Цвета нашей второй юности

Весть о возрождении старейшины Илина разлетелась по миру со скоростью света. Более того, Вэй Усянь не раз сталкивался с адептами Юньмэн Цзян, сопровождающими Цзян Чэна. Потому, когда хозяйка сказала, что сын почившего кожевника отправился учиться заклинательству, нетрудно было догадаться, что он отправился в ближайший к Юньпину орден — так и оказалось. Однако, Вэй Усяню повезло — младший Лю не прибыл лично, отправив вместо себя доверенное лицо, тем самым облегчив Вэй Усяню задачу сокрытия собственной личности. Ведь даже если этот младший Лю не входил в свиту Цзян Чэна, он все равно мог бы узнать Лань Ванцзи и доложить об этом своему главе. А тот непременно заподозрил бы неладное! Хотя… покупая дом прямо под носом у Цзян Чэна Вэй Усянь с Лань Ванцзи немало рисковали. Но Вэй Усяню тут понравилось! И дом, как оказалось, пришелся им по душе. Доверенному лицу младшего Лю же было плевать на заклинательскую драму — какой смысл влезать во все это обычному человеку? Сделка прошла без сучка без задоринки. Лань Ванцзи выложил за дом кругленькую сумму, стоило Вэй Усяню во время осмотра воскликнуть: «как же здесь здорово!». Сопровождавшая их хозяйка одарила Вэй Усяня тем самым взглядом, означающим «как же «господин Мо» везуч, отхватил такого хорошего и, главное, щедрого человека». В глазах хозяйки Лань Ванцзи поднялся вверх на еще одну ступень по шкале примерного мужа. На обстановке сильно сказалась твердая рука бывшего хозяина — мебель была хоть и старая, но добротная, полы уложены были ровно, без единой щели, фасад — обработан от сырости. Да и крыша сделана на славу — такая в традиционный для Юньмэна сезон дождей не потечет. Пристройка, которую старый хозяин использовал как мастерскую, тоже порадовала своей крепостью и просторностью. Инструменты и оборудование отсюда уже вынесли, а зоркий глаз Вэй Усяня уже вовсю примерял, как использовать пространство по своему усмотрению. — Вэй Ин может делать с ней что хочет, — сказал Лань Ванцзи, заметив реакцию Вэй Усяня. Он понимал, что тому потребуется помещение для личных дел. И эта пристройка по всем параметрам превосходила логово Вэй Усяня на Погребальных Холмах. Здесь, в отличие от пещеры Фумо, светло, и есть где расположить шкафы и полки, можно даже уместить кушетку — чтобы охваченный изобретательством и экспериментированием Вэй Усянь не заснул на холодном полу. Восторгу Вэй Усяня не было предела: ему есть где творить! А еще само расположение дома оказалось для них очень удобным: почти на окраине, но совсем недалеко от постоялого двора хозяйки, буквально в получасе одна из рыночных площадей, а к юго-востоку — широкий берег реки, за которым виднелась кромка густого леса. Случайных прохожих здесь не наблюдалось, ближайшие соседи в основном старики. Благодать. Пусть в доме и не хватало многих вещей, необходимых для повседневной жизни, Вэй Усянь покупкой остался доволен. Лань Ванцзи же мнение Вэй Усяня ставил превыше собственного: ему было удобно там, где удобно Вэй Усяню. Он бы и на Погребальных Холмах согласился жить, если бы это не сказалось на подорванном здоровье тела Мо Сюаньюя. — Все недостающее можно с легкостью достать на рынке, — сказала хозяйка, быстро оценив состояние домашней утвари. — Могу подсказать пару лавок, сошлетесь на мое имя — предоставят самое лучшее, поверьте на слово, — и закивала головой, когда Вэй Усянь запричитал «что вы, что вы». — Оставь это, мальчик мой. Позволь тетушке помочь. Лань Ванцзи же недоумевал, чем Вэй Усянь покорил столь пожилую даму. Да так, что она по собственной воле им помогала безвозмездно. Но стоило ли удивляться тому, что Вэй Усянь способен очаровать любого… В первую очередь стоило заглянуть к местному столяру — в списке необходимого значились шкафчики для мастерской, полки, Лань Ванцзи настоял еще и на кушетке. В сам дом из мебели требовались столы и кресла, а еще кровать — не то чтобы старая была чем-то плоха, но новую они решили купить из соображений, что спать они будут все-таки вместе. Как оказывается была хороша обыкновенная семейная жизнь! Вэй Усянь и предположить не мог, что его так захватят такие скучные на первый взгляд вещи вроде выбора посуды или же постельного белья. Но нет, он действительно получал удовольствие, степенно проходясь с Лань Ванцзи по рынку и заглядывая в лавки. Тут и там, стоило лишь назвать имя хозяйки, даже самый ушлый торгаш выкладывал на прилавок самые ценные и качественные товары. Заморские чаи с необыкновенными вкусами, лучшие фарфоровые сервизы, ножи с дубовыми ручками, стеганые пуховые одеяла, простыни из чистого хлопка… А в оружейной, когда Лань Ванцзи возжелал стойку для мечей, в подарок еще и курильницу вручили. Тут же Вэй Усянь вспомнил про любимые Лань Ванцзи сандаловые благовония и настоял на посещении аптекарской лавки. Лань Ванцзи кивнул без возражений — и Вэй Усянь стал подозревать, что у того есть мысленный список всего, что им потребуется. Так и случилось: у аптекаря Лань Ванцзи запросил тонизирующие отвары, всевозможные укрепляющие порошки, массажные масла, греющие мази и еще кучу всего, что покупать Вэй Усяню бы и в голову не пришло. — И благовония! Благовония, у вас есть сандал? — выспрашивал Вэй Усянь, пока аптекарь покорно подавал Лань Ванцзи все необходимое. — Закончились, молодой господин, — промокнул лоб платком аптекарь. — Вы загляните в косметическую лавку через дорогу, там обычно благовония и масла на любой вкус. О, да! Как же Вэй Усянь об этом не подумал! Когда он был в «Приюте одинокой сосны», глазам его предстало столько средств по уходу за собой! Он и не думал, что некоторые из них вообще существуют! Девушка за прилавком — скорее даже женщина, просто отчаянно молодящаяся — встретила Вэй Усяня как родного. Она тут же начала нахваливать и его здоровый румянец, и шелковые волосы, отметила даже, что он как-то по-особенному светится. — Ну что вы, юная госпожа, — тут же закокетничал Вэй Усянь. — В белизне кожи и румяности щек с вами мало кто сумеет сравниться! Та засмеялась, прикрыв лицо рукавом, не смущенная грубой лестью. Она прекрасно заметила спутника Вэй Усяня, даже сумела прочесть на его казалось бы бесстрастном лице укол ревности. — Не мне это говорите, молодой господин, меня-то не обманешь! Так зачем вы пожаловали в этот раз? Неужто так быстро истратили все, что приобрели прежде? Или же… ваш очаровательный друг пал жертвой вашей красоты и вознамерился соответствовать? Так уверяю, ни к чему! Лицо Лань Ванцзи сделалось немного недовольным. — Нет-нет, в этот раз у моего визита иная причина. Нет ли у вас сандаловых благовоний? — Сандал? Как необычно! Такой мужественный и кичливый аромат!.. Вам больше подошло бы что-то легкое и весеннее. А не предпочитаете ли духи, быть может?.. — О, прошу простить великодушно, но с запахом сандала у меня столько приятных воспоминаний! Например… первый поцелуй, — ухмыльнулся Вэй Усянь и одарил Лань Ванцзи баловским взглядом. Лань Ванцзи, до этого разглядывающий прилавок — пусть и без особого интереса, — вдруг замер. Медленно развернулся к Вэй Усяню. Вспыхнул ушами и смежил веки будто бы в муках. — Ох, воинственная, наверное, была девушка, — затараторила торговка: она поняла, что к чему, быстро раскусив то, что происходило между ее посетителями — и слепой заметил бы, а она не была ни слепой, ни дурой. — Не каждая осмелилась бы украсть ваш первый поцелуй, да