Цвета нашей второй юности

Спустя пару недель после отъезда Лань Сычжуя, Вэй Усянь лежал в постели и мысленно рассуждал о проблеме паровой булочки, коей он себя ощущал последнее время. Тело как будто бы раздулось, ноги совсем немного отекали — особенно со сна, — и темные круги под заплывшими глазами пугали Вэй Усяня похлеще раздраженной мадам Юй. Его глаза теперь напоминали два пельмешка по утрам. Лань Ванцзи ничего на этот счет не говорил, но исправно то массировал ступни и икры, покорно выслушивал все стенания из-за внешнего вида. Хозяйка, необоснованная неприязнь к которой рассеялась, делилась с Вэй Усянем секретными технологиями по уходу за кожей. Вэй Усянь уже за одну только мазь от растяжек был готов ей руки целовать, а за травяные и медовые маски для лица, от которых отек спадал за полчаса, и вовсе стал превозносить. Хозяйка смеялась над ним, когда он сыпал благодарностями, и напоминала, что Вэй Усянь в таком положении должен следить не только за ребенком, но и за собой. Не знала она, как там у заклинателей, но многие знакомые ей девы после первенца теряли первозданный облик первых красоток. Вэй Усянь не был ни первой красоткой, ни просто девой во цвету, но за собой решил следить с двойным усердием. Все-таки место в списке самых привлекательных заклинателей давалось не просто так и приходилось соответствовать. И первым делом стоило наконец решить деликатную проблему — зря что ли Вэй Усянь так долго занимался огородом и выращивал травы? Так что пару дней он мог с чистой совестью отдать на эксперименты с настойкой для опорожнения кишечника, подходящей для более тяжелых случаев. Когда пятый месяц начал подходить к концу, Вэй Усянь почувствовал долгожданное затишье. Желудок не отторгал никакую пищу, проблемы с походами в нужник наконец решились, изредка нападавшие головокружения тоже прекратились. Единственное, что мучило Вэй Усяня — его раздутость. Он чувствовал себя куском теста, которое кинули в печку, мало-помалу его живот стал сильно выпирать над поясом, который еще и давил на мочевой пузырь, так что завязывать одежки пришлось по-женски — под самой грудью. Грудь… вот уж не думал Вэй Усянь, что когда-нибудь завяжет пояс таким образом не для поддразнивания или глупой детской шутки, а из обыкновенной нужды. …если паровые булочки лежа в печке увеличивались и при этом не испытывали боли, Вэй Усянь — очень даже. Затишье, как известно, бывает перед бурей. И в начале шестого месяца Вэй Усянь почти не вставал с постели. Как он понял, ребенку внутри него нужно было место, а еще он был тяжелым и давил на все внутренние органы, до которых мог достать. Поэтому скелет Вэй Усяня… видоизменялся? Деформировался? Ноющая тянущая боль тазовых костей, как если бы на них сверху давило каменной плитой, не позволяла Вэй Усяню и шагу ступить без раздраженного шипения и шутливой брани сквозь зубы. Как же все-таки вышло забавно: в прошлой жизни ему все было нипочем. Его не брали ни стрелы, ни мечи, даже вэньское тавро не сломило его дух и тело. Когда он выживал на Погребальных Холмах, Вэй Усянь не чувствовал себя проигравшим. А тут — оказался сражен. И чем? Своим собственным ребенком! Семенем Лань Ванцзи! Не зря его величают Ханьгуань-цзюнем, не каждый сможет таким нестандартным методом сразить истинное зло! И чем больше Вэй Усянь размышлял об этом методе, тем больше зацикливался на самом процессе. Ему все больше хотелось неторопливых ласк, откровенных прикосновений, долгих поцелуев и объятий. Как будто того, что давал ему Лань Ванцзи совсем не хватало. Хотя казалось бы куда еще больше?! Вэй Усянь и так не отлипал от Лань Ванцзи: днем его либо носили на руках, либо обнимали, ночью вбивали в постель со всей возможной страстью, не забывая, конечно, про положение Вэй Усяня. Но кое о чем они все-таки забыли. Обуянные чувствами, и Лань Ванцзи, и Вэй Усянь в моменты близости могли думать лишь об удовольствии и все остальное напрочь вылетало из головы. Боком им это вышло совершенно банальным образом — они поддались сиюминутному желанию прямо на полу перед входной дверью, и в тот момент даже подумать не могли о том, что в такой пикантный момент их кто-то сможет прервать. Как оказалось, дверь они закрыть забыли, и перед хозяйкой, зашедшей их проведать, предстали в самом разнузданном виде: Вэй Усянь стоял на четвереньках лицом к порогу, насаживаясь на член Лань Ванцзи с бесстыжими всхлипами, а у Лань Ванцзи ни ленты лобной не было, ни волосы в прическу не собраны. — В следующий раз, мальчики, прошу закрывать двери, — быстро сориентировалась хозяйка, не удивленная ни капли, — и аккуратнее с весенними играми, срок уже большой [1]. Как у Вэй Усяня тогда ничего не упало оставалось для него загадкой. Но что больше его удивило — так это то, что после скоротечного ухода хозяйки Лань Ванцзи лишь перехватил Вэй Усяня поудобнее и продолжил размеренно толкаться. — Тетушку этим не удивить, — пояснил Лань Ванцзи, после того как Вэй Усянь смог отдышаться. — Но!.. Лань Ванцзи вздернул бровь и в своей дразнящей манере двинул бедрами, чуть проталкиваясь внутрь сверхчувствительного Вэй Усяня. — Вэй Ин должен помнить, что тетушка уже состоявшаяся мать и знает о весенних играх. На это Вэй Усяню было нечего ответить. Близости в их жизни стало только больше, но теперь Лань Ванцзи всегда проверял замки и заранее уточнял у хозяйки время визита. А в Вэй Усяня как будто целый рой призраков из цветочного дома вселился — ему хотелось члена Лань Ванцзи чуть ли не каждый второй час. Он давно отбросил остатки стыда и мог залезть на Лань Ванцзи даже во время завтрака, не отрываясь от еды. Судя по лицу Лань Ванцзи — тот грешным делом начинал сомневаться в собственной выдержке, а сам Вэй Усянь давно махнул рукой на глупые бредовые опасения сломать таким затейливым способом Лань Ванцзи член. И чем больше Вэй Усянь хотел, тем нелогичнее становились его претензии к самому себе. Живот-то рос! И пусть каждую ночь Лань Ванцзи доказывал, что это не так, Вэй Усянь все равно ощущал себя некрасивым. Его щеки обвисли и он стал похож в лучшем случае на индюшку. На грудь наплыл жирок, как будто он был не худым и поджарым, а резко сбросившим вес толстячком. Соски теперь глядели в разные стороны со всей унылостью и ужасно чесались, как бы ни пересиливал себя Вэй Усянь, всегда руки при себе держать он не мог и вскоре Лань Ванцзи пришлось привязывать их к кровати по ночам, а грудь смазывать заживляющией мазью и не очень туго бинтовать. — Я понимаю, что это ненадолго, что так и должно быть, что я ничего не могу с этим