ян внутри себя, если не мог не то что остановиться, но и сбавить темп? Вероятно, Лань Ванцзи рассчитывал на простое прикосновение губ или хотя бы объятия, но сердце Вэй Усяня решило все само. Поцелуй становился все развратнее, глубже, и грозился обернуться более полновесной близостью. Через поцелуи Лань Ванцзи выражал то, что скрывалось за слоями строгой одежды, тысячами правил и фамильной сдержанностью. Кто бы мог подумать, что благородный Ханьгуань-цзюнь, источающий всем телом безразличие к проявлению привязанностей, мог быть настолько преисполнен пылкости! Закончить поцелуй удалось с трудом, и Вэй Усянь с нескрываемым сожалением отступил от Лань Ванцзи на шаг. — Ступай, — попросил его Вэй Усянь сдавленным голосом; внутри словно заново разгоралось пламя, и он не желал показывать этого Лань Ванцзи. — Иначе… Лань Ванцзи его понял. И исчез, оставив за собой лишь быстро исчезающий из поля зрения всполох белоснежных одежд. Наконец Вэй Усянь остался наедине с собой. Зуд, унявшийся благодаря отданной Лань Ванцзи ци, вновь начал охватывать его с новой силой, будто бы уловил тоску Вэй Усяня по Лань Ванцзи. По тому, кого он так отчаянно желал. И воплотить свое желание захотелось прямо сейчас, пока в памяти еще так ярко отпечатался их последний поцелуй. До постели Вэй Усянь добрался неведомым ему самому образом — перед глазами все стремительно расплывалось, тело предательски вело в разные стороны, а сознание, что прежде казалось Вэй Усяню ясным и чистым, вдруг затуманилось. На покрывало он свалился, чувствуя себя охваченным жаром, будто все кости разом расплавились. Вэй Усянь схватился за ворот ханьфу и яростно дернул его. Одежды в таком состоянии казались настоящей пыткой, и он не стал отказывать себе в малости — сейчас, когда Лань Ванцзи уже ушел и более на него не смотрел, оголять собственное тело было намного легче. Цзинфэнь, не скованный больше твердой рукой Лань Ванцзи, развернулся во всей красе. Ноги он, незаметно даже для самого себя, широко раздвинул в стороны, согнул в коленях, повторяя позу с ночи почти один в один. Вэй Усянь без тени смущения опустил взгляд вниз и с удивлением отметил: несмотря на нахлынувшее на него желание плоти, член его не был возбужден до конца, словно цзин-ян внутри Вэй Усяня чего-то не хватало. Разум Вэй Усяня слегка прояснился и наполнился любопытством. Насколько важным для него самого являлось непосредственное участие Лань Ванцзи? Этой сущности нужен мужчина? Женщина? Или сам по себе естественный финал возбуждения — разрядка? Раньше, еще до смерти, он не был так уж заинтересован в тонкостях брачных — хотя тут стоило уточнить, что не только брачных, — покоев, и ему хватало того, что при нужде он сам мог доставить себе удовольствие. Вэй Усянь решительно приготовился постигать собственное тело. В тишине и не торопясь. Но решиться и сделать — две разные вещи. Вэй Усяню было несколько боязно трогать то самое место, начать стоило с того, что ему было знакомо с рождения. Член на первый взгляд казался даже несколько больше, чем тот, который имел Вэй Усянь при первой жизни — не намного, но все же ощутимо. Или просто руки у Мо Сюаньюя были меньше, поэтому так и казалось? Ладно, дело не в руках… Вэй Усянь действительно не мог похвастаться… даже средними размерами. И вообще, что значит «средние»? Ему даже сравнивать не с чем! На две жизни он видел всего три возбужденных члена! Такое себе достижение… Даже похвастаться нельзя! Посмотрел бы он на лицо Лань Ванцзи или Цзян Чэна, заяви такое. Вэй Усянь почувствовал себя глупо — право слово, чем он занимается? Сравнивает размеры — да разве ж их выбирает кто? Вот Лань Ванцзи например… Хотел ли он обладать столь внушительным оружием? Наверняка подобный агрегат приносил немало неудобств. Подобные слегка шутливые мысли успокоили Вэй Усяня. Он уверенно обхватил член ладонью и по привычке, оставшейся с юности, прошелся от головки до основания, чуть сдавливая и отводя в сторону. Сейчас он не имел цели уделить все свое внимание этой части своего тела. Его интересовало то, с чем он еще не был знаком. Его цель — то, что находилось ниже, под яичками. На ощупь щель оказалась неплотно сомкнутой, мокрой от непрекращающихся выделений и несколько горячеватой… Оно само собой вдруг раскрылось, и Вэй Усянь скользнул указательным пальцем внутрь, мысленно поражаясь тому, по какому поразительному пути завихляла его жизнь. Что за раздолбайство! Многие из окружения Вэй Усяня не раз упрекали его в том, что он недостаточно внимателен к тем вещам, что его не интересуют. В такие моменты Вэй Усянь всегда отшучивался, в глубине души не соглашаясь с этим. Эти люди были правы! Вэй