тем более покрыв вас таким запоминающимся ароматом. — Вот именно что «украсть», — хохотнул Вэй Усянь и похлопал Лань Ванцзи по плечу, — да, Лань Чжань? Тот страдальчески промычал. — Представляете, пригласили меня как-то на большую охоту, вызов бросили — мол, смогу ли я в течение всего времени проходить с завязанными глазами. Я глаза-то завязал, а потом слышу вдруг: крадется ко мне какая-то о-очень смелая заклинательница, потом прижимает меня вдруг к дереву и отнимает мой первый поцелуй едва ли не на глазах у всех! Я так тогда растерялся, но не успел ее схватить — вмиг она исчезла, оставив обесчещенного меня под дубом. Ну не могла же она далеко уйти, подумал я, и отправился на ее поиски. И на Лань Чжаня наткнулся, помнишь, Лань Чжань? — Вэй Усянь ткнул Лань Ванцзи локтем в бок и с хитрецой сощурил глаза. — Ты тогда был та-ак зол, срывался на бедных деревьях, кромсал их так, будто весь Ланьлин вздумал дровами на зиму обеспечить! Я тут подумал, Лань Чжань… а может… ты нас видел? Расскажи, кем же была та загадочная незнакомка… Лань Ванцзи захотелось прикрыть руками пылающую шею. Но он лишь прямо взглянул на Вэй Усяня, сказал правду: — Я не видел никакой загадочной незнакомки. А Вэй Усянь засмеялся вновь и снова обратился к торговке: — Ну так что, найдутся у вас сандаловые благовония? — Конечно-конечно, раз у вас с ними связана такая таинственная история… — взмахнула рукой та. — Обождите, сейчас принесу вам целую корзину! Из косметической лавки Вэй Усянь вышел в приподнятом настроении. К рукам он прижимал действительно целую корзину с дюжиной связок сандаловых благовоний. Лань Ванцзи молчаливо шел за ним следом. Потом остановился, спросил: — Ты понял? — Ага, Лань Чжань! Представляешь, на это у меня ушло целых пятнадцать лет! — если не считать, что тринадцать из них он был мертв. — Вот если бы я понял это сразу… были бы мы вместе уже тогда? Пошел бы ты со мной наперекор Цзинь Гуаншаню и всему совету орденов? Оставил бы свой орден? Конечно нет, но я… — Да. Если бы Вэй Ин позвал — пошел бы за ним куда угодно. — Но ты же… всегда говорил мне, что мой путь неправильный… и хотел запереть в Облачных Глубинах… Тогда ты был как зацикленная двумя тактами мелодия: твердил одно и то же… — Хотел защитить Вэй Ина. Уберечь, — ответил Лань Ванцзи. — Не смог выразиться иначе. Сожалею. Вэй Усянь остановился. — О чем это ты, Лань Чжань? Что значит… ох, раз на горе Байфэн ты был… ты уже тогда знал и про темный путь, и видел все, что мог сотворить я своими руками… Ты действительно хотел меня уберечь? Я… Лань Чжань, я… Опять у Вэй Усяня кончились слова — то их невыносимое множество, да только вот не к месту. То как сейчас — необходимость есть, а слов нет. Но Лань Ванцзи и так все понял. — Тогда мы не понимали друг друга. В этом есть моя вина. Если бы я смог сказать то, что диктовало сердце, а не правила, Вэй Ин бы… — Постой, Лань Чжань, ты не должен так думать! Все так, как ты предупреждал — я слишком многое на себя взял и не сумел с этим совладать. Скажи ты тогда — но принял бы я твои чувства? Позволил бы остаться? Уже тогда я свернул не туда! Я бы не осмелился потянуть тебя за собой вниз! Только не тебя! Ты ведь действительно лучший человек в мире! Не знаю никого, кто был бы так же справедлив и чист намерениями, как ты! Ты — Ханьгуан-цзюнь, следующий за хаосом! Ты… Лань Ванцзи прервал его. Взял за шиворот, втащил в переулок. И зацеловал так, что у Вэй Усяня ноги подкосились. Кажется, их даже заметил кто-то, но Вэй Усяню было так… хорошо. Пусть хоть всей толпой смотрят! Вернувшись в дом, Вэй Усянь принялся выгребать из цянькуня все, что они накупили. Лань Ванцзи, наблюдая за его деятельной суетой, принимал из рук вещи одну за другой и под четким руководством обустраивал быт. То, для чего пока не нашлось места, они сложили в вычищенный служкой, которого прислала хозяйка, угол. Столярная мастерская в Юньпине была большой, работало в ней целое семейство — от крепкого деда до внуков, в которых ключом билась юность. Они обещали уже к концу следующего дня обеспечить Лань Ванцзи и Вэй Усяня широкой кроватью, а к концу недели и всем остальным. Одну ночь, так уж и быть, они потеснятся на старой кровати. — Ужин, — произнес Лань Ванцзи, когда они закончили разбирать вещи. — М? Что насчет ужина? — Нужно сходить на рынок. Правильное питание важно, — Лань Ванцзи склонил голову. — Мо Сюаньюй на протяжении многих лет недоедал. Нужно обеспечить Вэй Ина здоровой пищей. Вэй Усяню вспомнились слова Сюэ Яна. «Ты не думай, учитель Вэй, что раз сейчас все в порядке — так и дальше будет. Трава лунная — дурман настоящий. Чуть-чуть отойдешь, а потом она даст о себе знать, сломать тебя попытается. И уж лучше бы чтобы ты крепок был, иначе окочуришься и глазом моргнуть не успеешь. Будет твой женишок потом в трауре ходить, у него вон — даже мина постная уже готова». …Вэй Усянь понятия не имел, чем питался Мо Сюаньюй, но пробуждение свое в деревне Мо помнил отчетливо. Две плошки — одна с рисом, другая с мутной водой. И едкий запах лунной травы, пучок которой был подвешен к потолочной балке. От этого Вэй Усяня пробрало холодной дрожью. Он будто перенесся назад, в ту полуразвалившуюся хижину. Когда по телу расплывались разными цветами синяки, а раны на предплечьях саднили. До сих пор Вэй Усянь чувствовал, что внутренние органы работают разлаженно, общее самочувствие в состоянии покоя также оставляло желать лучшего. Вэй Усянь привык превозмогать. Но… он украдкой стрельнул глазами в сторону ожидающего ответа Лань Ванцзи. Сейчас превозмогать — незачем. Он больше не одинок. Что такое одиночество Вэй Усянь знал с самого детства. Четыре зимы он пережил будучи илинским — не старейшиной — бродяжкой. После, уже в Пристани Лотоса, оно не ушло окончательно. Разлад в чете Цзянов, вызванный его появлением, оставил неизгладимый отпечаток — словно в сырую землю вдавили подошву, а после почву ждали многие года засухи. Лань Ванцзи не отходил от Вэй Усяня ни на шаг, когда они шагали меж нестройных рядов бакалейных лавок. А тот мелькал от одного прилавка к другому. Перец, уксус, два мешка риса. Дальше — мясницкий ряд. Продавцы, издали завидев состоятельность потенциальных покупателей — точнее, покупателя, на Вэй Усяня отчего-то внимания никто не обращал — зазывали их как могли. В толчее Вэй Усянь протискивался сквозь люд, распихивая его в разные стороны, чтобы освободить Лань Ванцзи дорогу. Его и поругивали всеми словами, кто-то даже замахнулся, но Вэй Усянь вертко избежал подзатыльника. Все равно грязные рты затыкались, когда видели, кто идет за ним. Лебезящие дурачки. Когда они подошли к мяснику, который под навесом раскладывал свежеубиенных фазанов да кур, тот стал такую цену заламывать, что Вэй Усянь едва не фыркнул — он этих фазанов за десять минут в два раза больше наловит! А куры… Вообще не проблема, решается просто: нужно лишь дать Лань Ванцзи глоток вина и дело в шляпе. Однако Лань Ванцзи покорно достал из кошеля серебряный слиток, запрошенный мясником. Вэй Усянь возмутился: — Лань Чжань, да за эту сумму можно три таких лавки скупить, ты, конечно, богач-гэгэ, но цену деньгам совершенно не знаешь! Денег Лань Ванцзи не было жалко, ради Вэй Усяня он бы и без нитки в кармане остался. Но Лань Ванцзи покорно вернул слиток в кошель. Сложно было не заметить желание Вэй Усяня поторговаться — а отказывать Лань Ванцзи ему не