поделать, — всхлипывал Вэй Усянь прямо во время занятий любовью, когда он лежал на боку, а Лань Ванцзи брал его сзади. — Но не могу не думать о том, что… ай! Помягче, Лань Чжань!.. в общем, никогда я больше не увижу четвертого места в списке молодых господ… — Мгм, — подтвердил Лань Ванцзи, не выбиваясь из ритма. Вэй Усяня это не на шутку обидело, хотя Лань Ванцзи всего лишь согласился с его собственными словами. Но после тот добавил: — Потому что Вэй Ин больше не молодой господин. Вэй Ин — женатый человек. У Вэй Ина уже есть своя госпожа, для которой он всегда будет находиться на первом месте в любом из списков. — Ах, Лань Чжань! — всхлипнул Вэй Усянь, подаваясь назад и прикусив щеку изнутри. — Как ты… можешь… говорить такие вещи!.. Так бесстыдно! — Вэй Ин прекраснее всех на свете, не только потому, что носит в себе дитя этого недостойного, — и как только Лань Ванцзи умудряется говорить так сдержанно, без одышки и ровным размеренным голосом? — Вэй Ин прекрасен, потому что Вэй Ин — это Вэй Ин. Уверенная рука легла Вэй Усяню на живот и медленно огладила его. Покалывающее тепло, льющееся из-под ладони Лань Ванцзи, ласкало кожу, от этого у Вэй Усяня невольно закатывались глаза, а изо рта вылетали тихие, протяжные стоны. Вэй Усяня всего распирало изнутри: от большого и крепкого члена Лань Ванцзи в щели, от тягостного живота, от избытка воздуха в легких; даже сердце, буйно бьющееся и то казалось сейчас вырвется из груди. И от всего этого не хотелось ни о чем думать. Вэй Усянь и не думал — отдавал всего себя на полную и наслаждался тем, что получал в ответ. Правда, когда все заканчивалось, Вэй Усянь снова возвращался к самокритике. И пусть разумом он понимал всю бредовость своих размышлений, но эмоции контролю не поддавались. Рассудительность вообще не была сильной стороной Вэй Усяня — когда дело не касалось аспектов заклинательства — а потому он так легко проигрывал таким тревогам. Дошло до того, что Вэй Усяню противно было даже смотреть на свое отражение, поэтому он, несмотря на подначивающую совесть, свалил на Лань Ванцзи еще одну обязанность — прихорашивать его, расчесывать и одевать. В один из запланированных визитов хозяйка как-то сказала: — Н-да, всяко разное бывает, конечно, но такой сложной беременности я отродясь не видела. Ведь Вэй Усянь прав был в своих сомнениях: буря разразилась нехилая. И если возросшее желание близости с Лань Ванцзи — то, с чем они не без труда могли справиться, и Лань Ванцзи при этом даже успевал заниматься всеми взваленными на него обязанностями, то пришедшая на седьмой месяц раздражительность поражала всякое воображение. Вэй Усянь стал предельно чувствителен ко всему, что его окружало. Многие вещи стали противны ему сами по себе. Ладно, запахи или вкусы, но когда Вэй Усяню захотелось сжечь баклажан от одного его вида — он понял, что все, это уже Диюй. Раздражало Вэй Усяня все — резкие запахи, внезапные звуки, насыщенные вкусы, сквозняки. И не в плане его душевного равновесия, а в плане физических реакций. От сбора горных трав, с которыми Лань Ванцзи наводил ему ванну, стала зудеть кожа, и как бы это глупо ни звучало — стали болеть волосы. И не только волосы. Все, с помощью чего Вэй Усянь мог взаимодействовать с окружающей средой, нервировало его тело, органы чувств как будто бы заимели аллергию на все подряд. Верным спутником Вэй Усяня стал едкий привкус тошноты во рту. Потому что что бы он ни ел — он неизменно минимум раза два в день сидел в обнимку со старым другом — тошнотным ведром. И в этот раз Вэй Усянь сидел, прислонившись спиной к стене и раздвинув ноги, между которыми стояло ведро. — Как Вэй Ин себя чувствует? — раздалось сверху обеспокоенно. Вэй Усянь невероятным усилием поднял голову. Лань Ванцзи стоял перед ним с метлой в руках, с закатанными рукавами и собранными в косу волосами, перекинутыми через плечо. — Вэй Ину кажется, что еще немного, и он познает все восемнадцать кругов ада, — ответил Вэй Усянь полушутя. — Я хочу рисовый суп. — Мгм. Что-нибудь еще? — И чтобы не болели ноги. И руки. И голова. И чтобы я мог спать на животе, завалившись на тебя. И яблок. Да, определенно. Лань Ванцзи — не тот, кто будет отмахиваться от желаний Вэй Усяня, даже таких, казалось бы, невозможных. После приготовления рисового супа он отправился на рынок за свежими овощами, а по возвращении сделал Вэй Усяню массаж всего — даже стучащий молоточек в висках затих, стоило волшебным рукам Лань Ванцзи к ним прикоснуться. Ночью же Лань Ванцзи приготовил на постели странного вида гнездо из одеял и подушек, в котором Вэй Усянь смог лечь так, как ему хотелось. Головой на груди Лань Ванцзи. Вэй Усянь от подобной заботы умирал внутри — но в хорошем смысле. Никогда раньше, за много лет своей жизни, он и представить себе не мог, что найдется кто-то, кто будет ценить его таким, какой он есть. Любить несмотря на невзгоды. Чем же Вэй Усянь заслужил подобное? В первые годы знакомства с Лань Ванцзи он и делал только, что задирал его, выводя на эмоции. Во время войны и после — отваживал от себя всеми силами, говорил несправедливые слова, и только сейчас понимал, как обидно было слышать их Лань Ванцзи. После воскрешения Вэй Усянь тоже вел себя как придурок — не зная о чувствах Лань Ванцзи приставал к нему хуже самой распутной девицы, выставлял себя в нелучшем свете и… Вэй Усянь проснулся утром из-за того, что не успевал в отхожее место. Малыш в нем крепчал с каждым днем и все увереннее ворочался из стороны в сторону. Вэй Усянь подскочил, и, не обувшись, босиком выбежал из дома. На ходу крикнул: — Привет, Лань Чжань! Лань Ванцзи, пропалывающий огород, проводил его понимающим взглядом. Только стоило Вэй Усяню задрать полы ночной рубахи и приспустить штаны, как он взвыл от раздирающей член боли. Обычно этот процесс называли «сходить облегчиться», только вот в этот раз облегчение шло рука об руку с ощущением, будто внутрь засунули шипастую веточку и резко начали ее выдирать. Лань Ванцзи, услышав его стенания, примчался к нему и обнял его со спины. Вэй Усянь с сожалением подумал, что с таким заботливым супругом у него нет ни единой возможности побыть в одиночестве, чтобы скрыть свое плачевное состояние. И вроде как это хорошо — они возлюбленные, родственные души, законные супруги, и в горе и в радости, и на земле и под небесами — но иногда Вэй Усяню просто не хотелось показывать, что иногда он не в состоянии вытерпеть то, что с ним происходит. Так странно — Вэй Усянь чувствовал себя даже хуже, чем когда Цзинь Лин по самую рукоять вонзил в него Суйхуа, когда он едва