Усянь действительно не заметил такую, казалось бы, важную деталь тела, в котором жил целых два месяца. Два! Месяца! Вэй Усянь почувствовал жгучее желание отвесить себе подзатыльник. Он же не раз и не два мылся в бочках и справлял нужду! Ладно он не заглядывал себе под нижние одежды, но ведь трогал же! — Нашел, — озвучил Вэй Усянь вслух и подивился: кому это он говорит и зачем? Он подвигал пальцем и сосредоточился на ощущениях: стенки внутри были ребристыми и скользкими; вязковатая слизь толстым слоем покрывала все внутри и медленно просачивалась вовне. Именно об этих выделениях и говорил Вэй Усянь. Это было странно, но приятно. Несмотря на непривычность ощущений, Вэй Усянь счел происходящее довольно-таки увлекательным. До женских прелестей, вопреки досужим домыслам, он не то что не дотрагивался, но и не видел, исключая разве что весенние книжки. Хотя, если припомнить, то лишь единицы из тех книжек могли похвастаться деталями и скрупулезностью своего художника. Но то — лишь развлечения, а здесь и сейчас — реальность. Тело на действия Вэй Усяня отзывалось с поразительным энтузиазмом — бедра начинала бить мелкая дрожь, с губ то и дело срывались пока еще тихие короткие стоны и Вэй Усяню становилось все любопытнее и любопытнее. Беспокойная натура его не могла столь долго игнорировать любознательный порыв. Вэй Усянь вынул палец и поднес его к лицу, разглядывая со всех сторон. Что же, он был прав, обозначив это в мыслях «слизью». Вязкая, полупрозрачная — она медленно стекала по фалангам вниз. Недолго думая, Вэй Усянь тут же растер ее между пальцев. Он поднес ладонь к носу — вроде бы ничем не пахло. Вэй Усяня вдруг озарило: он хотел попробовать себя на вкус. Узнать, действительно ли отсутствие запаха влекло за собой и отсутствие вкуса. Не откладывая мысль, он тут же засунул палец в рот. Как оказалось, ничего необычного: без горечи или излишней солоноватости, скорее нечто среднее. В Вэй Усяне проснулся азарт — он поскорее вернул палец обратно и продвинул его чуть глубже. Тело тут же отреагировало сладкой дрожью, а глаза закатились. Все же удивительные ощущения! И почему Лань Чжань мне ни слова об этом не сказал? Хотя, если так подумать… Насколько полнее станут ощущения, если вместо пальцев уже Лань Ванцзи войдет туда? Если вновь вспомнить, как щедро природа одарила Лань Ванцзи достоинством… Вероятно, ощущения будут фантастические. Он даже на секунду пожалел, что спровадил Лань Ванцзи. Палец внутри остановился, и Вэй Усянь заметил некоторые изменения: член от его действий воспрянул духом и затребовал всецелого внимания. В дело тут же вступила многолетняя привычка — Вэй Усянь мгновенно переключился. Он принялся ласкать себя так, как привык, но, видимо, Мо Сюаньюю нравилось по-другому. Жесткие движения вверх-вниз и легкое царапание кончиками ногтей не отзывались в теле как прежде. Немало озадаченный разницей между предпочтениями, Вэй Усянь попробовал иначе двигать рукой — он искал точки наслаждения: давил пальцами под головкой, у основания, менял темп и ритм, поглаживал свое тело с разной степенью нажима. Вэй Усянь выяснил, что одной из чувствительных зон Мо Сюаньюя была грудь. Если процарапать путь от местечка за ухом и до сосков — он тек так, что можно было утопить весь Юньпин. А если пережимать член после пары резких движений — следующие становятся ярче, сильнее отдают в нижнем даньтяне. Вэй Усянь как будто бы на несколько минут позабыл, что стало причиной его исследовательского интереса, приведшего к обыкновенному рукоблудию. Рука вновь вернулась к щели, и Вэй Усянь уже не боясь погрузил внутрь не один палец, а несколько. Столько, насколько хватило места. Как никогда кстати вспомнились и пальцы самого Лань Ванцзи, и губы, и язык, что так мокро хозяйничал у него во рту. Мысль о поцелуях с Лань Ванцзи воодушевила Вэй Усяня — он начал двигать пальцами быстрее и грубее. Это было так горячо — чувствовать вкус губ Лань Ванцзи, его силу и напор. Совсем как… …на горе Байфэн. Так вот кто это был! — И даже не сказал! — возмутился вслух Вэй Усянь, но не остановился: воспоминания подстегнули его возбуждение от осознания того факта, что Лань Ванцзи поцеловал его когда-то — его, с завязанными глазами — в месте, где находились тысячи заклинателей, а потом сбежал! И тешился этим секретом, но всякий раз сохранял невозмутимость, глядя ему в глаза! Каков бесстыдник! — Вэй Усянь был восхищен, а еще более — разгорячен. — Ах, Лань Чжань, если бы ты был тут, я бы проверил, где проходит граница твоего стыда… И с этими мыслями, представляя Лань Ванцзи под собой, Вэй Усянь кончил. Член, выплеснувшись, опал, а внутри все постепенно затихло.