умел. Поэтому и стоял рядом, терпеливо ожидая, когда с виду ожесточенный спор — а на деле привычная для рынка перебранка — закончится неоспоримой победой Вэй Усяня. За два месяца странствий бок о бок с Вэй Усянем Лань Ванцзи уже уяснил, что торговаться для Вэй Усяня если не развлечение, то традиция. — Мяса лучше много не набирать, подпола у нас нет, быстро испортится, — сказал Вэй Усянь, запихивая обернутую в плотную ткань куриную тушку в цянькунь. Мысленно он вознес молитву тому заклинателю, что выдумал мешочки цянькунь. Если бы не это бесспорно полезное изобретение, тащились бы они обратно с головы до ног увешанные мешками, свертками и корзинами. Еще они взяли фруктов — фрукты полезные. Сейчас как раз сезон локв и личи*. Лань Ванцзи смотрел на Вэй Усяня, который выбирал самые зрелые и спелые локвы, вспоминал Цайи в свою семнадцатую весну. Последнюю беззаботную весну. Нет, у Лань Ванцзи уже тогда были заботы — быть послушным адептом, подавать пример, выполнять распоряжения, наставлять младших и слушаться старших. Но. То была последняя весна, когда ни мир заклинателей, ни жизнь Лань Ванцзи ничто не омрачало. Не наступила пора поднимать мечи против Вэней, Вэй Усянь еще при золотом ядре и в добрых отношениях с Цзян Ваньинем. Все живы. Отец и глава Цзян, мадам Юй и Вэнь Цин. Брат еще не принял на себя полномочия по управлению орденом. Дядя не добавил седины. Облачные Глубины — первозданные. …Но если бы сейчас кто спросил Лань Ванцзи «хотел бы он вернуться?» — он ответил бы «нет». Не так, зная, что вскоре грянет. Он не сумел бы предупредить тиранию Вэней, вновь подобрать слова, чтобы объясниться с Вэй Усянем — тогда еще не знающим, чем Лань Ванцзи готов пожертвовать. Все это… печально. Кухня в доме была небольшой, вдвоем — не развернуться. Но пускать Вэй Усяня на кухню Лань Ванцзи и не собирался. Не потому что не доверял. Потому что знал — тот определенно поступит опрометчиво и навредит желудку чрезмерным количеством специй. Сейчас Лань Ванцзи счел, что Вэй Усяню для его же блага стоит поумерить свою любовь к острому. Хотя бы до тех пор, пока они оба не убедятся, что Вэй Усянь в порядке. Мо Сюаньюй был достаточно высоким, но болезно худым, Вэй Усянь и пьянел быстрее, чем раньше, даже быстрее, чем в прошлой жизни, уже после потери золотого ядра. А сейчас, пусть и со слабым, но все-таки существующим золотым ядром, его достаточно быстро вело — это Лань Ванцзи успел заметить. Он вообще много чего замечал — касательно Вэй Усяня. Вэй Усянь же распихивал по шкафам и полкам все, что они накупили. Только курицу на столе оставил. И, глядя на нее, Вэй Усянь едва сдерживал смех. На язык просились самые разнообразные шутки, но он решил все же придержать свое остроумие — Лань Ванцзи вряд ли бы вспомнил о том, как в опьянении вероломно вторгся в чей-то огород, залез в курятник и «преподнес в дар» ему самую жирную курицу. Надо же, уже тогда Вэй Усянь мог понять что к чему, если бы хорошенько поразмыслил, но не понял. А оно вот что — Лань Ванцзи просто следовал давнишним традициям «выкупа невесты» — вот почему и вино позволял, и курицу вручил, и кошель в лицо бросил. Еще бы сладостями угостил — и вообще полный набор был бы! …на этот раз курица была честно куплена у торговца, а не коварно ворована у случайного скотовода. Вэй Усянь все-таки рассмеялся. Посмотрел на обезглавленную и ощипанную тушку. Сказал: — Надо выпотрошить. Сумеешь с потрошками морковь приготовить? Лань Ванцзи медленно кивнул. Лань Ванцзи сумеет. Все-что-угодно — для Вэй Усяня. На следующий день сыновья мастера-столяра прикатили к их дому телегу обработанных досок. Собрали кровать в два счета, Вэй Усянь даже заскучать не успел. Резьба была не особо искусной, заказ-то срочный! Видимо, заготовок достойных у них не было. Но и эта легкая вязь, чем-то смахивающая на завихрения облаков, Вэй Усяня устроила. Больше даже — она ему полюбилась. Ласково проведя пальцем по узору, Вэй Усянь улыбнулся Лань Ванцзи: — Опробуем? Кажется, парные медитации положительно на меня влияют, — и подразнил, острым кончиком языка проведя по верхней губе. Лань Ванцзи был не против, однако: — Для парного совершенствования необходима более тесная близость. На это Вэй Усянь сказал: — О, это задачка несложная, — и похлопал по покрывалу рядом с собой. День закончился тем, что Вэй Усянь кончил насаженный щелью на сомкнутые лодочкой пальцы Лань Ванцзи, с членом в его рту, с его ладонью на своем животе. Лань Ванцзи обеими руками стимулировал оборот ци в теле Вэй Усяня, тот же отдавал свою Лань Ванцзи за щеку. И… черт, орошенные спермой губы Лань Ванцзи — а еще пару капель попали на воротник и волосы за ухом — лучшее зрелище, которое Вэй Усянь видел за всю свою жизнь. Эти губы — распухшие и истерзанные до того, что очерчивающая их линия размылась — рудые, от трения чувствительные — приоткрылись. Изо рта по подбородку потекло то, что Лань Ванцзи успел в себя принять. — Лань Чжань, — Вэй Усянь засмеялся вперемешку со стонами, — у тебя глаза — как локвы. Лань Ванцзи взметнул свою изящную бровь. Облизнулся — вернул поддразнивание — и Вэй Усянь пояснил: — Не могу теперь смотреть на тебя и не думать о локвах и курицах, — но это пояснение Лань Ванцзи ничего ровным счетом не дало. Вэй Усянь чувствовал ритм сердца так четко и громко — несмотря на то, что бил он внутри, в щели, а не в груди, что ему показалось будто он слегка оглох. Лань Ванцзи вынул пальцы и провел ими по бедру Вэй Усяня с внутренней стороны, с тыльной — просто-напросто вытер! Вэй Усяня это возмутило. Он воскликнул: — Эй, иди-ка сюда! Мы с тобой еще не закончили!

***

Поддерживать распорядок дня Вэй Усянь научился не сразу — а крепкий сон тоже залог здоровья. Поэтому, когда время приближалось к девяти, Лань Ванцзи силой вытаскивал Вэй Усяня из мастерской, в которой тот проводил все свободное время, снова и снова проворачивал фокус с «отключением» конечностей парой тычков по аккупунктурным точкам. Укладывал на себя, обнимал и говорил: «спи», Вэй Усяню и не оставалось ничего иного кроме как закрыть глаза и попытаться заснуть. Жестоко, по утрам он негодовал — все затекло мол, болит, растирай теперь! Лань Ванцзи растирал — плечи, спину, поясницу, ягодицы и икры. Зная, что Вэй Усянь негодует не по-настоящему. Ведь эффект «отключения» сходил на нет через пару часов (Лань Ванцзи же не тиран какой), а Вэй Усянь продолжал провоцировать — отправляя за пару минут «до отбоя» Лань Ванцзи бумажного человечка. И утренний массаж потом рано или поздно переходил в разряд парного совершенствования. Так что… Жаловаться Вэй Усяню было не на что. Лань Ванцзи обхаживал его как немощного. Готовил, купал и умывал, одевал, волосы расчесывал. Ступни разминал. Вэй Усяню было немного стыдно, но Лань Ванцзи позволял себе выражать удовольствие от этого. Вэй Усянь подумал: почему бы и нет. Лань Ванцзи ждал его тринадцать лет, имел право теперь делать с ним все, что душе угодно! А душе Лань Ванцзи угодно было выражать любовь и искреннюю привязанность всеми доступными способами. Да и так, подозревал Вэй Усянь, тот выплескивал копящееся возбуждение. Ведь с каждым разом удовлетворять Лань Ванцзи становилось сложнее. Сначала хватало просто рук, потом — рук и языка. А дальше чего они только не перепробовали… Лань Ванцзи понравилось тереться между его сведенных бедер, и Вэй Усянь откровенно сожалел, что не мог дать большего. Потому