Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Арсений хочет посмотреть в глаза тому человеку, который утверждал — чем старше курс, тем легче учеба. Он бы с удовольствием поспорил, потому что даже сравнивая полевые практики — двухнедельная в Смоленск после первого курса и длиною в месяц в конце третьего в Узбекистан — совершенно разные. До сих пор в холодный пот бросает от воспоминания, как их небольшая научная экспедиция со станковыми рюкзаками со спинами под палящим солнцем искала стоянку. Практика затянулась настолько, что Арсений переезжал от родителей впопыхах. К концу сентября он успевает привести дом в порядок — отправить последний мусор на помойку, настроить старый телевизор, дольше всего провозившись с установкой антенны под определенным углом, выстирать все занавески и покрывала. Тяжелее всего приходится с баней. Она хоть и небольшая, но за три года пустования превратилась в прекрасный теремок для мышей. Баня была сквозная — одна дверь в предбаннике смотрела на участок, вторая — в забор у леса, которую бабушка имела привычку запирать, чтобы не выпускать лишний раз теплый воздух. В детстве Арсений практически умолял бабушку не закрывать ее на ключ. За годы игры в казаков-разбойников научился двум вещам. Первая — когда ты разбойник, то беги и ни в коем случае не оглядывайся — стоит только повернуть голову, дабы рассмотреть преследователя, сразу скорость сбавляешь. Вторая — прежде чем высовываться из укрытия, продумай, как будешь отступать. Если кто-то из ребят за ним гнался, а хвост сбросить не получалось, Арсений, перебирая сандалиями по гравию, несся в сторону бани. Влетал в одну дверь, а вторую приоткрывал тихонько и терялся в густом лесу. Бабушка ругалась и из окна дачки наблюдала, как какой-то соседский балбес стоял на их участке минут по тридцать да мял кусты малины палкой, угрожая «разбойнику» выходить, пока не догадывался, что Арсения там уже давно нет. Арсения лес в детстве пугал. Он решался только по узкой протоптанной дорожке дойти до ближайшей поляны и побродить там. С нее сквозь ветки деревьев проглядывались участки соседей, и иногда было забавно залечь под деревом и слушать их разговоры. Но дальше полянки зайти не решался — у самой ее кромки деревья превращались в темный массив. Лес пугал и даже сейчас от него хотелось отгородиться. Ребром встал вопрос о калитке. Мастером на все руки, как отец, он не был. Тот, хотя и обладал тяжелым характером и ворчал без остановки, только услышав просьбу о помощи, брался за дело основательно, да так, что бабушка потом годами подружкам рассказывала о построенной беседке, вспаханном поле для картошки, отремонтированном радио. Арсений смотрит на калитку целый месяц, не зная, с какой стороны к ней лучше подойти. Ограждение хоть ему и чуть выше груди, создает видимость защиты. Собака прапорщика на него смотрит недовольно, фыркает, поглядывая в окно, но лапы на участок поставить не решается. Когда Арсений слышит от ее пугающего хозяина скрипучее: — Тихо, Баргест, познакомишься еще с новым хозяином. Понимает — надо чинить. Просить у отца совета он не хочет. Тот разразится длинной и бессмысленной лекцией, в которой пользы будет ноль, поэтому Арсений во время перерыва между парами открывает интернет и смотрит пошаговую инструкцию по просевшим ржавым ограждениям, прикидывая, сколько нужно отложить с репетиторства на новые винты и задвижку. Все мысли заняты либо домом, либо Аленой. А-ле-на. После посвята Арсений не сразу набрался смелости к ней подойти. Скромностью он никогда не отличался, но навязчивость он сам не терпит, поэтому выжидает. Алена подходит к нему в тот самый момент, когда он рассматривает винты в семь сантиметров, сидя на лавочке во дворике института, а он так увлечен, что не сразу замечает. — Привет. У нее щеки порозовевшие от осеннего ветра, а во влажных глазах столько неуверенности, что проклятая мышца в груди тормозит на секунду. Арсений вытирает влажные ладони о джинсы и откладывает телефон: — Привет. — Извини, если тебя отвлекаю, — улыбается кротко, в глаза не сразу смотрит, предпочитая упереться взглядом в грязный асфальт под ногами с продавленными в него окурками. — Хотела тебя еще раз поблагодарить. Арсений улыбается, двигает