***

Лань Ванцзи не было четыре дня, и за это время Вэй Усянь пришел в форму. Чувствовал себя бодрячком, опробовал лучшие харчевни Юньпина и все же сходил в аптечную лавку за маслами и настойками. Сдружился с хозяйкой постоялого двора, с которой они потом вместе распаривали ноги в тазу, пока в замотанные полотенцем волосы впитывалось масло для ухода. Она спрашивала, чего Вэй Усянь так надолго задержался, ведь по виду и одеждам он — бродячий заклинатель, хоть и без меча, зато с целой стопкой талисманов за поясом. А бродячие заклинатели на одном месте не засиживаются. Вэй Усянь сказал, что ждет друга. Хозяйка тут же вспомнила «красавчика в белом» и пообещала, что по случаю его возвращения приготовит для них свою фирменную курочку. Лань Ванцзи вернулся как раз тогда, когда Вэй Усянь с хозяйкой сидели в обеденной зале на первом этаже и шепотом обсуждали, что если в раствор мыльного корня истолочь ракушки, семечки или просто добавить соли — он отлично отшелушивает кожу и после омовения она мягкая, прямо как у младенца. — Ты попробуй, попробуй, господин Мо, — кивала хозяйка, — у меня еще бабка так делала, всем премудростям меня научила. И хозяйку ни капли не смущало то, что «господин Мо» — не мечтающая поскорее удачно выскочить замуж девчонка, а взрослый, почти тридцатилетний мужчина. Хозяйка даже не задалась вопросом, почему так хорошо чувствуется возраст «бессмертного заклинателя». Просто «господин Мо» хотел хорошо выглядеть для особенного человека, что ж в этом такого? У многих людей возникало такое желание, особенно у молодых, вот и «господин Мо» чем хуже? — Вэй Ин, — раздался вдруг голос за спиной Вэй Усяня. И Вэй Усянь, и хозяйка, до этого по-заговорщически склонившие друг к другу головы, резко подскочили. — Лань Чжань, ты уже вернулся! — засиял начищенным блюдцем Вэй Усянь. — Как Цзэу-цзюнь? Все ли хорошо у старика Ланя? И… ты нашел то, что искал? Хозяйка слегка приподняла брови. «Вэй Ин — разве этим именем представился ей господин Мо? Да и… Боги, эти молодые такими взглядами начали обмениваться!» Хозяйка пожалела об оставленном в спальне веере — так-то ей и прикрыться нечем! «Вот это пламенность! Покойный муж хоть раз бы таким взглядом ее одарил — и была бы она самой счастливой женщиной на свете! Вот, значит, какой у господина Мо «особенный человек». Хорошая партия, — одобрила хозяйка. — Высокий, красавчик, благородного происхождения — раз из Ланей, да и самого Цзэу-цзюня знает!» Хозяйка бросила хитрый прищур господину Мо. Вэй Усянь обернулся и очевидно смутился, раскрасневшись щеками и заблестев глазами. Хозяйка подмигнула, Вэй Усянь дернул плечом. Лань Ванцзи их молчаливый диалог прерывать не стал. Стоял каменным истуканом и даже бровью не повел. — Так, ладно, обещала я тебе курочку, господин Мо! Вчера как раз пару жирненьких кур забили. А вы, благородный господин, присаживайтесь, — захлопотала хозяйка и напоследок подбодрила Вэй Усяня одобрительным жестом. — Так что там, Лань Чжань, — заерзал Вэй Усянь, — хоть что-нибудь есть? — Ничего стоящего. Теория происхождения. Легенды с печальным концом. Противоречивые точки зрения на справедливость существования подобных людей. — Ничего нового, — Вэй Усянь фыркнул и откинулся чуть назад. — Люди склонны резко отрицать то, чего не понимают. Проще уничтожить, чем разобраться. Всегда так было. Сегодня, тринадцать лет назад, сотню — да какая разница? Чем-то отличаешься от других — и сразу зло. — Вэй Ин, — покачал головой Лань Ванцзи. — Перестань. Мы справимся. — Я не хочу снова умирать потому, что выбрал «жизнь», а не «смирение», — губы Вэй Усяня поджались добела. — Вэй Ин не умрет. Не позволю. Они помолчали. Хозяйка успела запечь курочку и даже сообразить овощное рагу. Вэй Усянь подарил ей самую обворожительную улыбку, но когда повернулся к столу вновь был смур и тих. Такие перемены в Вэй Усяне Лань Ванцзи не нравились. — Мы справимся. Никто не узнает, — добавил едва слышимо Лань Ванцзи. — С тобой мне ничего не страшно, Лань Чжань. Но если вдруг мы… как этот клятый Сюэ Ян… ну, захотим ребенка?.. А мы ведь сможем! И меня будоражит одна только эта мысль, что когда-нибудь… — Вэй Усянь вдруг загорелся. — Точно, Сюэ Ян! Лань Чжань, давай-ка навестим нашего доброго друга! — поймав вопросительный взгляд Лань Ванцзи, Вэй Усянь пояснил: — Зачем нам рыться в книжках