что в какой-то момент он понял: начался откат от лунной травы. Теперь даже один палец в щели доставлял ни черта не удовольствие, а невыносимую боль — как если бы он истер внутри все до ссадин. Но желание — не угасало. Наоборот, оно полыхало так, словно в низ живота Вэй Усяня кто-то вшил перо феникса. Вэй Усянь тек соком — как сжатый в кулаке апельсин. Запах его яблоневый стал не сильным — удушающим, и в состоянии отката Вэй Усянь даже не пытался его усмирить. …Вэй Усяня действительно ломало. Началось со свербения в носу. У него было такое, когда он когда-то резко и глубоко вдохнул дыма (они с Цзян Чэном и третьим шиди неправильно развели костер и тот не горел, а дымил). Потом стало колотить в висках. Его всего покрывало холодным потом, хотя было ему жарко. После спускалось вниз, к груди. Соски морщились, наливались цветом, зудели — Вэй Усянь расцарапал их до крови, Лань Ванцзи пришлось истратить на них половину баночки исцеляющей мази, а после порвать старые простыни на лоскуты, прокипятить их и высушить, потом — перевязать, чтобы Вэй Усянь не сделал хуже. Член Вэй Усяня постоянно находился в полувозбужденном состоянии, не опадал — потому что возбуждение и не уходило. Но и не вставал — как бы Вэй Усянь ни пытался. А значит, не мог получить разрядки. Сна тоже не было — короткие отключения сознания, после которых кровило из ноздрей и ушей, на восьмой день Вэй Усяня рвало кровью. Маршрут Лань Ванцзи состоял из постели, на которой бился в агонии Вэй Усянь, и купальни, в которой Лань Ванцзи подогревал воду для обтирания и отстирывал грязные бинты с постельным бельем. На кухню он заходил лишь чтобы приготовить пустую похлебку — простой бульон, твердую пищу Вэй Усянь не мог разжевать — у него зуб на зуб не попадал, Лань Ванцзи боялся, как бы тот не прикусил язык. — Это скоро закончится, — шептал Лань Ванцзи в макушку Вэй Усяня, когда тот наконец терял сознание. Лань Ванцзи в такие моменты ложился рядом и прижимал его к себе. Иначе Вэй Усянь, очнувшись, мог начать биться в судорогах и свалиться с кровати (в первый раз он ударился лбом об угол прикроватного столика, синяк не сошел до сих пор). Вэй Усяню без твердой пищи даже не было нужды посещать отхожее место, а вся жидкость, кажется, обращалась в смазку, которой простыни пропитывались за час, но Лань Ванцзи с упорством менял их раз за разом. И даже такой сильный заклинатель как Лань Ванцзи не мог ничем Вэй Усяню помочь. С началом ломки Вэй Усянь всей сущностью отторгал чужеродную ци. Лань Ванцзи, лишь смиренно склонив голову, проводил эти дни подле Вэй Усяня. Тот даже говорить не мог — стонал лишь, хрипел и бессвязно складывал слоги в несуществующие слова. На двенадцатый день все пошло на спад. Вэй Усянь впервые подарил Лань Ванцзи осознанный взгляд — но тот был сухой и немного безучастный. Будто Вэй Усянь сказал: «О, ты все еще здесь. Ладно». Лань Ванцзи это не ранило — он испытывал почти все то же самое (за исключением плотского желания) после наказания дисциплинарным кнутом. Только у него хватило сил на один-единственный рывок — на Погребальные Холмы, чтобы отыскать Вэй Усяня (не верил, не верил, что он умер). — Вода или бульон? — спросил Лань Ванцзи, протягивая руку с влажным полотенцем ко лбу Вэй Усяня. А тот дернулся, будто бы хотел избежать прикосновения. Рука замерла. — А-ань… жань? — изодранное в клочья горло не могло подарить Вэй Усяню возможность говорить. Лань Ванцзи ответил: — Мы ожидали этого. Я был готов. Нет, Вэй Ин. Я не оставлю тебя из-за этого. Ты ничем мне не обязан. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Сделаю для этого все возможное. Пусть мне придется пройти восемнадцать уровней Диюя, Вэй Ин. Вэй Ин, посмотри на меня. Я люблю тебя, Вэй Ин. Вэй Усянь обессиленно откинул голову назад. Затем началась последняя — и самая мучительная — судорога.

***

Вэй Усянь незнакомо молчалив и сосредоточен. Эта его сторона нова для Лань Ванцзи, он ее еще не видел. Вэй Усянь словно отринул боковое зрение, поворачивал к Лань Ванцзи голову, чтобы встретиться прямыми взглядами. Когда слушал — поворачивался уже левым ухом. И левой же рукой принимал тонизирующий настой. Потому что правое ухо, как он сказал, как будто водой заволокло. А правая рука отнялась. Не насовсем, конечно. Вэй Усянь вернет контроль над телом. Но для этого нужно разгонять ци, разминать перенапрягшиеся мышцы. Есть питательную пищу. И со всем этим Лань Ванцзи Вэй Усяню поможет. — Сюэ Ян, очевидно, преуменьшил последствия, — бесцветно прошелестел Вэй Усянь. — Мо Сюаньюй много лет травил себя. Так и есть. Сознательно или с подачи госпожи Мо — неизвестно, но отдуваться пришлось Вэй Усяню. — Но это наконец-то кончилось. Я… не переживу это еще раз, Лань Чжань, — и боги, кто бы знал, как устал Вэй Усянь. И как устал Лань Ванцзи — тот едва ли уделил себе хоть минуту внимания. — Я не знаю, как отблагодарить тебя… — «Спасибо» и «прости», — напомнил Лань Ванцзи. — Вэй Ин должен помнить об этом. Не существует ни единой причины, из-за которой я отвернусь от Вэй Ина. Не стоит беспокоиться. — Я доставляю тебе лишь проблемы, — упрямо поджал губы Вэй Усянь. — Ты этого не заслуживаешь. Хоть раз бы я сумел порадовать тебя! Увидел твою улыбку или смех!.. — Каждый день, — перебил Лань Ванцзи и позволил себе показать слабость — стиснул пальцами переносицу. — Вэй Ин радует меня каждый день. Каждый день я улыбаюсь благодаря Вэй Ину. Вэй Усянь же лишь стиснул пиалу с отваром до хруста, по фарфоровому боку пошли трещины. Лань Ванцзи среагировал тут же — отобрал пиалу, чтобы та не развалилась и не поранила Вэй Усяня. — И вот опять я тебя расстроил, а ты помогаешь мне все равно, — Вэй Усянь вскинул освободившуюся руку. — Вэй Ин, — впервые после периода обучения в Облачных Глубинах Вэй Усянь услышал такую пробирающую до костей интонацию. Сталью, закаленной в ледниках. — Не смей. Не… обесценивай мои чувства к тебе. Не обесценивай себя. Ты знаешь, что этого не заслуживаешь! — и повысил голос Лань Ванцзи, и искривил рот оборванной нитью. — Любовь — бескорыстна. Любовью ты отдал Цзян Ваньиню свое золотое ядро. Любовью укрыл Вэней на Погребальных Холмах. Любовью забрал проклятие с Цзинь Лина. Задумывался ли ты хоть на секунду, зачем ты это делаешь? Сожалеешь ли ты? Я — нет. Поэтому… — и выдохся, истратив недельный запас слов. — Прекрати. Вэй Усянь оживился — но не так, как Лань Ванцзи бы хотелось. Он переполошился, подскочил, свалившись с кровати и упал к коленям Лань Ванцзи. Руку дрожащую к его лицу потянул. Растерянно пробормотал: — Лань Чжань, ты… плачешь? — и коснулся щеки. Та действительно оказалась влажной. — Лань Чжань, ну чего ты. Прости меня-дурака, ты же знаешь, что я… прости, что сомневался в тебе! Прости, прости. Только не плачь, не лей свои бесценные слезы из-за меня. Мне тут не во что жемчуг собирать! Ну же, улыбнись мне, Лань Чжань. И рассеянно провел рукой по щеке вниз, очертил линию челюсти. Остановился на подбородке. Нажал большим пальцем на нижнюю губу. Фыркнул вдруг, засмеялся. — Ну ты и бука, Лань Чжань! Видел бы ты себя! Лань Ванцзи губы надул. По-детски руку с себя смахнул, рукавом лицо утер. Сказал осевшим голосом: — Вэй Ин — глупый. — Да-да, Лань Чжань. Я самый-самый глупый человек во всех трех царствах! Глупее меня никого не сыщешь! А знаешь ли ты лучшее лекарство от глупости? — М-н. — Тогда чего же ты ждешь? Целуй быстрее.