не потерял сознание, а Лань Ванцзи потом аккуратно, но в спешке сращивал края его раны с обеих сторон. — Лань Чжань, — хлюпнул носом Вэй Усянь. — Почему со мной всегда что-то не так? Почему я не могу просто подарить тебе ребенка без мыслей, что чуть-чуть — и умру быстрее, чем разрожусь. — Вэй Ин сильный, — ответил на это Лань Ванцзи и неожиданно выказал милейший жест — потерся носом о плечо Вэй Усяня. — Вэй Ину осталось совсем немного подождать. — Да, но помнишь, что сказал Сюэ Ян? Я точно не смогу… Я… Вэй Усяню на ум пришли слова Сюэ Яна о том, как тяжело проходили его роды. Ведь будь они тонкокостными широкобедрыми девами, все было бы хорошо, но судьба распорядилась иначе. Но все же им в какой-то степени повезло. Что их спутниками — и отцами их детей — стали люди, чье терпение воистину могло сравниться лишь с терпением просветленных монахов и небожителей. Сюэ Ян сказал: нагадить под себя во время родов — нормально. Это произойдет в любом случае. Ребенок, появляясь на свет, давит на кишечник, а потуги задействуют те же мышцы, что и во время… кхм. С одной стороны Вэй Усяня смешит то, что Лань Ванцзи придется увидеть и такую неприглядную сторону, а с другой… Он вспоминает слова Сюэ Яна о том, как это воспринял Сяо Синчэнь. Тот, когда Сяо Юн только-только родился, а Сюэ Ян не в силах был даже руку поднять, принялся за уборку. Описывал Сюэ Ян красочно, и перед глазами Вэй Усяня возникла непотребная картина того, как слепой Сяо Синчэнь, не меняясь в лице ни от резкого крика младенца, ни от стойкого запаха испражнений, пытался тряпкой собрать с пола дерьмо, но делал только хуже, размазывая его еще сильнее. Грех смеяться над подобным, но Вэй Усяня не на шутку пробрало. Он, со свисающим поверх штанов членом, стоящий с гигантским пузом перед дырой в отхожем месте, размышлял об этом и хохотал оттого, что представил слепца, изгвоздавшегося в дерьме. — Пойдем, Вэй Ин, — тронул его за локоть Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь отсмеялся. Лань Ванцзи действительно привык ко всему… Вэй Усянь сочувственно похлопал Лань Ванцзи по плечу и сказал: — То ли еще будет, Лань Чжань! …Ведро стояло в коридоре рядом с дверным проемом, ведущим на кухню. А сам коридор заканчивался входной дверью. Вэй Усянь как раз вразвалку бежал марафон от мастерской до ведра, одной рукой зажимая рот, а другой придерживая живот, как раздался требовательный и настойчивый стук. Хозяйка о визитах предупреждала Лань Ванцзи, потому Вэй Усянь ни на секунду не задумался о том, что это могла быть не она — сам-то он не интересовался, в каком часу она заглянет. Сейчас постельные утехи перестали быть проблемой — теперь у Вэй Усяня член вставал без особой тяги к разврату. Просто по неясной причине в любое время дня и ночи. И Вэй Усянь перестал так остро на это реагировать, потому что возбуждение ему ничуть не мешало. В общем, Вэй Усянь распахнул дверь в надежде, что хозяйка в очередной раз проигнорирует его положение сильно беременного и блюющего по всем углам, но… за дверью стояла не хозяйка. За дверью стоял Лань Цижэнь, завернувший одну руку за спину, а другой поглаживающий бородку. От неожиданности Вэй Усянь отнял ладонь ото рта и… …повалившись на колени, украсил сапоги Лань Цижэня сегодняшним завтраком. О, морковь. Вэй Усянь моргнул. Потом еще раз. Поднял взгляд. И ужаснулся. Смотреть на Лань Цижэня снизу вверх, когда тот стоял против солнца, и из-за этого лицо его укутали темные тени, было невероятно страшно. Вэй Усянь икнул, и тут же почувствовал новый прилив тошноты. Он едва успел развернуться на коленях и подтащить к себе ведро. Когда морковная похлебка, перемешанная с тонизирующим чаем и желудочным соком, покинула его окончательно, Вэй Усянь развернулся, но на пороге уже никого не было. Вэй Усянь… зарыдал. Он отвратительно сопливо плакал, тер до красноты нос и кривил губы, представляя как наяву мелькнувшее на лице Лань Цижэня омерзение вкупе с оцепенением. Лань Ванцзи рядом не было — он ушел в город за одеждой для Вэй Усяня, ведь предыдущая перестала на нем сходиться и завязывалась самыми кончиками шнурков, бесстыдно оголяя грудь едва ли не целиком. …и Вэй Усянь показался перед Лань Цижэнем вот таким?! Еще и… простите, боги, проблевался ему в ноги?! Ужас, животный ужас поразил Вэй Усяня и тот не мог прийти в себя даже тогда, когда Лань Ванцзи вернулся, донес Вэй Усяня до купальни, умыл и обтер его, переодел, а после — прибрал все следы недавнего инцидента. Вэй Усянь лежал на кровати, закутавшись в одеяло по самую макушку, а Лань Ванцзи сидел рядом, просунув руку под край одеяла и поглаживая Вэй Усяня то по бедру, то по животу, то по боку. — Вэй Ин, — пытался добиться хоть слова Лань Ванцзи, но Вэй Усянь ожесточенно мотал головой и отказывался говорить. — Вэй Ин знает, что не должен держать печали в себе. — Лань Чжань, — позвал Вэй Усянь тихо. — Я боюсь. — Вэй Ин не должен бояться. Что бы ни случилось, этот защитит Вэй Ина. От любой напасти. — Даже от собственного дяди? Движение руки Лань Ванцзи остановилось — но только на мгновение. — Мгм. Приходил дядя? Вэй Усянь, покусывая губы, чуть опустил одеяло так, чтобы видеть Лань Ванцзи краешком глаза. Но чтобы Лань Ванцзи не видел его раскрасневшегося опухшего лица. Что толку таить — раз уж Лань Цижэнь был здесь, значит, скоро и до Лань Ванцзи об этом дойдет весть. Вдруг Лань Цижэнь выкрадет Вэй Усяня и запрет где-нибудь, чтобы никто не прознал, как сильно он очернил Лань Ванцзи. Или выкрадет Лань Ванцзи, а потом снова накажет — так, чтобы у Лань Ванцзи и шанса не было к нему вернуться. …опять беспочвенные страхи. Больше всего на свете Лань Цижэнь любил своих племянников. Пусть и любовь эта была странной и выражалась не так, как принято у обычных людей, но Лань Цижэнь вряд ли посмел бы разлучить Лань Ванцзи с его законным под Небесами супругом. И оставить его без дитя. Но какая-то часть Вэй Усяня безудержно металась в панике, та самая, которая не отвечала за рациональность мышления. — Вэй Ин. — Что, Лань Чжань? — откликнулся Вэй Усянь сиплым исстрадавшимся голосом. — Вэй Ина беспокоит визит дяди? Или то, что дядя узнал? — Лань Ванцзи же, по обыкновению, был возмутительно спокоен. — Меня беспокоит и то и другое в равной степени, — немного приврал Вэй Усянь. — Твой дядя все равно узнал бы, мы ведь собирались вернуться в Облачные Глубины спустя какое-то время, помнишь? Поставить заклинательское сообщество перед фактом. А обо что бы у них потом языки чесались — было бы совершенно неважно. Но он пришел так неожиданно… как он вообще нас