и осторожно выспрашивать у людей, опасаясь наткнуться на недоброжелателей, если мы уже знаем одного цзин-ян лично! Более того, знакомого с предыдущим владельцем тела! Сама судьба нам благоволит! — рассмеялся Вэй Усянь. — Тем более, за Сюэ Яном должок — мы избавили его от… Так, — хлопнул он ладонью по столу, пережевывая куриную ножку. — Прямо севовня и выввинемся. — Вэй Ин. Прожуй. Вэй Усянь только отмахнулся и позвал хозяйку. Попросил присмотреть за Яблочком. До города И три недели пешего пути, дня четыре на лошадях, а на осле… А осел настолько упрямый, что проще уж пешком дойти. Нет, эти варианты Вэй Усяню не нравятся. На мече до города И можно за день добраться. Так что Вэй Усянь щедро оплатил хозяйке и комнату, и обед, и постой Яблочка. Лань Ванцзи не устал ни капли, добираясь из Облачных Глубин до Юньпина. Как бы Вэй Усянь ни настаивал, чтобы тот передохнул — Лань Ванцзи уперся и сказал, что если отправиться в путь сейчас, в город И они прибудут к позднему вечеру. Там и заночуют. Вэй Усяню пришлось согласиться. А вот с чем он был в корне не согласен, так это с тем, что уже в городе И на постоялом дворе Лань Ванцзи отчего-то снял две комнаты. — Ханьгуан-цзюнь, вы меня стыдитесь? — сложил руки на груди Вэй Усянь перед стойкой регистрации. Потливый лысый мужичок в их драму ввязываться не пожелал, просто смел два слитка серебра в карман и исчез за незаметной дверцей. Вэй Усяня наличие или отсутствие свидетелей не волновало. — Сколь часто мы делили одну постель, а тут!.. — Вэй Ину стоит отдохнуть, — ответил Лань Ванцзи. — Отдыхать можно и вместе! — Нет. — Ну и ладно, — сказал Вэй Усянь, резко развернулся на каблуках и взметнулся по лестнице буйным вихрем, только лента мелькнуть и успела. Лань Ванцзи остался растерянно смотреть Вэй Усяню вслед. Что же он сделал не так? Ведь весь полет Вэй Усянь жаловался, как непривычно ему вновь летать, как затекает спина и как он продрог. Разве не лучше бы принять горячую ванну и лечь спать? Более того, Лань Ванцзи сомневался, что при непосредственной близости Вэй Усяня сможет сдержаться. Они ведь решили не провоцировать друг друга. А Вэй Усянь — тот еще провокатор, осознанный или же нет. Неужели самому Вэй Усяню хотелось бы?.. Но ведь!.. Лань Ванцзи решительно пошел за Вэй Усянем. Тот уже что-то напевал и пританцовывал, сбрасывая за ширмой свои вещи. На звук отворяющейся двери не отреагировал. — Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи, — я сделал что-то не так? — Нет, Лань Чжань, что ты! Я все понимаю. Делить ложе с уродцем вроде меня тебе наверняка претит. Не каждый отважится… И как же Лань Ванцзи захотелось его заткнуть! Что он незамедлительно и сделал: понесся напролом, повалив и, кажется, порвав ширму, ухватил Вэй Усяня за плечи, втиснул его в стену и сам прижался вплотную, с глубинным рыком произнеся: — Замолчи. Но… Как же прав был Лань Ванцзи! На лице Вэй Усяня не было написано ни смущения, ни обиды, ни злости. Лишь шаловливая ухмылка и ясный взгляд. Это разожгло Лань Ванцзи еще сильнее — он впился в губы Вэй Усяня поцелуем, в который вложил все разрастающееся внутри волнение. Но это не он разорвал нательную рубаху Вэй Усяня, а его руки. Это не он втиснулся между чужих ног, а его колено. Он только целовал. И когда этого стало недостаточно, прикусил губу, а потом — линию челюсти. И шея… Ах, эта шея!.. Как споро зацвели на ней камелии, как засияли их лепестки росой из-под влажных губ Лань Ванцзи. Вэй Усяня будто сковало цепями поперек груди — он едва дышал, а руки — чужие руки — забирались под штаны, стискивали бедра и пятнали, метили. Этой ночью они не сумели сдержаться, и Вэй Усянь вновь познавал себя, но с иной стороны: как принимающий ласку. Лань Ванцзи не оставил без поцелуя ни единого местечка на его теле, забрался языком меж пальцев, за ухо, даже вычертил линии бровей. А Вэй Усянь таял, когда Лань Ванцзи вновь, как неделю назад, обхватил их члены руками и взял жестко, буквально трахал. И Вэй Усяню даже хотелось бы отдаться, он бы и слова не сказал, реши Лань Ванцзи перевернуть его, вжать лицом в подушку и отыметь как безвольную куклу — Вэй Усянь был согласен на все! А Лань Ванцзи сохранил каплю здравомыслия, помнил, зачем они здесь и чего опасаются. Кончая, Вэй Усянь выстанывал любимое имя в любимых объятиях и жмурился до звезд в