***

Время, несмотря на некоторые проблемы, пролетело незаметно — подходил к концу их третий месяц пребывания в Юньпине. Быт наладился, а Вэй Усянь пережил третий по счету цзинфэнь. В отличие от второго, его не ломало так сильно, в сравнении этот — прошел гораздо легче. Лань Ванцзи опять — как и все время до этого — был рядом. Но не касался — даже чтобы направить свою ци, чтобы успокоить. Потому Вэй Усянь и решил научиться контролировать запах. Сюэ Ян говорил, что это легко — как дышать. Вэй Усянь аналогию понял: при возбуждении дыхание сбивается, его сложно обуздать, для этого нужно сосредоточиться. Дышать глубоко или поверхностно, в живот или диафрагму, носом или ртом, с различной интенсивностью — с запахом то же самое. Его появление так же естественно, как и дыхание. И если взять себя в руки, можно снизить или увеличить напор. Лань Ванцзи выступал независимым экспертом. Он сообщал о своем самочувствии вслух. Да, сейчас пахнет ощутимее. Да, сложнее держать выдержку. Нет, в этот раз как и пять минут назад. Чуть меньше, Вэй Ин, я не могу… Зато через три дня Вэй Усянь овладел новым навыком — и Лань Ванцзи уже устал поражаться. Нужно просто признать за истину, что Вэй Усянь хорош во всем, за что бы ни брался. Запах всего лишь выступал как очень слабый афродизиак на самом деле. Даже щепоть порошка из мускатного ореха, имбиря и огнецвета возымела бы больший эффект. Хотя, если взять конкретно их двоих, Вэй Усяню Лань Ванцзи даже опаивать не надо! И без внешнего воздействия Лань Ванцзи возбуждался, стоило только пальцем поманить. Да и вообще — Вэй Усянь, вернувший относительно стабильное состояние тела, с цзинфэнь справился самостоятельно. Он почти не чувствовал неудобства. Да, немного подтекало — но если сознательно не возбуждать себя, это почти незаметно, за три дня он пару раз менял подложенную в штаны тряпку. К концу четвертого месяца Вэй Усянь набрал немного веса, нездоровая бледность окончательно ушла с его лица, вернулась мягкость на щеки и скулы. Лань Ванцзи эти изменения нравились, здоровый Вэй Усянь — Вэй Усянь, которого он не видел уже давно. Итоги этих четырех месяцев радовали обоих: они справились с последствиями длительного употребления лунной травы, Вэй Усянь научился контролировать свою сущность в достаточной мере, чтобы далее она не выступала значительной помехой — Вэй Усянь оповестил даже, если цзинфэнь внезапно нагрянет на ночной охоте — он без проблем с ним справится. Они даже провели несколько тренировок на деревянных мечах, заказанных в уже знакомой столярной мастерской (оттуда подобные мечи поставлялись в Юньмэн Цзян для обучения младших адептов), Вэй Усянь действительно чувствовал себя гораздо лучше, чем полгода назад, когда только-только вернулся к жизни. Тело было легче, быстрее и ловчее. Даже слабенькое золотое ядро Мо Сюаньюя понемногу крепло благодаря парным медитациям и двойному совершенствованию — теперь Вэй Усянь мог защитить себя сам, не уповая на то, что Лань Ванцзи по случайности окажется рядом. Ну, только если дело не касалось собак… Испытанные два цзинфэнь неумолимо каждый раз возвращали Вэй Усяня к мыслям о том, что он может стать настоящим родителем. Пусть Лань Ванцзи и Лань Сычжуй относились к этому иначе, но сам он себя состоявшимся отцом не считал. Как смел он мнить себя отцом Лань Сычжуя? Смехотворно! Побыл для малыша старшим и пропал на тринадцать лет! И чему он его научил? Тому, что если закопать ребенка в земле, он будет расти быстрее? Как зачаровывать порнографические книжки или флиртовать с девушками? Да, он несомненно любил Лань Сычжуя как родного сына, но сколько же упустил? А Лань Ванцзи и вовсе пришлось в одиночку поднимать Лань Сычжуя на ноги — бороться за него с кланом и дядей, и это после тридцати трех ударов дисциплинарным кнутом. Да и как Лань Ванцзи вообще это пережил? Смотреть на Лань Сычжуя и постоянно напоминать себе о том, что произошло с Вэй Усянем, с остальными Вэнями на Погребальных Холмах… Даже имя «Сычжуй» говорило о том, что чувствовал все эти годы Лань Ванцзи. Тосковать по тому, за кем не мог угнаться… Потому Вэй Усянь решился откровенно сказать Лань Ванцзи все, что он думает по этому поводу. Начал разговор он издалека — не то чтобы с той темы, которая совершенно их не касалась, но все же с отдаленной. Чтобы привести мысли в порядок и подцепить из диалога парочку аргументов. Он не знал, как отреагирует Лань Ванцзи. Ни разу за последнее время они не обсуждали возможность завести общего ребенка. Они даже не поклонились еще! Хотя Вэй Усянь чувствовал себя так, что три поклона они отбили тысячу лет назад, настолько гладким и размеренным стал их быт. …они ведь действительно вели себя так, словно давно женаты. — Никогда бы не подумал, что Сюэ Ян окажется… — Вэй Усянь пощелкал пальцами, пытаясь подобрать достойное описание. Сам Сюэ Ян на взгляд Вэй Усяня не шибко подходил на роль ответственного родителя. В нем все равно без труда проглядывалась его разбойничья натура. За словом Сюэ Ян в карман не лез, выглядел так, будто вот-вот готов сорваться с насиженного места или перерезать глотки незваным гостям. Но что-то неуловимое… менялось, когда он говорил со своим сыном или даже упоминал о нем. Звал «мелким паршивцем», «чудовищем», «нарывом на своей заднице» — но теплел голосом, растягивая интонацию, хмурая морщинка между бровей разглаживалась, движения становились плавными. И даже то, что «чудовище» его стало неожиданностью, принесло много тягот как телу, так и духу, Сюэ Ян ни разу по-настоящему не обозлился, рассказывая, как же все так произошло. …и кто уж был настоящим «чудовищем», так это сам Сюэ Ян. Выпив, тот рассказал, с какими его деяниями пришлось смириться Сяо Синчэню. Но сейчас не об этом. Лань Ванцзи не стал заканчивать фразу, брошенную Вэй Усянем будто бы невзначай, но кивнул головой — понял, о чем думал Вэй Усянь и согласился с его точкой зрения. — Не лучший, но и не худший родитель, — наконец определился Вэй Усянь, — знавал я гораздо более отвратительных отцов и матерей. Многое можно понять лишь по тому, как ребенок смотрит на своего родителя и как тот смотрит в ответ. — Вэй Ин хочет мне что-то рассказать? — Да, хочу, — выпалил Вэй Усянь, совершенно позабыв свой план «начать издалека». — Ты уже знаешь, Лань Чжань, что я не сразу попал в орден Юньмэн Цзян. До этого я бродяжничал в окрестностях Илина четыре года или около того, и много мерзости людской повидал. Гораздо больше, чем стоило видеть маленькому ребенку. Пьяницы-отцы, что проигрывали своих сыновей в кости, проститутки-матери, что выкидывали мертвых младенцев словно мусор. Толстосумы, что заманивали таких же беспризорников как я для своих утех или бесплатной рабочей силы. Лань Ванцзи внимательно его слушал, смотрел глаза в глаза, не отрывая взгляда. Вэй Усянь говорил о тяжелых вещах, с которыми не каждый, рожденный в великом ордене, мог столкнуться. — Мне повезло, что меня нашел человек, кому моя судьба была небезразлична. — Я не знал покойного главу Цзян, но слышал о его благородстве. Вэй Усянь отмахнулся — он говорил совсем не о том. — Я к чему веду… Вот если бы таких людей было побольше, то и несчастных судеб стало бы меньше… намного меньше… — Вэй Усяня вдруг осенило, — Лань Чжань! — М-н? — А что если нам открыть приют? — Приют? — Да! — буквально загорелся Вэй Усянь и вскочил на ноги, едва не разлив остатки чая в своей пиале, — Именно! Приют! Место, где подобные мне дети смогут обрести дом! Цзян Чэн тоже после войны открыл рядом с Пристанью Лотоса приют, куда собирал детей-сирот, калек и пожилых, оставшихся без присмотра близких. Мы можем открыть школы! Школы-приюты, где маленьких детей будут обучать грамоте и ремеслам. — Идея неплоха, — одобрил Лань Ванцзи. — Но ее сложно реализовать. Нужен кто-то с хорошими организаторскими способностями. — А что если поговорить с твоим братом? Вдруг это поможет ему вновь приобрести смысл жить?.. — Вэй Усянь уселся обратно, захватив с собой стопку листов и письменные принадлежности из шкафа. — Сейчас мы ему и напишем!.. Ах, Лань Чжань, — замер вдруг он. — За всем этим я совершенно позабыл о том, о чем хотел спросить тебя изначально! — М-н? О чем? — Лань Ванцзи привык к внезапным переходам мысли Вэй Усяня, тот — неуемный и переменчивый, словно стихия, вдруг затих и опустил руки. Смял полы домашней рубахи, покраснел слегка. Пробормотал тихо: — Лань Чжань, ты… думал о том… Нет, не так. Как ты смотришь на то, чтобы… Черт, и не так, — еще пару минут назад он готов был воскликнуть прямо посреди диалога: «Лань Чжань, давай заведем ребенка!», но сейчас отчего-то нужные слова опять не шли ему в голову. — В общем… у нас есть возможность… стать родителями. Ты?.. Ты хотел бы?.. — Мне по душе такая возможность. Однако… — и Лань Ванцзи тоже слов подобрать не мог. — Что? — Мое мнение в этом вопросе играет второстепенную роль. Это Вэй Ин будет вынашивать дитя и Вэй Ин будет разрешаться от бремени. Окончательное решение должен принять он. — То есть ты согласен? — Вэй Усянь, просчитывавший до этого сотни вариантов, немного удивился. Такого простого и логичного ответа он не ожидал. — М-н. Лань Ванцзи умелыми движениями заварил еще чаю. — Тогда… прежде чем мы решимся на столь серьезный шаг, нам нужно создать крепкие узы. Я знаю, что нам не нужно никому ничего доказывать — мы есть друг у друга, но в глазах остальных… мы не являемся полноценной семьей. Ведь есть традиции и обряды… Что сказал бы твой дядя, поступи мы необдуманно? — Вэй Ину не стоит волноваться об этом. Я готов поклониться с Вэй Ином когда угодно. Мы можем принести алтарь сюда и поклониться здесь. — Прямо здесь? Сейчас?! В закатных солнечных лучах Вэй Усяню показалось, что разговор их принял торжественный оттенок — в глазах Лань Ванцзи плескалась твердая решимость сделать именно так, как он и сказал, стоит Вэй Усяню только изъявить желание.