нашел? А я к тому же… Прямо на него, Лань Чжань! От неожиданности я взял и… надругался над сапогами достопочтенного учителя Ланя! Подумать только, двадцать лет назад он учил нас заклинательским премудростям, и вот как я ему отплатил… Опять Вэй Усянь приврал — мало что он вынес из наставлений и уроков Лань Цижэня. А отплатил и того хуже — украв у него из-под носа с усердием выращенную капустку. — Все в порядке. Дядя поймет, — попытался успокоить Вэй Усяня Лань Ванцзи. — Дядя всегда все понимал. Лишь признавать не хотел. И истинность этих слов Лань Ванцзи подтвердилась тогда, когда через несколько дней в их дверь снова постучались. И снова это был Лань Цижэнь. Но в этот раз не один. Вэй Усяню подумалось было — а не тюремщик ли рядом с ним, но человек, стоящий за спиной Лань Цижэня очень на него походил — возрастом он был одного или даже чуть старше, внешне едва ли не копия. Даже бородка контурами напоминала! Вэй Усянь аж на секунду подумал, что у него двоится в глазах — до того они были похожи! В этот же раз Лань Ванцзи почти мгновенно оказался рядом, подошел со спины и обнял в защитном жесте. — Ванцзи, — сухо поприветствовал Лань Цижэнь и нехотя, сквозь зубы добавил: — Вэй Усянь. Вэй Усяня слегка зазнобило от внимательного и цепкого взгляда Лань Цижэня — тот как будто бы полностью забыл и о запачканных сапогах, и о неприличных объятьях в одних нижних одеждах, в которых Вэй Усянь нежился последние полчаса, Лань Цижэнь смотрел так, словно единственное, что его волновало — это выпирающий живот Вэй Усяня да легшие на него ладони Лань Ванцзи. — Дядя, старший целитель Лань, — невозмутимо поздоровался Лань Ванцзи. Вэй Усянь сложил руки кольцом и слегка склонился, да так, что в любом другом случае подобное сочли бы неуважением. Но склониться ниже Вэй Усяню не позволяли особые обстоятельства. В отличие от Лань Цижэня, взгляд названного старшим целителем не был пробирающим до костей, наоборот, от этого человека шло какое-то необъяснимое спокойствие, выпестованное годами. — Нам с вами не довелось познакомиться ранее, господин Вэй. Меня зовут Лань Хань, я — старший целитель Гусу Лань, — сначала обратился он к Вэй Усяню. Потом немного повернул голову и продолжил как ни в чем не бывало, с легким весельем: — Ханьгуань-цзюнь, я-то все гадал, для каких целей вы у меня попросили те талисманы. Были у меня конечно сомнения, для себя ли вы их просите — ведь всем известно, кто ваш дражайший спутник, но я не отметал мысли о том, что вскоре Облачным Глубинам придется готовиться к появлению вашего наследника. От Вэй Усяня не ускользнуло то, с каким выражением лица Лань Цижэнь поджал на этих словах губы. Неужели этот целитель Лань Хань не поставил в известность Лань Цижэня? Не потому ли его выбрал Лань Ванцзи, именно по причине того, что он все сохранил в тайне? Лань Хань выглядел так, будто бы явно пользовался уважением. Произошла небольшая заминка — ни Вэй Усянь, ни Лань Цижэнь не знали, что сказать. Лань Ванцзи по природе своей был немногословен. Поэтому слово вновь взял Лань Хань: — Ну, что, давайте проверим вас, господин Вэй. Вэй Усянь завис и приоткрыл рот, но так ничего ответить и не смог. Лань Хань добродушно рассмеялся и уточнил: — Или вы не пустите нас за порог, и осмотр придется проводить прямо здесь? Лань Ванцзи потянул Вэй Усяня на себя, тому пришлось отступить и неожиданные гости вошли в дом. Лань Цижэнь прикрыл за собой дверь, закрыл ее на замок и на всякий случай запечатал заклинанием. Вэй Усянь от подобных манипуляций едва не завизжал. Лань Цижэнь как будто бы отрезал все пути к отступлению. «Никто не сбежит», — говорил он всем своим видом. Выглядело это весьма зловеще и Вэй Усянь на всякий случай вцепился в Лань Ванцзи покрепче. Даже тело отреагировало соответствующе — поджилки затряслись, а низ живота чуть напрягся, его свело легкой судорогой, и Вэй Усянь с ужасом понял: с перепугу он… обмочился. Не так критично, ведь он совсем недавно облегчился, но… По лицам всех присутствующих, Вэй Усянь понял, что они тоже это поняли. Вэй Усянь ненавидел плакать. Но ничего не мог с собой поделать: слезы сами потекли из глаз, а нос припух и покраснел. Он спрятался за Лань Ванцзи и пискнул: — Лань Чжа-ань!.. — Ванцзи просит дядю и старшего целителя Ланя подождать на кухне. Они пугают Вэй Ина. Вэй Усянь не видел лица Лань Ванцзи, но шестым чувством понял, что на нем было весьма жесткое предупреждение, раз Лань Цижэнь промолчал и покорно прошел на кухню. Лань Хань с озорством подмигнул Вэй Усяню и тоже скрылся из виду. Вэй Усянь гусиными шажочками пошел следом за Лань Ванцзи. Ладно бы, если его позор застал только Лань Ванцзи — а тут!.. Вот же гуева задница! Лань Ванцзи не раз помогал Вэй Усяню в подобных этой ситуациях, поэтому даже не замешкавшись быстро раздел его, обтер полотенцем, смоченным в теплой воде, вытер и облачил в чистое, недавно постиранное легкое домашнее ханьфу нежно-персикового цвета. Вэй Усянь умылся холодной водой и чуть припудрил нос, чтоб уж не выглядеть настолько жалким. Лань Ванцзи распустил его волосы, заплел несложный, но симпатичный пучок на макушке, обвел ладонью линию челюсти и нежно, глядя в глаза, произнес: — Вэй Ин — самый красивый. Вэй Усянь спешно кивнул и с трудом поднялся с табурета. Вышли к гостям они в виде более приличном, чем когда те неожиданно нагрянули. — Пройдемте в комнату, — тихонечко прошептал Вэй Усянь и попятился, не желая лишний раз мелькать перед Лань Цижэнем. Тот не обратил на него внимания, не оторвался от заварки нежного цветочного чая, который не так давно полюбился Вэй Усяню. С места поднялся только Лань Хань и, не меняя доброжелательной улыбки, последовал за ними. В комнате их снова застала неловкая тишина. Но теперь Вэй Усянь не просто не знал, что говорить, он вообще не хотел открывать рот и даже взгляд от пола отрывать. — Господин Вэй, — легким голосом позвал его Лань Хань и Вэй Усянь неосознанно откликнулся, подняв голову. — В моей практике, признаюсь, я еще не сталкивался с цзин-ян, но уверяю вас, я имею достаточно опыта, чтобы это не стало помехой. — Что, прямо на ходу сориентируетесь? Лань Хань положил руку на бородку, демонстративно пародируя любимое движение Лань Цижэня. Вэй Усянь против воли улыбнулся. Его насмешило то, с каким усердием Лань Хань гладил бородку, в попытке отвлечь его от конфуза. Лань Хань явно знаком с особенностями поведения беременных, поэтому не стал акцентировать внимание на произошедшем. — Ну так что, позвольте мне вам помочь, — в глазах Лань Ханя загорелся настоящий огонь. Ему как будто