глазах, мечтая, чтобы этот момент не кончался. А еще лучше — продолжился. Так, как того желал и он сам, и как желала его новообретенная сущность. — Сумасшедший, — четко выговорил Лань Ванцзи ему в ухо, навалившись всем телом и все еще выплескиваясь Вэй Усяню на живот. Они даже до кровати не дошли — прямо тут, на полу, у поломанной ширмы, в куче вещей Вэй Усяня и рядом с перевернутым столом. А Вэй Усянь жалел лишь об одном: он так и не увидел обнаженного Лань Ванцзи, ведь тот всего лишь приспустил штаны да задрал свои одежды, накрыв широкими полами Вэй Усяня чуть ли не до груди. Не увидел Вэй Усянь и его члена. Собственного тоже не увидел. Лишь когда Лань Ванцзи поднялся, разглядел смешавшиеся капли спермы на животе и целую вереницу укусов. Лань Ванцзи мог бы загладить вину, но его вины не было. Поэтому Вэй Усяня на руки он поднял по иной причине — потому что любил. Любил Вэй Усяня. Такого, какой он есть. Неважно, в какое тело он облек свою душу, неважно, с каким акцентом говорил, и уж более того — без разницы, провоцировал или нет. Ведь он хотел того же, что и Лань Ванцзи. И это — единственный смысл в нынешней жизни Лань Ванцзи. Он был готов быть рядом просто так, как друг или знакомый, готов был и уйти — если бы Вэй Усянь захотел. Лань Ванцзи достаточно было знать, что Вэй Усянь жив, но теперь… Теперь все изменилось. Все лелеемые долгие годы воспоминания их кратких встреч поддерживали жизнь Лань Ванцзи, сейчас вместо них это делал сам Вэй Усянь. Настоящий, а не образ в памяти. Теплый, а не холодным металлом колокольчика ясности. Смешливый и без той вселенской печали, несносимого груза на плечах. Вэй Усянь, Вэй Усянь… Имело ли значение хоть что-либо иное? Конечно, у Лань Ванцзи есть сын — замечательный, но уже взрослый и самостоятельный мужчина. Есть дядя, который наконец смог отпустить навязанную отцом волю. Есть брат, чье сердце разбито, а душа пережевана и выплюнута, но… Он справится, потому что нет человека более стойкого и сочувствующего. Справится, потому что не одинок в своей печали. Потому что эгоист не меньший, чем Лань Ванцзи, и все, что ему нужно — немного покоя для себя самого, он имел на это право, он им воспользовался! Поэтому… Лань Ванцзи тоже хотел что-то для себя. Они пошли в купальню вместе, и Лань Ванцзи не мог не заметить, как изменился Вэй Усянь. Какими гладкими и покорными стали его волосы, как побелела и разгладилась кожа, как зажили обветренные губы. А Вэй Усянь смотрел на него и все никак не переставал восхищаться: эти плечи, этот изящный изгиб косых мышц, эти узкие бедра и крепкие икры. Руки — по виду хрупкие и сухие, но сколько силы в них! …Вэй Усянь не раз видел, каким было лицо Лань Ванцзи без лобной ленты. Но сейчас оно было во сто раз краше! Тем более обрамленное прядями, поблескивающими в свете свечей медными зарницами. А бронза длинных ресниц, прикрывающих омуты желтой реки… Этот мужчина — его. Ему, Вэй Усяню, принадлежит. …И Вэй Усянь все еще не может понять: чем заслужил он? Что сделал такого, чем заслужил подобную верность? Но едва Лань Ванцзи накрыл их одним одеялом, и подтянул за талию Вэй Усяня поближе, заставив уложить голову на крепко сбитую грудь, как все эти мысли словно вышвырнули метлой за порог. Уже утром Вэй Усяня дурные мысли и вовсе не гложили. Он, запивая ароматным жасминовым чаем восхитительные паровые булочки, сказал: — Ну что, настало время проверить гостеприимство нашего старого друга? Дорогу до дома, где обосновался Сюэ Ян, Вэй Усянь еще не забыл — в памяти путь отпечатался весьма отчетливо, и Вэй Усянь подозревал в этом и заслугу тех откровений, что свалились им с Лань Ванцзи на голову. Пусть и пялился Вэй Усянь тогда не на дорогу или Сюэ Яна, а на маленького ребенка в его руках… В этот раз на них тоже глядели прохожие, не привыкшие к чужакам-заклинателям. Вэй Усянь старательно улыбался всем и каждому, но скрытая враждебность из-под хмурых лиц чувствовалась отчетливо. Нет-нет, хотелось сказать Вэй Усяню, мы ничего не сделаем вашим местным заклинателям, и добычу у них отбирать не будем, и прогонять из города не станем — мы так, наносим визит по старой дружбе. …дружбе, ха-ха. Почти-похоронный-дом немного поменялся: косую оградку выпрямили, калитку новую поставили, к высокому порогу, на котором нашелся Сюэ Ян, ступеньки приделали. Сюэ Ян заметил их