***

В третий раз они посетили Облачные Глубины. Такими их Вэй Усянь еще не видел. В первой жизни его выгнали задолго до периода цветения слив. Тогда цвели магнолии, покрывая землю нежно-розовыми лепестками. Сливы же — кипенно-белые, лепестки их закругленные и маленькие, Облачные Глубины будто снегом припорошило. Первым делом Вэй Усянь и Лань Ванцзи решили узнать мнение Лань Сычжуя по поводу их намерения. Но Лань Сычжуй в Облачные Глубины еще не возвратился и поэтому они изменили очередность действий. Раз уж они тут, и недавно речи вели о перспективах приютов, то стоило навестить Лань Сичэня. К Лань Сичэню отправился Лань Ванцзи. Их визита так скоро никто не ожидал, потому встреченные на пути адепты провожали их с удивлением. Лань Цижэня в Облачных Глубинах не было, он уехал разрешить конфликт на границах Гусу с маленькими орденами. От этого знания Вэй Усяню полегчало — встретиться с Лань Цижэнем он был еще не готов. Как представит, что тот узнает о том, что они теперь законные супруги и Вэй Усянь имеет полное право находиться в Облачных Глубинах — так придется снова слух восстанавливать после яростных криков и от летающих ваз да книг уворачиваться. Лань Ванцзи остановился у развилки. Вперед — к ханьши Лань Сичэня. Налево — к цзинши. Вэй Усянь ободряюще приобнял Лань Ванцзи, прошептал: «у нас все получится» и не стал медлить. Кивнул на короткое прощание, повернулся налево и зашагал, не оглядываясь. Расставаться с Лань Ванцзи даже на минутку было невыносимо, но есть кое-что превыше прихотей. В цзинши Вэй Усянь не нашел ничего нового. Кажется, тут кому-то поручили уборку, потому что дом выглядел так, словно хозяин не покидал его даже на день. Стойка для меча кованая бронзой, ровные ряды свитков и книг на длинных полках, пара безделушек из резного розового нефрита на письменном столе. Кровать — слишком большая для одного. За простой бумажной ширмой без узоров кушетка, спать на которой Вэй Усяню так и не довелось. Вся мебель тут из светлого дерева, ткани — от белых до нежно-голубых. Цзинши была великолепным местом, выдержанным в стиле без излишеств, и отражала Лань Ванцзи чуть более, чем полностью. Даже страсть его — тайником под половицами и засушенным пионом вместе с выцветшим рисунком прошлых лет, вложенными в книгу. Вэй Усянь на правах почти-супруга Лань Ванцзи позволил себе заглянуть в шкаф — ровные стопки одинаковых одежд, зимние накидки и утепленные сапоги. Ничего интересного. В выдвижном ящике прикроватного столика было пусто. На книжных стеллажах только то, чему положено быть. Но Вэй Усянь уверен был: цзинши хранит еще немало секретов Лань Ванцзи, просто он еще не понял, где искать. Ну, время до возвращения Лань Сычжуя у них еще есть — кто знает, когда тот вернется. Через месяц ли или через год? Вэй Усянь не хотел их торопить, хотя мог бы позвать Вэнь Нина когда угодно с помощью талисманов или Чэньцин. Но Лань Сычжуй и без этого вернулся быстро, прошла лишь пара недель. И в течение этих недель Лань Ванцзи почти каждый день посещал Лань Сичэня. Тот выслушал их предложение и даже готов был выделить на его осуществление деньги из казны. Назначил счетовода, распорядителя имущества, управленца — задействовал почти весь отдел снабжения, которым руководил двоюродный дедушка Лань. Пока что идея могла быть реализована лишь на подконтрольных Гусу Лань территориях. Лань Сичэнь решил, что прежде чем выносить ее на совет орденов, стоит для начала добиться хоть какого-нибудь результата. Если все пройдет как надо, уже через пару лет приюты начнут строиться не только в Гусу, но и в других районах. Вэй Усянь твердо знал: Цзян Чэн обязательно поддержит их на совете орденов. Не Хуайсан будет делать вид, что совсем ничего не понимает, но тоже не останется в стороне. Не Хуайсан не был черствым и безразличным к чужим судьбам (если конечно дело не касалось мести; подбрасывание руки Не Минцзюэ в деревню Мо и загон неразумных еще адептов в город И Вэй Усянь ему пока не простил). Отличный повод сыграть на чувстве вины! Ах, да, Лань Сычжуй… их маленькое солнышко навестило их первым делом. И Вэй Усянь не мог выразить всего, что чувствовал от встречи с ним. И тем более от его ответа — конечно, как они посмели сомневаться в Лань Сычжуе, тот сказал «да». Лань Сычжуй был рад, воспринял мысль о будущих брате или сестре с приятным удивлением. И, без раздумий, согласился присутствовать в Храме Предков, куда Лань Ванцзи повел Вэй Усяня сразу после разговора. Ведь так они и договорились — вне зависимости от ответа Лань Сычжуя по поводу нового члена их семьи они бы поклонились. Только сейчас, зная, что их любят и поддерживают, все равно было легче. У Храма Предков на коленях отбывали наказание несколько приглашенных адептов — на их белых лентах не было облаков, да и сами они казались какими-то… слишком уж непокорными и несогласными с наказанием. Лань Ванцзи отпустил руку Вэй Усяня, Лань Сычжуй позади него остановился. — Ханьгуан-цзюнь! — воскликнул тот, что помладше, а потом ойкнул. Каменная насыпь впилась ему в колени и лицо его исказилось болью. — Можете идти, — ответил Лань Сычжуй за Лань Ванцзи, привыкший озвучивать мысли за него. — Но… как же наказание? — робко уточнил тот, что постарше, кучерявый и с веснушками на носу. Лань Ванцзи мотнул головой и адепты вскочили, отвесили им по всем формальностям поклоны, спиной к выходу попятились, а потом сорвались на быстрый шаг и как можно быстрее исчезли за высаженными у Храма Предков сливами, чье буйное цветение сокрыло белыми лепестками такие же белые воздушные одеяния. Вэй Усянь благодарил богов за то, что Лань Цижэнь еще не вернулся и никак не смог бы им помешать. Они вошли в Храм Предков. Лань Сычжуй остался позади них, не переступив порог.