вручили самый лучший подарок, из всех, о которых он когда-либо мечтал. — Господин Вэй, вам стоит лечь. Нам предстоит много работы. Вы должны рассказать мне все в самых подробностях. Вэй Усянь лег на кровать, под внимательным взглядом развязал пояс, распахнул полы ханьфу и чуть приспустил нательные штаны. Руки у Лань Ханя оказались теплыми и деликатными, в них действительно чувствовалась сноровка. Лань Хань действовал быстро, щупал живот аккуратно, но Вэй Усянь все равно слабо морщился от боли в надавливаемых местах. — Насколько болезненны ощущения? По шкале от одного до десяти. Вэй Усянь указал на нижний даньтянь. — Где-то шесть-семь, — потом тронул бока, — здесь около трех-четырех. Лань Хань прищурился и снова по-быстрому прощупал живот по кругу, но в этот раз осторожно добавил в касания ци. Самую малость, только, чтобы картина стала полнее. Вэй Усянь даже не сразу понял, что произошло — вот кожу слегка защипало от чужой энергии, малыш внутри казалось не был в восторге от давления, но терпеливо сносил нажимы, и тут, при очередном нажатии, Вэй Усянь едва не вскрикнул от боли. Вся веселость Лань Ханя мгновенно испарилась и следующие вопросы он задавал уже намного серьезнее: — Господин Вэй, насколько вам сложно справлять нужду? Как часто ходите в нужник? Сколько еды у вас получается съесть за раз? Зов плоти ощущаете? Как часто происходит близость? Вэй Усянь беспомощно посмотрел на Лань Ванцзи. Не сказать, что он был настолько невнимательным к самому себе, но такие мелочи вроде количества походов в нужник?.. Вэй Усянь даже если постарался бы, все равно не вспомнил. Но зато все это знал Лань Ванцзи. И, слушая как Лань Ванцзи емко отвечал на каждый вопрос по очереди, Вэй Усянь, если честно… впечатлился. Лань Хань внимал каждому слову как нежданно открывшемуся откровению небожителей — внимательно и цепко. Столь резкий переход позволил Вэй Усяню понять что не так уж Лань Хань отличался от Лань Цижэня. Теперь, когда он принялся за дело со всем тщанием, их внешнее с Лань Цижэнем сходство дополнилось ощущением строгого профессионализма. Только профессионализм Лань Цижэня в случае с Вэй Усянем отключался, а у Лань Ханя наоборот, обострялся. Вэй Усянь преисполнился искренним уважением — не каждый целитель, да и что там, не каждый заклинатель среагировал бы столь спокойно на его положение. Видимо Вэй Усянь еще не разучился определять схожих с самим собой людей. Лань Хань действительно горел своим делом. И вместе с тем кого-то ужасно Вэй Усяню напоминал. Кого-то настолько не-Ланя, что становилось смешно. Вэй Усянь решил уточнить, пока зыбкое чувство узнавания не растворилось в начинающихся переживаниях. — Старший целитель Лань, Лань Цзинъи случаем не ваш родственник? Лань Хань, не отвлекаясь от осторожного ощупывания с помощью ци, гордо вскинул подбородок. — Да, мой внучок! Хороший малый, много о вас рассказывал. А вы что о нем думаете? — Да-да, прекрасный мальчик. Крайне незаурядный, пугливый только, — «черт подери, я только что описался от сурового взгляда Лань Цижэня! Мне ли говорить о пугливости?», — подумал Вэй Усянь и еле слышно пробормотал: — Теперь я понимаю в кого Цзинъи такой. — Жаль только А-Жэнь этого не понимает. Все ему не так и не туда. Забыл уже, что такое молодость, да и молодым он был недолго — откуда ему знать? Эх, А-Жэнь, откуда только силы взялись в нашем возрасте? — О чем это вы, старший целитель Лань? — Да все о том же! А-Жэнь долго вас, Ханьгуань-цзюнь, искал. А как нашел, с места сорвался, даже никому не сказал. «Вау», — мысленно присвистнул Вэй Усянь, — «А-Юань нас не выдал!». — Что же вы, Ханьгуань-цзюнь, даже весточку ему не слали? Испереживался старый пердун за вас. А как вернулся, весь смурной ходил целый день, я уж подумал вы на него обиду затаили. И А-Жэнь мне ничего толком не объяснил — сдернул с места, сказал лишь собрать инструменты и погнал без остановки. — Дядя слишком переживает, — раздраженно прикрыл глаза Лань Ванцзи. И то ли Вэй Усянь уже приноровился улавливать самые тонкие эмоции Лань Ванцзи, то ли Лань Цижэнь слишком сильно давил, что даже такое самообладание, коим Лань Ванцзи славился, дало трещину. — А-Жэнь не может не переживать, — отмахнулся Лань Хань, — он сталкивался с беременностью больше двадцати лет назад, а у меня последнее наблюдение беременной было три месяца назад. Разродилась вот на днях. Вы же знаете, господин Вэй, что мужчинам запрещено принимать роды? Вэй Усянь кивнул. Он знал это и даже сам наблюдал за одним из адептов Юньмэн Цзян, чья жена решила разродиться во время фестиваля драконьих лодок. Вэй Усянь тогда едва сдержался от смеха — до того смешным ему показалось панические пьяные метания. Вот, досмеялся. — Я, признаюсь, самую малость безумно рад тому, что вы попались мне, господин Вэй, — продолжил ровным голосом Лань Хань и отнял руки от живота Вэй Усяня. — О чем это вы? — Я хоть и старший целитель, который не раз сталкивался с женщинами в тягости, никогда не имел права принимать у них роды. Поэтому я благодарен вам за возможность подобного уникального опыта. Вы же позволите мне вам помочь? — К-конечно, но… — И в следующий раз, молю вас. Вэй Усянь от потрясения аж рот раскрыл и внезапно даже для себя перешел на Юньмэнский грубый портовый диалект. Мелодичным голосом Мо Сюаньюя каркающие согласные и тягучие гласные звучали очень угрожающе. — Ни за что! Я никогда!.. Да лучше меня гуль в задницу укусит! — Вэй Усянь неожиданно остро глянул на Лань Ванцзи, — Лань Чжань, если я когда-нибудь соглашусь на второго ребенка, а ты примешь это за чистую монету, то клянусь, я тебе янский корень откушу и не подавлюсь! Ты знаешь, я смогу! Лань Ванцзи и правда знал — не раз проверял на практике до какого места он мог достать членом. Поэтому лишь уточнил: — А если родится сын, а Сычжуй захочет сестренку? Вэй Усянь смерил Лань Ванцзи мрачным взглядом, даже не осознав того факта, что Лань Ванцзи сделал редкую для себя вещь — пошутил. — Вот сам и родишь ему сестру! — Мгм, — абсолютно серьезно согласился Лань Ванцзи. Дальше осмотр пошел несравненно легче. Вэй Усянь будто сбросил с себя напряжение и причины этому он видел лишь две: то, что Лань Цижэнь так и не показался с кухни, и то, что Лань Хань обращал внимание непосредственно лишь на аспекты, касающиеся беременности. Вэй Усянь постепенно расслаблялся и в конце концов втянулся в обсуждение уже не только с позиции находящегося в тягости, но и как исследователь. Дневники, что он вел, пришлись к месту и, судя по побелевшим пальцам Лань Ханя, которыми он в них вцепился, от