появление, но не сменил расхлябанной позы — все так же сосредоточенно ковырялся ножом в какой-то деревяшке. Выглядел Сюэ Ян до странности меланхолично, и Вэй Усянь с ноткой жалости отметил темные круги под глазами. Неужто случилось чего? Хотя что с этим шкодником станется… Вэй Усянь дождался, пока Сюэ Ян наконец обратит на них внимание, и, словив недовольный взгляд исподлобья, приветственно поднял руку, впрочем, особо не меняясь в лице. Как он уже выяснил, характер у Сюэ Яна был достаточно сложным, а сам Сюэ Ян предпочитал прямоту, нежели привычные заклинателям расшаркивания. — Ух ты, — наконец подал голос Сюэ Ян, — какие гости к нам пожаловали! Благородные, да жаль, незваные… — усмешка искривила губы Сюэ Яна, он небрежно смахнул с лица рвано обкромсанные пряди и бросил: — Учитель Вэй, достопочтенный Ханьгуань-цзюнь. И изобразил поклон, намеренно перепутав жесты и не отрывая своей задницы от порога. Вот же стервец! Сюэ Ян не скрывал ехидцы, да и притворяться радушным хозяином не спешил. Лишь отложил нож да отряхнул штаны от деревянной крошки. — Не зови меня так, — без всякой надежды попросил Вэй Усянь. Сюэ Ян растянул губы в широкой улыбке. — С чего бы? Хочу и зову, учи-и-итель Вэй. Вэй Усянь вздохнул и переглянулся с Лань Ванцзи. Когда они только решили использовать Сюэ Яна как источник информации, то единогласно пришли к выводу, что переменчивая натура Сюэ Яна, больше походившая на обманчивую хули-цзин, могла значительно повлиять на их разговор. Стоило подойти к этому с осторожностью. — Мы можем поговорить? — прямо спросил Вэй Усянь и уточнил: — О цзин-ян и Мо Сюаньюе. — Неожиданно, — протянул Сюэ Ян и легко вскочил на ноги; он не выглядел ни удивленным, ни озадаченным их внезапным визитом, скорее по лицу Сюэ Яна казалось, будто бы он ожидал их прихода. Рано или поздно. — Вам повезло — я как раз отдыхаю от мелкого чудовища, — Сюэ Ян тут же пояснил: — Сяо Синчэнь забрал его и свинтил на ярмарку какую-то в соседней деревушке. Мед из Цинхэ, что ли, привезли. Да-а, бывал я в Цинхэ, но не тем район славится, совсем не тем… Вэй Усянь еще раз вздохнул. Сюэ Ян же намеренно тему переводил. Хорошо хоть пригласил — в своей манере, но все-таки. Так что раз пригласил — негоже топтаться на пороге. Внутри дом ни капли не изменился — все такой же простецкий и скромный, но ухоженный, образцовый даже на удивление (учитывая то, кто в нем проживал). — Ну? — плюхнулся на лавку Сюэ Ян, не озаботившись ни предложением чая, ни приличиями. Видимо, действительно устал. — Чего вам надо? Лань Ванцзи уступил единственную подушку у стола Вэй Усяню, а сам остался стоять у двери. — Не буду ходить вокруг да около, — начал Вэй Усянь. — Цзинь Гуаньяо мертв, а потому тебе больше не стоит опасаться внезапно нагрянувшего старого друга. Больше о тебе никто не вспомнит, если будешь сидеть тихо и не отсвечивать. Я сдержал обещание, Сюэ Ян. Сюэ Ян не ответил. Только вновь нож из голенища сапога достал, принялся в руке его вертеть и вдумчиво пялиться куда-то сквозь Вэй Усяня. — Все-таки сдох. … — И? На чем Мэн Яо прокололся? — Даже самую хитрую лисицу затопчет курица, коль первая будет слепой, а вторая — зрячей, — обронил Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь не сумел объяснить ситуацию. Ведь он не мог с уверенностью утверждать, что за свержением Цзинь Гуанъяо стоял Не Хуайсан. Пусть и себя в этом убедил. — Ясненько… Раз есть добыча, есть и охотник. В этот раз Мэн Яо не свезло, да? А мнил еще себя орлом. Ну, что поделать. Туда ему и дорога, — махнул рукой Сюэ Ян. Он сделал для себя выводы, но ни причина смерти Цзинь Гуанъяо, ни ее обстоятельства его не заботили. — Вы же не за этим сюда пришли. Но позволю-ка напомнить, учитель Вэй: я тебе ничего не должен. Уговор какой был? Я тебе про Мэн Яо все выкладываю и руку главы Не на хранение передаю. А ты мою задницу от Мэн Яо прикрываешь, не так ли? Ну вот, сделка выполнена. На кой ляд вы снова приперлись? Нужная весточка бы рано или поздно до меня дошла. Вообще, Сюэ Ян был прав, конечно. Но чисто по-человечески он же мог помочь? — Раз уж назвался учеником, то к учителю своему возымей уважение, — поднял указательный палец Вэй Усянь, а второй рукой стал наглаживать воображаемую бороду. — Первый же ученический завет — во всем беспрекословно слушаться учителя. Этот учитель желает задать