***

После поклонов, вновь оказавшись в цзинши, уже абсолютно точно в качестве мужа Лань Ванцзи, Вэй Усяню хотелось двух вещей — пить и целоваться. С первым помог Лань Ванцзи — он вытащил из тайника пузатые сосуды, водрузил их на стол, расставил пиалы, пока сам Вэй Усянь заботливо заваривал для Лань Ванцзи его излюбленный чай. На вино Вэй Усянь старался без необходимости не смотреть, он еще помнил сколь много сил и изворотливости ему понадобилось, чтобы незаметно заменить сосуды. Кто же знал, что та казалось бы невинная выходка с подменой алкоголя на воду выльется в настоящую проблему? Вэй Усянь предпочел бы навсегда забыть об этом. Хотел подшутить над Лань Ванцзи, а вышло так, что сам попался. Они уселись друг рядом с другом, подняли пиалы — одну с чаем, другую — с вином. Посмотрели друг на друга тягуче; неспешно, словно время замедлило ход, поднесли пиалы ко рту. Церемониальные условности для них прямо сейчас не имели никакого значения. Этот жест — лишь дань традициям. Всего один глоток и они на шаг ближе к тому, чтобы зваться законными супругами. Осталась лишь закрепить союз настоящей близостью. …но с этим можно повременить, еще не вечер. — Лань Чжань, — шаловливо проворковал Вэй Усянь, — раз уж мы уже супруги, то может быть поделишься со мной чем-нибудь, чего никогда и никому не рассказывал? Есть у тебя какие-нибудь грязные секреты? Или, быть может, тайные фантазии? — Хотел бы овладеть Вэй Ином в библиотеке, — без тени смущения ответил Лань Ванцзи. — Что? Уже тогда? — поперхнулся вином Вэй Усянь. Лань Ванцзи мигом достал из-за пазухи нежнейшего шелка платок и промокнул им губы Вэй Усяня. — Нет. Потом. После того, как осознал и принял собственные чувства. — И когда же это произошло? — Вэй Усянь обнял левую руку Лань Ванцзи, умостил голову на его плече. Испытующе взглянул снизу вверх. — Осознал — во время войны. Не понимал, почему беспокоюсь из-за того, что ты ступил на темный путь. Почему болит в груди. Почему засыпаю и вижу, как тьма поглощает тебя, а у меня в руках — лишь кончик твоей ленты. Вэй Усянь стиснул губы. Хотел узнать о Лань Ванцзи больше? Узнал. Отличный ход, Вэй Усянь. — А принял? — все же, раз уж до этого дошло, спросил Вэй Усянь. — На горе Байфэн. Когда ты бросил в меня цветок и сказал, что считаешь меня красивым. Тогда я не сдержался и решил проверить, действительно ли мои чувства к тебе — именно любовь. Корил себя за это. Не должен был. — Подожди, Лань Чжань, неужели тебя так задели мои слова и действия? Я много раз говорил, что считаю тебя самым красивым мужчиной на свете. И это так, ты не можешь не замечать собственной красоты и отрицать ее! Да вздумай ты посоперничать с луной — та с неба бы свалилась от стыда! — свободной рукой Вэй Усянь огладил шею Лань Ванцзи, вынуждая склониться к нему поближе. — В том нет моей заслуги. Как бы ни был я красив, ты не замечал меня так, как мне хотелось бы чтобы ты заметил. О, эти глаза! Вэй Усянь тяжело сглотнул, а глаза метнулись к его дернувшемуся кадыку. Эти взгляды… как же Вэй Усянь был слеп, как не заметил их ранее!.. Лань Ванцзи каждую встречу доказывал ему, что любит, не словами — действиями. Лань Ванцзи сказал: «слушай сердце». А Вэй Усянь… Он лучше кого бы то ни было знал, какими бессмысленными бывают слова. — Когда Вэй Ин понял? — задал встречный вопрос Лань Ванцзи. — Ох, — Вэй Усянь выдал нервный смешок. — Не знаю, Лань Чжань. Долгие годы я думал, что не нравлюсь тебе, но тогда… я считал тебя своим другом. Или хотел им считать. Меня всегда к тебе тянуло, я хотел подразнить тебя, увидеть, что будет, когда ты разозлишься. Ты… был для меня загадкой, на которую нужно было найти ответ. Я задирал тебя и даже не понимал, что хочу уже не злости твоей, а улыбки. Когда ты… покидал Погребальные Холмы, А-Юань спросил, вернется ли его богач-гэгэ. Я хотел бы, чтобы ты вернулся, уже тогда. А в этой жизни… да, в первые дни я хотел сбежать, когда думал, что ты запрешь меня и все такое. Но не было ни дня, когда я не думал бы, какой же ты… великолепный. Статный, изящный, великолепный Ханьгуан-цзюнь. Мне… всего лишь нужен был толчок, чтобы подойти к осознанию, что я не просто любуюсь твоими губами, а хочу их поцеловать. Но я и думать боялся, что ты чувствуешь то же. Ведь кто ты и кто я. Я решил споить тебя вновь, ведь пьяный ты — очаровательнейшее создание, Лань Чжань! И все как на духу выкладываешь. Но так иносказательно, что только недавно до меня дошло — пьяный ты меня выкупить как невесту хотел. А, впрочем… давай не будем об этом. Давай, скажи лучше, что там за история с библиотекой, м? — Я не горжусь этим, но и не стыжусь. Мне снился сон. В нем ты вновь испытываешь меня на прочность, предлагаешь непристойную литературу, но там я… решаю доказать тебе, что вовсе не так неумел, как ты думаешь. — Мм, — мурлыкнул Вэй Усянь и отлип от Лань Ванцзи только для того, чтобы забраться ему на колени. — Цзинши, это, конечно, не библиотека, да и я давно знаю, что ты умеешь доставлять удовольствие лучше меня самого. Но, может, хоть что-нибудь из твоей фантазии мы сумеем применить на практике? Лань Ванцзи уверенно кивнул, устраивая руки на талии Вэй Усяня. И закрепил свой ответ полюбившимся с недавнего времени способом — глубоким и влажным поцелуем. Вэй Усянь одобрительно замычал Лань Ванцзи прямо в губы; с каждым медленным и уверенным движением языка тело начинало распаляться — Вэй Усянь в принципе не мог оставаться спокойным в такой опасной близости к Лань Ванцзи. Тот чувствовал то же самое, и сместил свою крепкую хватку Вэй Усяню на бедра. А после, огладив их, обхватил пальцами ягодицы. Поцелуй стал чуть жестче, Лань Ванцзи, когда все запреты сняты, отпустил себя и наконец осмелился сделать то, что так давно желал. Вэй Усянь почувствовал себя крошечным человечком на берегу моря, на которого обрушилась штормовая волна. Это чувство обуяло его и он втиснулся в Лань Ванцзи сильнее, грудью — в грудь, стонал бессовестно, отдаваясь хлынушему на него порыву. Внутри Вэй Усяня все напряглось, в низу живота что-то скрутило, стянуло, и это предчувствие он хорошо знал — еще чуть-чуть и он потечет, если не остановится. Но он останавливаться не собирался. Наоборот, сегодня они дойдут до конца. Интересно, каким бы был «конец», не окажись Вэй Усянь цзин-ян? Будто бы решив, что прелюдия окончена, Лань Ванцзи разомкнул их губы. Вэй Усянь недовольно и вопросительно посмотрел на него, приоткрыв глаза. Лань Ванцзи не ответил, лишь темнота глубокого янтаря сверкнула и тут же исчезла, когда Лань Ванцзи, ничуть Вэй Усяня не жалея, впился губами ему в шею, — Вэй Усянь откинул голову, позволяя больше. Руками он вцепился в плечи Лань Ванцзи, сознание подернулось пеленой тумана, которая скрыла собой все лишние мысли — Вэй Усянь сосредоточился лишь на ощущениях. На руках Лань Ванцзи, на его губах, на теплом языке, что прочерчивал на шее незамысловатые узоры. Лань Ванцзи уже был возбужден — и напряжен — до предела. Вэй Усянь чувствовал, как через ткань о внутреннюю сторону бедра трется возбужденный член Лань Ванцзи. Видимо столь длительное воздержание от тесного контакта с любимым человеком сказалось на Лань Ванцзи довольно приятным образом. Вэй Усянь и раньше замечал за собой, что ему нравилась страстность Лань Ванцзи, оттенненая решительностью. Но сейчас! Сейчас Лань Ванцзи окончательно раскрепостился, и Вэй Усянь теперь уже знал, что адепты Гусу Лань могут позволить себе это лишь в присутствии близких, снимая ленту. К ней и потянулись его