Вэй Усяня не отстанут, пока он не позволит переписать их от корки до корки. — Ух ты, — восхитился Лань Хань, медленно листая страницы, — все, что нужно, да еще с такими подробностями! Вы предусмотрительны, господин Вэй. Осталась последняя деталь. Ханьгуань-цзюнь, прошу вас припомнить когда произошло зачатие. Хотя бы примерно. — Около шести с половиной месяцев назад. Может чуть больше. — Хм. Ребенок пинается? — Я… — замялся Вэй Усянь. — Я только ощущаю как он давит мне на органы. Это плохо? — Господин Вэй, — удивленно вздернул брови Лань Хань и тут же поспешил заверить: — Это не плохо, вовсе нет. Было бы плохо, если бы отцом вашего ребенка являлся кто-нибудь другой. Не Ханьгуань-цзюнь. — Что вы имеете в виду? — спросил Лань Ванцзи. Лань Хань улыбнулся той самой легкой улыбкой, с которой заходил в дом. — Прошло уже много лет, но я до сих пор помню. Я наблюдал вашу матушку в обеих беременностях. И могу с уверенностью заявить, что вы, Ханьгуань-цзюнь, были самым спокойным ребенком на моей памяти. Не переживайте. Насколько я могу судить, это вполне нормально. Ребенок развивается как положено и начнет активно пинаться ближе к самим родам. А чтобы облегчить процесс, советую вам предаваться весенним играм почаще. Однако на простом осмотре от лекаря, как бы этого ни хотел Вэй Усянь, визит нежданных гостей не закончился. Он пережил несколько десятков весьма страшных минут под прищуренным взглядом Лань Цижэня, и даже успокаивающие прикосновения Лань Ванцзи не действовали на Вэй Усяня так, как это происходило всегда. Стоило ли удивляться тому, что разговор с Лань Цижэнем взял на себя Лань Ванцзи? Кажется, от пережитого Вэй Усянь упустил не только смысл фраз, но и уход Лань Цижэня. Очнулся от собственных мыслей он только тогда, когда ввысь взмыли две белоснежные фигуры, устремившиеся вдаль, и за чьими спинами небесными змеями вились лобные ленты. — Лань Чжань, я тут подумал… — Вэй Усянь моргнул. — А кто выбирал вам с Цзэу-цзюнем вежливые имена? — Нас с братом нарек дядя. — М-м… а можно личное имя нашему малышу выберет Цзян Чэн? — Вэй Усянь и сам не верил в собственный выбор, но почему-то ему хотелось поступить именно так. Он также знал, что Лань Ванцзи и Цзян Чэн не ладят — откровенно говоря, между ними много лет ведется холодная война. Но… Лань Ванцзи должен понимать, насколько это важно Вэй Усяню. Тот подтвердил: — Конечно. — Тогда я прямо сейчас напишу ему письмо! — счастливо улыбнулся Вэй Усянь и взмахнул рукой, увидев, как к дому подходит хозяйка. — Я смотрю, у вас были гости? — любопытно взглянула она на них. — Тоже в белом… случаем, не твои родственники, красавчик? — Мгм. Мой дядя и старший двоюродный дядя. — Так Лань Хань твой дядя? Ну, неудивительно, они с Лань Цижэнем так похожи! — произнес Вэй Усянь и вздрогнул. — Мгм. В детстве я иногда путал их со спины. — Дядьки твои, говоришь, — задумчиво протянула хозяйка, в руках у нее покачивалась корзинка с корнеплодами, которые были обещаны только к вечеру. — Надеюсь, приехали вас благословить. Верно ведь? Давно пора. — Не совсем, — слегка качнул головой Лань Ванцзи и пояснил: — Двоюродный дядя — целитель, тетушка. Он приезжал, чтобы осмотреть Вэй Ина. Хозяйка тут же всплеснула руками, даже не обратив внимание на упавшую корзинку. — Это же прекрасно, красавчик! Я, конечно, опытная мать и помогаю там, где могу, но и целитель нужен, обязательно нужен, коли такая возможность имеется! И раз уж приехали родственники с целителем, то и благословение, считай, уже есть! — То, что учитель Лань меня на месте не убил уже можно считать за благословение, — полушепотом пробормотал Вэй Усянь. — Надеюсь, он согласится выбрать вежливое имя. — Мо Сянь, что ты такое говоришь, — нахмурилась хозяйка, — Ты что, какое имя? Нельзя! Что ж ты делаешь? Ребеночек еще даже не родился! А если нечисть какая прицепится? — О чем это вы, тетушка? — Как о чем, не знаете, что ли, что первые три месяца нельзя малышу имя давать! Иначе его легко украдут злые силы! — Это все ерунда, — заверил ее Вэй Усянь. — Его родители — сильнейшие в мире заклинатели, а я вообще повелитель нечисти, да и над детьми заклинателей с первых дней жизни проводят специальные ритуалы. Все будет в порядке, тетушка! Та лишь качнула головой и поблагодарила Лань Ванцзи, который за это время поднял корзинку с земли и сложил в нее рассыпавшиеся по траве овощи. — Как знаете, молодежь, воля ваша, — усмехнулась она. И, пожелав хорошего дня, вернулась к себе. А Лань Ванцзи, едва они зашли в дом, спросил: — Это правда? — Что именно? — Вэй Ин хочет, чтобы дядя выбрал вежливое имя? — Почему бы и нет? Одно имя выберет моя семья, другое — твоя. Все честно! Тем более, что раз твой дядя нарек вас с Цзэу-цзюнем такими прекрасными именами, я уверен, что для твоего сына он постарается выбрать самое лучшее! — Сына? — пораженно выдохнул Лань Ванцзи, а Вэй Усянь щелкнул его по носу и улыбнулся: — А ты разве этого не понял? Ведь когда я сказал, что если у нас родится сын, то дочь придется рожать тебе, лекарь Лань тебе подмигнул. — Сын… Лань Ванцзи ошеломленно глядел в спину Вэй Усяня, который побрел в мастерскую. Письмо Цзян Чэну само себя не напишет! Дорогой Цзян Чэн! Спешу тебя поздравить: скоро ты снова станешь дядюшкой. Поэтому прошу тебя изволить наречь моего будущего сына личным именем. Если ты не согласишься — я буду вынужден обратиться к Цзинь Лину, но знаешь, что-то мне подсказывает, что он не преминет отомстить мне за Жуланя (а я не хочу дать ему этой возможности). Очень надеюсь на твое благоразумие. С любовью, Вэй Усянь. P.S. Жулань — отличное имя! P.P.S. И, Цзян Чэн, просто, чтобы ты знал: если ты не согласишься, я не постесняюсь сесть у ворот Пристани Лотоса и жаловаться каждому прохожему, что глава Цзян — черствый сухарь, отказавший бедному бродячему заклинателю в такой малости, как выбор имени для ребенка, чьей родиной считается Юньмэн.