этому ученику несколько вопросов. Сюэ Ян расхохотался, чуть не выронив нож из рук, а после склонился в покорном жесте, но Вэй Усяню не подыграл, произнеся все с той же насмешкой: — Валяй, учитель. — В прошлый раз ты сказал: знаю ли я, в чьем теле оказался? — Можешь не продолжать, учитель Вэй. Это было ожидаемо. Наверняка сталось так, что по незнанию травить себя подавляющими травками ты не стал, вот оно и вылезло. А куда еще идти, кроме как не ко мне? Раз уж я более чем в курсе, да? — Ты неплохо знал Мо Сюаньюя, раз так быстро уличил меня во лжи. Расскажи о нем, — и немного погодя добавил: — Пожалуйста. — Мо Сюаньюй-Мо Сюаньюй, — пробормотал Сюэ Ян, притворившись, будто бы вспоминает человека с таким именем. — Не тот ли это Мо Сюаньюй, которого безграмотная матушка в разгар первого цветения к батюшке на поклон отправила? Ах да, тогда ведь какой-то шутник сдуру решил этого слабоумного в кусты затащить. Кто знает, чем они в этих кустах занимались… Да только того приглашенного адепта больше никто не видел. И если до того случая Цзинь Гуаншаню за радость было лицом Мэн Яо тыкать в то, что не он один признания отца снискал, тем более, так легко, то после… Ах, конечно, Цзинь Гуаньшань не отрекся от Мо Сюаньюя: так только поднял бы себя курам на смех. Хочу — признаю, хочу — отрекаюсь. Как бы это в глазах остальных выглядело? Потому быстренько устранил тех, кто об инакости Мо Сюаньюя знал, а самого его к Мэн Яо приставил, чтобы тот с ним нянчился. От Мо Сюаньюя и так никаких успехов никто не ждал — действительно умом не блистал мальчишка. Только вот не повод это клеймить его «сумасшедшим», — если начинал Сюэ Ян налегке, то закончил буквально выплевывая слова. От Сюэ Яна Вэй Усянь узнал еще кое-что. Не то чтобы это имело значение — ведь Мо Сюаньюя больше не существует и существовать не будет. Но Вэй Усяню было важно знать, каким он был. Хоть кто-то, кроме Сюэ Яна, должен помнить о нем. Мо Сюаньюй не был какой-то выдающейся личностью, окружающие знали его как отрезанного рукава да посмешище. Только вот благодаря ему Вэй Усянь получил второй шанс, которого, как он раньше думал, не заслуживал. И единственное, как Вэй Усянь мог его отблагодарить — это узнать о нем больше и чтить его память. …Пусть тело еще живет, а душа исчезла во веки вечные, Вэй Усянь построит Мо Сюаньюю алтарь. Не имело значения, дойдут ли его слова благодарности до адресата. Важнее этого — память. Цзинь Гуанъяо соперника в Мо Сюаньюе не видел. Считал, что убирать того с дороги нет нужды. Как помешал бы его планам неотесанный деревенщина без какого-либо таланта? Мо Сюаньюю на заклинательском поприще ничего не светило, и в изящных искусствах он звезд с неба не хватал — даже самые лучшие наставники Ланьлин Цзинь опустили руки. Не вышло бы из Мо Сюаньюя ни тактика, ни управленца. Цзинь Гуанъяо наверняка поэтому Мо Сюаньюю немного сочувствовал — самому ему мать смогла дать хоть какие-то знания, а не надеялась на милость богов и влиятельность отца. Мать Мо Сюаньюя свято уверовала в то, что сдался на что-то ее сынок Цзинь Гуаншаню, добродушная была женщина, но глупая. Ей Вэй Усянь тоже возведет алтарь — ее душа хотя бы все еще была в этом мире. После разговора о Мо Сюаньюе Вэй Усянь и Сюэ Ян немного выпили. Так, сбросить неприятные воспоминания. Оказалось, Сюэ Яну не чуждо человеческое: Мо Сюаньюя он тоже жалел, пусть и с некоторым высокомерием. Обратно на постоялый двор в Юньпине Вэй Усянь с Лань Ванцзи вернулись поздней ночью. Под вино говорить с Сюэ Яном оказалось легче, и они задержались в городе И до полудня. Сюэ Ян поделился с ними своей мудростью: воодушевленный ролью просветителя, он соловьем заливался про то, как это стремно — быть цзин-ян, что вечно тянет, куда не надо, и приходиться сдерживаться. Что цзинфэнь начинается всегда некстати. Что травы лишь подавляют эффекты, и то не сразу, и слишком часто принимать их нельзя, а то член может отсохнуть. О беременности своей рассказал… Правда, больше жаловался. И тщательно несколько раз проговорил, глядя на Лань Ванцзи: не думай, что успеешь вынуть. Лучше предохраняйтесь по-нормальному, как все обычные люди*. — И как оно было? Ну, когда ребенок… — Ох, порвалась моя дыра, и жопа чуть за ней не последовала, — разоткровенничался тогда Сюэ Ян. Вэй Усянь неприлично заржал и захлопал ладонью по столу. Даже