руки. Он без угрызений совести теперь мог свободно ее касаться; осмелел — начал перебирать пальцами, найдя ленту в густых мягких волосах. Сам Вэй Усянь недалеко ушел от Лань Ванцзи — с губ то и дело срывались громкие, лишенные всякой стыдливости стоны, а бедра прижимались к Лань Ванцзи все теснее. В какой-то момент Вэй Усяня рвануло вверх, он крепче стиснул ноги, обвив ими талию Лань Ванцзи, чтобы не упасть, пусть тот и поддерживал его обеими руками. Всего несколько мгновений — и его уже опускают на кровать, отвлекая поцелуями и неспешными поглаживаниями по бокам. Вэй Усянь не хотел отнимать рук от ленты Лань Ванцзи, но ему пришлось бы — чтобы Лань Ванцзи мог его раздеть, а потому нашел уже ослабленный узелок под стиснутым заколкой полупучком, дернул на себя, обнажая высокий лоб, такой непривычный без ленты. Лань Ванцзи утробно зарычал и куснул Вэй Усяня за ключицу. Руками втиснулся под полы ханьфу, развел их в стороны, давая себе пространство для новых поцелуев. Вэй Усянь покорно позволял себя раздевать, Лань Ванцзи торопливо выворачивал Вэй Усяня слой за слоем, пока тот не оказался абсолютно обнажен. Из одежды на нем была лишь чужая лобная лента в руке, не прикрывающая ни сантиметра его кожи. Лань Ванцзи настолько не терпелось добраться до Вэй Усяня, что собственную ленту он заметил только сейчас. Вэй Усянь испугался было, что тот разозлится, но Лань Ванцзи блеснул острым взглядом и довольно облизнулся. — Лань-эр-гэгэ, — со смехом укорил его Вэй Усянь, — а самому раздеться? — М-н, — протянул Лань Ванцзи. — Ты хотел, чтобы я применил на практике кое-что из своих фантазий? — сказал он и теперь Вэй Усянь испугался по-настоящему. Руки обожгло скользящей болью, предплечья от запястий и до локтей были прижаты друг к другу и скованы белым шелком. Вэй Усянь недоуменно взглянул на связанные руки и поднял взгляд на Лань Ванцзи. — Ты это имел в виду?.. — спросил Вэй Усянь. Слишком уж безобидная оказалась фантазия… Но в нее было включено не только это. Лань Ванцзи резко перевернул Вэй Усяня, подхватил под живот одной рукой, второй же надавил между лопатками, из-за чего Вэй Усянь уткнулся лицом в смятые простыни. Ему пришлось вытягивать руки перед собой, прижатые к груди они больно впивались в горло и ключицы кистями. Лань Ванцзи тем временем приподнял его за бедра, Вэй Усянь рефлекторно согнул колени и прогнулся в пояснице — эту позу они тоже уже пробовали, только Лань Ванцзи доводил его до пика языком и пальцами. Сейчас же у Вэй Усяня оказались связаны руки, а у Лань Ванцзи не осталось ни единой причины сдерживаться. За спиной все вдруг затихло, но Вэй Усянь не мог повернуть голову и посмотреть. Он заехидничал: — Ох, Лань-эр-гэгэ, какой же вы несносный развратник! Только и думали о том, чтобы нагнуть меня таким способом и овладеть мной? Только не здесь, а в библиотеке, на глазах у всех адептов Гусу Лань? Ах, если бы знали молодые, что их обожаемый Ханьгуан-цзюнь тяготеет к… И тут Лань Ванцзи зашуршал одеждами, вдавил в поясницу руку сильнее, потекшей щели что-то коснулось. Вэй Усянь рвано выдохнул, содрогнувшись всем телом. Даже с полыхающим внутри жаром, от легкого сквозняка волосы на коже становились дыбом, а если кожа к тому же была влажной — какой была между ног Вэй Усяня — ощущения были будто по ней прошлись шершавым ледяным языком. Лань Ванцзи же времени не терял — пока Вэй Усянь подбирал слова, чтобы описать, что с ним происходит — раздвинул края щели пальцами и тут же начал втискиваться членом внутрь. Опытным путем Вэй Усянь уже успел оценить предел своей глубины, и если не разработать пальцами изнутри, многое в него не войдет. А тут Лань Ванцзи без предупреждения начал проникать в него, и раньше Вэй Усянь подобного не чувствовал, словно он по швам расходился, настолько тесным и узким он был для Лань Ванцзи. Вскрикнув от прошившей позвоночник и живот колющей боли, Вэй Усянь стиснул зубы и зажмурил глаза, в уголках которых начали скапливаться слезы. Нужно было немного потерпеть — Сюэ Ян предупреждал, что в первые пару раз может быть больно, потому как у них — чуть уже, чем у женщин. Лань Ванцзи лишь поудобнее подхватил его за бедро, второй рукой помогая себе войти глубже. Вэй Усянь попытался извернуться, вырваться из цепких рук, чтобы слегка облегчить проникновение. — Ах! — выдохнул Вэй Усянь, — какой ты нетерпеливый, гэгэ! Чуть медленнее, опусти меня чуть ниже. Лань Ванцзи так и сделал, переместив руки Вэй Усяню на талию — теперь он держал его чуть ли не на весу, зато дело пошло чуть лучше. Вэй Усянь все равно поморщился, но ничего больше не сказал, он направил Лань Ванцзи, теперь все в его руках. Первые неловкие движения Лань Ванцзи спустя какое-то время сменились более плавными и уверенными, он так и не сумел войти целиком, поэтому двигался как мог. Вэй Усяню стало чуть проще, наконец он почувствовал, что член вновь наливается кровью, боль затмевается раскатами удовольствия, а Лань Ванцзи, заслышав его первый стон, снова перевернул его — на спину, и как отрадно Вэй Усяню было видеть это сосредоточенное, но вспотевшее и раскрасневшееся лицо. В этой позе Вэй Усянь мог сделать гораздо больше. Он развел ноги, будто приглашая — Лань Ванцзи приглашение принял и навалился на него сверху. Его одежды были не до конца сняты — только распахнуты, штаны — приспущены до колен. Вэй Усянь оценил картинку, достойную самых эротичных весенних книжек. Лань Ванцзи вновь вошел с тихим хлюпом, Вэй Усянь не видел, что там внизу, зато слышал звонкие шлепки и чавкающие звуки. Лань Ванцзи продолжил двигаться, и всякий раз задевал своим животом член Вэй Усяня через нательную рубаху. Это помутило рассудок Вэй Усяня, он чуть не захлебнулся слюной, пытаясь выдавить из себя очередную дразнящую реплику. Лань Ванцзи же смотрел на него в упор, пусть мимика его и не выражала ничего развратного, но только одни его глаза заставляли Вэй Усяня стыдливо возбуждаться еще сильнее. Он мог бы кончить без рук — что ему удавалось крайне редко, лишь бы Лань Ванцзи продолжал смотреть так — хищно и по-собственнически. Вэй Усянь закинул одну ногу Лань Ванцзи на поясницу, немного повернувшись на бок. И тут почувствовал, как внутри все запульсировало с новой силой. Еще чуть-чуть, думал он, поднимая руки вверх. Чуть-чуть — и достал бы до сомкнутых губ, коснулся их лишь кончиком пальца, и Лань Ванцзи одним касанием освободил его руки от лобной ленты, потянувшись лицом к лицу. Вэй Усянь тут же обхватил шею Лань Ванцзи руками и втянул его в беспорядочную вереницу поцелуев — по щекам, вискам и векам, в кончик носа и уголок губ, и — напоследок — в сами губы, покусывая и вылизывая. — Вэй Ин, — попытался предупредить Лань Ванцзи. Вэй Усянь и сам это почувствовал — тот сбился с ритма, взгляд рассеялся, а щеки заполыхали — но лишь прижал Лань Ванцзи ногой и руками к себе ближе. — Нет, Лань Чжань, давай в меня, мы же решили. Получится — хорошо, нет — ничего страшного, попробуем еще раз, — и оставил нежный поцелуй у мочки уха. На это Лань Ванцзи ответил долгим выдохом и резким, последним толчком. Он прижался собой между ног Вэй Усяня вплотную. И долго, бесконечно много в него изливался, каждый выстрел сопровождался оргазмической судорогой. Вэй Усяню стало тяжело — все же Лань Ванцзи превосходил его по габаритам, еще и беспокойно возился на нем. Сам Вэй Усянь — он посмотрел вниз — кончил, даже того не заметив. — Ну что? — почему-то шепотом спросил Вэй Усянь. — М? — Тебе понравилось? — Не знаю. Нужно попробовать еще раз.