***

— Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь и слегка приподнялся. — Ты не спишь? Лань Ванцзи, конечно же, не спал. Из-за тягости Вэй Усяня он во сне стал очень чуток и пробуждался от малейшего шороха. Поэтому, открыв глаза, Лань Ванцзи отнял руки от груди и сел. — Почему Вэй Ин не спит? Что-то произошло? — Ага, — улыбнулся Вэй Усянь и выпутался из одеяла. — Сегодня Вэй Ин хочет по-настоящему. Лань Ванцзи нахмурился и едва уловимо напрягся. — Последнюю неделю Вэй Ин говорил, что внутри у него саднит, и даже пальцы доставляют неприятные ощущения. — Да, но, — Вэй Усянь кокетливо хлопнул ресницами, — моя драгоценная госпожа забыла про одну незначительную деталь. — Какую же? — Что это господину принято брать госпожу, а не наоборот, — и вцепился в коленку Лань Ванцзи. — А, Лань Чжань, что скажешь? Лекарь нас даже в этом деле поощрил, так почему бы и нет? Мы уже так пробовали, разве тебе не понравилось? Ты мне солгал? — Нет. Но нужно время на подготовку. Вэй Ин может подождать? Вэй Усянь сделал задумчивый вид и накрутил прядку волос на палец. Протянул: — Ну-у… не знаю, может и подождать, если его госпожа хотя бы на супружеском ложе отбросит формальную речь. Лань Ванцзи редко позволял себе обращаться к Вэй Усяню неформально — с его точки зрения уважительное обращение — ничто иное, чего Вэй Усянь на самом деле заслужил. Лань Ванцзи ведь действительно уважал его, более того — боготворил, осознанно и с легким сердцем. Тяжело сглотнув, Лань Ванцзи произнес медленно и отчетливо: — Если ты хочешь этого, Вэй Ин. Дай мне десять минут, пожалуйста. Вэй Усянь хлопнул в ладоши и радостно кивнул, тут же принявшись развязывать ночной халат и оголяться понемногу — просунув руку под подол халата, Вэй Усянь провел линию от груди до плеча, а после легким движением обнажил его, заставив Лань Ванцзи, уже поднявшегося и направившегося к двери, на мгновение замешкаться. Вэй Усянь стащил штаны, распустил собранные на ночь волосы и раскинул их по плечам — они, хоть и немного, скрывали его размякшее округлившееся лицо с пухлыми щеками, отекшую раздувшуюся линию шеи из-за увеличенной щитовидной железы, и не давали увидеть то, во что превратились его груди и соски. Лань Ванцзи вернулся быстрее, чем Вэй Усянь ожидал. Когда он впервые пробовал позицию снизу в раскладке отрезанных рукавов, то ему потребовалось не меньше получаса, чтобы выйти из купальни к Лань Ванцзи. — Моя госпожа готова? — облизнул губы Вэй Усянь в надежде, что это выглядело хоть на десятую часть так же соблазнительно, как раньше. Но судя по тому, что под тонкой полупрозрачной нательной накидкой Лань Ванцзи угадывались очертания его полувозбужденного члена, дополнительная стимуляция Лань Ванцзи особо не требовалась. Казалось будто Лань Ванцзи всегда и везде готов любить Вэй Усяня в любом виде — это немало ему льстило. Лань Ванцзи приблизился к нему летящей походкой, опустил одно колено на постель и наклонился, положив руки Вэй Усяню на плечи. — Поцелуй меня, любимый, — попросил Вэй Усянь, глядя на застывшее перед ним безмятежное идеальное лицо со строгим росчерком бровей и полуприкрытыми глазами, в которых сверкали пламенные искорки. Губы Лань Ванцзи податливо приоткрылись, Вэй Усянь зажмурился и подался вперед, наугад словив их своими. Медленно сминая чужие губы, Вэй Усянь осторожно притянул Лань Ванцзи к себе за талию и огладил изящный прогиб спины, по которой разметались выбившиеся из слабо затянутой косы пряди. Вэй Усянь уверен был, что надолго его не хватит. Его положение распоряжалось его телом по-своему. Он хотел мало, но часто. Поэтому надеялся, что не сильно сейчас побеспокоит Лань Ванцзи, у которого на удивление хватало сил на все неожиданные заморочки Вэй Усяня. Лань Ванцзи сбросил с себя накидку, она скомкалась у него на пояснице из-за крепких объятий Вэй Усяня, тот зашарил руками, откидывая ее прочь, чтобы коснуться нежной гладкой кожи, нетронутой изъянами. Он подумал вдруг о том, что окажись Лань Ванцзи на его месте, случилось бы все иначе или нет? Наверняка непорочный облик Лань Ванцзи не сильно тронула бы тягость, он даже с огромным животом и кругами под глазами выглядел бы великолепно. Вэй Усянь усмехнулся в поцелуй и ненадолго оторвался от чуть припухших губ Лань Ванцзи, напоследок коротко лизнув их кончиком языка. Приоткрыл один глаз: ресницы Лань Ванцзи в свете фонаря, закрепленного у изголовья, блестели медью. Длинные и острые, не светлеющие к кончикам, как у Вэй Усяня. Росчерки теней по щекам, чуть заползшие на переносицу, резко меняли восприятие красоты Лань Ванцзи в глазах Вэй Усяня. Ресницы задрожали, сверкнуло золото, Вэй Усянь оказался на спине, его покрывали легкими поцелуями от щек, подбородка и вниз, по шее, по расплывшимся линиям ключиц. Особое внимание Лань Ванцзи уделил области вокруг сосков — кожа там стала чувствительной, будто бы истончилась и любое неосторожное движение могло ее порвать. Но нежные любящие губы Лань Ванцзи на это были неспособны. Вэй Усянь прикусил ребро ладони и слабо застонал. Лань Ванцзи же дразняще продолжал его расцеловывать, пока Вэй Усянь свободной рукой поглаживал Лань Ванцзи по голове, пальцами вплетаясь в гладкие шелковистые волосы. Лань Ванцзи даже успел окунуться — но в холодную воду — от него веяло припорошенными снегом травами: сбор полыни, цветов липы и ростков мяты. Их аромат смешивался с жженой яблоней, запах которой струился по телу Вэй Усяня все сильнее и сильнее. — Лань Чжань, — захныкал Вэй Усянь, — если ты продолжишь так, то я кончу, но удовлетворенным не останусь. — Я могу… — Лань Ванцзи неспешно опустил взгляд от живота Вэй Усяня к его члену, который встал и все никак из-за живота места себе найти не мог. — Я могу взять в рот. — М-м, не сегодня, — ответил Вэй Усянь, — сегодня я хочу тебя, понимаешь, Лань Чжань? Лань Ванцзи понимал. Он поднялся на руках, перебросил волосы через плечо и встал на четвереньки, сразу пошире раздвинув ноги и подставив задницу. Вэй Усяню вот подниматься было нелегко, поэтому он долго ворочался и в отместку оставил Лань Ванцзи два укуса на изгибе ягодицы. Кое-как устроившись на коленях, Вэй Усянь втиснулся бедрами к бедрам Лань Ванцзи, низ его живота сразу же устроился на заднице Лань Ванцзи, будто та была создана для этого. Вэй Усянь проговорил это вслух и в ответ услышал только слабый фырк. Запустив руку между их телами, Вэй Усянь пальцами нашел подрагивающий, раскрытый и полностью готовый к вторжению вход. Обильно смазанный маслом и настолько нежный по краям, что касаться его хотелось бесконечно долго, изучая гладкую текстуру и исследуя реакции тела Лань Ванцзи на пальцы Вэй Усяня. Когда это все наконец-то закончится, Вэй Усянь обязательно найдет время и силы на то, чтобы обласкать Лань Ванцзи с головы до ног и найти каждую чувствительную точку. Странно, что он не пришел к этой мысли раньше. Да и в те разы особо не обратил внимания на то, что сейчас ощущалось необыкновенно остро. Вэй Усянь кое-как подставил член к входу, запыхтел, потому что все-таки живот его дезориентировал и клонил вперед. Лань Ванцзи принял его податливо. Внутри него было очень-очень горячо, несравнимо с тем, когда Вэй Усянь трахал себя пальцами, например. Правой рукой