непроницаемое лицо Лань Ванцзи приобрело оттенок смешанных эмоций: удивление, ужас и восхищение (как это Сюэ Ян после подобного не утратил способность ходить на своих двоих?). «Впечатлений хватит с лихвой, — сказал Сюэ Ян напоследок, от всей души посоветовав Вэй Усяню тоже пройти через счастье материнства. — А потом поделишься ими со мной, не одному же мне страдать». В общем, на постоялый двор в Юньпине Вэй Усянь прибыл весь в противоречивых мыслях. Раздумья его носили в основном исследовательский характер. Ему не терпелось записать о цзин-ян все, что он узнал, основываясь не только на опыте Сюэ Яна, но и на собственном. Он решил вести заметки обо всех происходящих с ним вещах, чтобы довести эти знания для широких масс. Ведь если люди и дальше будут вести себя как неразумные животные, не считая цзин-ян за людей, то чем это лучше того, что случилось с ним? Как следствие, мысли текли и в сторону возможности заиметь общего с Лань Ванцзи ребенка. Это… их шанс на счастливую семейную жизнь! Ведь даже у Сюэ Яна получилось стать неплохой матерью… Вэй Усянь-то ничем не хуже! И если он, Вэй Усянь, на своем примере покажет миру, что цзин-ян — не порочное клеймо, а всего лишь еще один вид человека, что даже цзин-ян может быть счастлив и дарить счастье другим… Как многое изменится!

***

В общем, после бесед с Сюэ Яном у Вэй Усяня остались несколько двойственные ощущения. Но было кое-что первостепенной важности: здоровье Вэй Усяня. Сюэ Ян лишь подтвердил его догадку о том, что длительное подавление сущности могло плохо сказаться на человеке. Это как стреножить кобылу на несколько лет, а после велеть ей скакать бодрой изящной рысью. Лань Ванцзи это тоже озаботило. Хозяйка постоялого двора как раз находилась снаружи, когда они приземлились во дворе. Вэй Усянь ловко соскочил с меча, а хозяйка озорно улыбнулась и подмигнула Вэй Усяню. Видимо, то, как бережно Лань Ванцзи держал его в объятиях до самой остановки, лишь уверило ее в правильности выбора «господина Мо». — Вы вернулись! — всплеснула она руками. — Наверняка голодные, подождите-подождите, сейчас организую вам достойную трапезу. — Ох, не стоит себя утруждать, — возразил Вэй Усянь. — Вы и так сделали нам одолжение, присмотрев за нашим осликом. — Да что там, — отмахнулась хозяйка, — будто я скотину никогда не держала. Проходите-проходите, господин Мо, Ханьгуан-цзюнь. Бойкая для своих лет хозяйка рассадила их за столом, прошмыгнула в кухни, прикрикнула служке «господ по высшему разряду удовлетворить» и пронзительные такие взгляды Вэй Усяню оставляла, что тот аж начал что-то подозревать. Ох! Раз уж она и разузнать успела, кто есть «красавчик в белом», то наверняка слышала, кто составлял ему компанию в странствиях. Не ждет ли засада за соседними дверями?.. Но опасения развеялись, когда хозяйка самолично принесла поднос с кушаньями и по-матерински любовалась тем, с каким удовольствием Вэй Усянь уплетал суп за обе щеки. — Могу я чем-то помочь, мальчики? — кокетливо поинтересовалась хозяйка. — Дом. Не продает ли кто дом в хорошем состоянии поблизости, госпожа? — учтиво спросил Лань Ванцзи. Вэй Усянь удивленно приподнял бровь. Лань Ванцзи пронзительно на него посмотрел. Вэй Усянь протянул: «А-а-а», и закивал головой. Вот что означали их переглядки: — Зачем, Лань Чжань? — Сюэ Ян сказал, что тебе необходимо поправить здоровье. Лучше для этого подойдет здоровый сон, пища, очищение меридианов и крови от токсинов. Пока мы не можем вернуться в Облачные Глубины или Пристань Лотоса. — Ох, вот, что ты имеешь в виду! — М-м. — А еще нужно научиться контролировать запах. Для этого как минимум стоит подождать, когда наступит следующий цзинфэнь. — М-м. — И ты решил просто-напросто взять и купить нам дом? — М-м. — Лань Чжань! Ты просто невероятный! Красивый, умный, воспитанный, да еще и с золотой ложкой во рту родился! И весь-весь — мой! Я счастлив до головокружения! — Ешь, Вэй Ин. На деле же этот молчаливый диалог не продлился и двух секунд, а потому Лань Ванцзи быстро вернул внимание хозяйке. Та с радостью поведала им, что помер недавно кожевник и дом-мастерская его без дела простаивает. Сын профессию отца наследовать не захотел, в заклинательский орден учиться поехал. Пошлите, мальчики мои, весточку в Юньмэн Цзян. Тут недалеко — младший Лю быстро прибудет. На том и порешили.