Вэй Усянь оперся о спину Лань Ванцзи, левой — взялся за его талию. Толкнулся. Вэй Усяня захватил вихрь. Каждая клеточка тела искрила, взрывалась фейерверками, и Вэй Усянь закатил глаза. На его висках выступили бисеринки пота. Тело раскачивалось в невесомости — как будто он падал с очень большой высоты и внезапно замер, а потом его подхватили потоки воздуха. Вэй Усянь чертыхался — слишком громко, не мог сдержать себя в руках. Он бранился так, будто никогда раньше внезапно не занимался любовью и даже представить себе не мог, как же это захватывающе. Дыхание перехватило. Вэй Усянь схватился за Лань Ванцзи сильнее, а тот покорно подавался назад, принимая Вэй Усяня так глубоко, как им только позволяло положение. — Черт, что за херня, почему это так здорово, — ошалело бормотал Вэй Усянь, — ах, сильнее, Лань Чжань, пожалуйста, я… Вэй Усянь гортанно застонал и толкнулся, как ему показалось, в последний раз. Он вжался в Лань Ванцзи, тело затрясло в оргазменной судороге, но вместо того, чтобы кончить… Вэй Усянь почувствовал, что уже готов, еще чуть-чуть — и все, но… …но он понял, что что-то не так, когда простреливший от яичек до головки разряд хлынул сильнее обычного и долго не затихал. А Лань Ванцзи же ощутил, как внутренности наполняются его чем-то жгучим и жидким словно кипяток. Вэй Усянь с визгом вышел из Лань Ванцзи и едва не упал из-за слабости в коленях. Он неверяще взглянул вниз. Из члена все еще текло. И капало. Вэй Усянь чувствовал это, но не видел из-за живота, но… Это — определенно не семя. Это… — Л-лань… Ч-чжань… — истерично заикался Вэй Усянь. Он вцепился в волосы на голове и резко сполз с кровати. — Я… ох, боги, что я… что я натворил… Прости, нет-нет, не смотри на меня, отвернись, я-я-а… — Вэй Усянь заплывшими от слез глазами смотрел на то, как Лань Ванцзи встал. Из его задницы, прямо по красивым гладким бедрам вниз… стекала… — Все нормально, Вэй Ин, — только и успел сказать Лань Ванцзи, совершенно не изменившись в лице. Но Вэй Усянь уже обернулся в какую-то перекинутую через ширму одежку и выскочил из спальни. Так быстро, как позволял его громадный живот, Вэй Усянь выбежал из дома и направился в сторону постоялого двора хозяйки. Поясница от этого почти бега — скорого шага — ломилась нещадно, земля ближе к ночи остыла (а ведь случилась промозглая осень), а Вэй Усянь все шел и шел босиком, даже под ноги не смотрел — внутри его колотила дрожь, а сердце заходилось в сбивчивом ритме наравне с дыханием. Из-за слез Вэй Усянь почти не разбирал дороги и несколько раз оступался, последний оказался фатальным — он подвернул лодыжку и свалился вниз, не дойдя до калитки на заднем дворе всего нескольких шагов. Стиснув зубы и удержав в груди всхлип, Вэй Усянь нащупал под рукой какой-то камень и, сощурившись, в слепоте ночи отыскал окно комнаты хозяйки. Та в силу возраста спала по ночам плохо, поэтому практически через два броска подняла ставни и выглянула в окно. Но ничего не увидела конечно же — поэтому Вэй Усянь тихонечко позвал ее: — Тетушка, спуститесь, пожалуйста. — Мо Сянь! — ахнула она и уже через минуту, шаркая надетыми не по размеру сапогами, пересекла задний двор. — Мо Сянь, что стряслось? — Я не могу, я подвернул лодыжку, тетушка, помогите мне, я ошибся, я очень-очень ошибся, тетушка, — молил Вэй Усянь. Хозяйка поддержала его за руку, пока он вставал, потом подхватила его и бодрячком, несмотря на годы, повела на постоялый двор. Они вошли через черный ход и первой же дверью направо оказались хозяйские покои. Вэй Усяня она усадила на кресло, сама, немного покряхтев для виду (на самом деле она очень бойкая старушка, не верьте ей), опустилась перед ним и осмотрела ногу Вэй Усяня. — Ничего серьезного, отек сойдет через пару дней. Сейчас я сполосну и наложу компресс, обожди, Мо Сянь, — утвердительно кивнула она, а потом втянула носом воздух. И рассмеялась. — Ох, ты поэтому от красавчика своего сбежал? Опять обмочился? Так не впервой же, и ничего такого в этом нет. Учитывая, как тяжело ты носишь. — Нет, — смущенно пробурчал Вэй Усянь. И скороговоркой выпалил: — Я-обмочился-прямо-в-Лань-Чжаня. — Что-что? — переспросила хозяйка. — Так и такое было уже, когда тебя на его коленях рвало… — Не на Лань Чжаня, — стон у Вэй Усяня вышел вымученный. — А в него. — Ох! — хозяйка ладошкой прикрыла удивленно распахнутый рот. — Ну и не беда, подумаешь, на него, в него… — Как раз в этом и дело! Что Лань Чжань все-все простит! Вот и сейчас он наверняка сначала с каменным лицом прибрался, омылся, а потом оделся и уже пошел меня искать, чтобы в очередной раз доказать, насколько я для него ценен, как он любит меня, и… — А что же ты? И ты его ценишь, и ты его любишь. В толк не возьму, что же не так, дорогуша? — А мне бесконечно стыдно! Тетушка, я — тот самый старейшина Илина, помните? Ужас, летящий на крыльях ночи, повелитель призрачной флейты, создатель мертвой армии, император Погребальных Холмов! Как меня только не величали! Ай, да за что?! Хозяйка, отвесившая Вэй Усяню подзатыльник, хмыкнула: — Да дурень ты! Какая разница, кто тебя как там величает. Для красавчика ты — и муж его, и жена, и мать его ребенка, и верный друг. Что, думаешь у меня в жизни конфузов не случалось? Еще как. Я по молодости к бутылке приложиться любила, так там такое творила — меня же с одной чаши ведет, знаешь же. И ничего — супруг мой все равно меня выбрал, от пагубной привычки отучил, приодел, приукрасил, научил себя любить. Ты-то почему себя не любишь? Бедовая головушка, — закончила своим любимым обращением разговор хозяйка. — Жди меня здесь, ногу твою все равно полечить надо. И помыть тебя. Негоже кошмару всея Поднебесной, старейшине Илина обоссаным ходить. Вэй Усянь хмыкнул — вспомнил, что в свое время частенько так ходил — и ничего. А-Юань маленький был тогда еще, Вэй Усянь забрал его с тропы Цюнци, когда ему едва полгода минуло. Хозяйка вышла, притворив за собой дверь. Кивнула в сторону выхода. Лань Ванцзи последовал за ней. — Все слышал? — Мгм. — Ну и все, возвращайся обратно, я за Мо Сянем прослежу. Сам понимаешь, период у него такой. Я ведь узнала его еще до того, как он в положении оказался, так что понимаю, что вся эта придурь не им диктуется. И ты не переживай. Вам чуть меньше двух месяцев потерпеть остается. А там уже поймете, что по сравнению с тем, что будет, это время вам сказкой покажется. Иди-иди, красавчик, не пугай мне постояльцев своим мертвенным видом. Лань Ванцзи взглянул на нее глубоким, темным взглядом. И поклонился — низко-низко. На прощание сказал: — Позаботьтесь о Вэй Ине.