тяжелый рюкзак. В нем ноль учебников и по самую молнию — хозяйственных товаров, купленных еще утром, так как пары заканчиваются поздно, магазин уже закрыт, а кататься по всей Москве сил нет, вот и ходит с порошком, мылом и таблетками для мышей целый день. — Да за что, — улыбка с лица не сходит. — Со всеми бывает. Мне кажется, каждый год. — Каждый год помогаешь девушкам, обнимающим унитазы? Туше. Арсений, как он думает, загадочно пожимает плечами. — Наверное, чаще тебя в таких местах оказываюсь, но спишем это на опыт, приобретенный с возрастом, последний курс и кабалу студсовета. — Так ты еще и в студсовете состоишь? — Я нет, а друг — Стас — состоит. Может, видела его. Парень весь в черном, в кепке, списки составлял, да и в принципе за организацию отвечал. Другу не откажешь в помощи. Алена кивает, снова упираясь взглядом в пол. — Да, помню что-то такое. А ему упорно кажется, что есть в ней что-то загадочное, что непременно хочется разгадать, хоть и знает ее от силы несколько часов. Пауза в разговоре затягивается на минуту, и если кажется, что минута — это совсем немного, то Арсению уже на десятой секунде тишина кажется неловкой, и он судорожно начинает искать новые темы для разговора. Он выясняет, что Алене только исполнилось девятнадцать, на исторический она решила поступать в последнюю очередь, отказавшись от лингвистики и регионоведения из-за давления родителей, которые построили блестящую карьеру археологов и желали, чтобы дочь продолжила карьеру. Спорить с ними у нее не было никакого желания, хотя изначально история казалась довольно скучной, но потом втянулась и полюбила. Арсению это кажется знакомым, потому что правило двадцати одного дня перевернуло его мир с ног на голову. — Мне особенно теории заговоров нравятся, — говорит он. — Я даже помню, как меня поразила теория про ядерный взрыв в Москве. Алена смеется: — Дай угадаю, ты по гороскопу либо водолей, либо рыбы. Арсения вопрос ставит в тупик. — С чего ты так решила? — Все водолеи и рыбы в моем окружении любят мистику, знаки судьбы. Ты спокойный, загадочный, галантный. Наверное, все-таки рыбы. Я угадала? — Я загадочный? — Арсений невольно улыбается. Для него это комплимент высшей степени, хотя многие такую характеристику воспринимают в штыки, чего он искренне не понимает. — Ну да, есть в тебе что-то такое. — А если я тебе скажу, что живу в лесу в заброшенном доме, я стану еще более загадочным или уже перейду в категорию «пугающий»? Алена делает вид, что задумывается, подняв глаза к небу и тонкими пальцами проводя по подбородку. — А ты реально живешь в лесу? — Практически, съехал от родителей на дачу. Домик не в лесу прям, а на окраине. — Тогда все равно загадочный. — Ты же знаешь, что маньяки загадочными тоже могут быть. — Конечно, но на маньяка ты не похож. Кстати, среди маньяков чаще всего встречаются близнецы или овны. Арсений смеется. — Ты, я смотрю, детально изучила вопрос? — Конечно, я же тоже рыбы. В груди становится тепло. В знаки зодиака он не сильно верит, хотя не может отрицать — сходства в астрологии иногда пугающие, но просто какова вероятность, что сегодня всех рыб на планете ждет успех? Или встреча со второй половинкой? Но несмотря на это, отрицать факт, что они с ней похожи, кажется неправильным. Арсений смотрит в ее карие глаза, и проваливается с головой. — Что насчет совместимости рыб? — вырывается у него. — Погуглишь потом и узнаешь. Домой Арсений возвращается поздно, сначала проводив Алену. Еще сидя в электричке, он открывает несколько ссылок о совместимости, читая информацию. «Подходят, но партнеры на одной волне, в отношениях много романтики». Он в гороскопы не верит, но с этим спорить не будет. Арсений подъезжает к станции, на телефон приходят два новых уведомления. Арсений улыбается, когда видит, что Алена добавляется в друзья в соцсетях. У нее на аватарке — ее портрет с котом. Тот равнодушно смотрит в камеру, в то время как девушка счастливо улыбается. Арсений тут же нажимает кнопку «добавить». Человека, добавившегося в друзья вторым, Арсений не сразу узнает. Фотография в профиле ни о чем не говорит — пол лица закрыто капюшоном меховой куртки, корчит только уголок рта с сигаретой между губ, в руках — стакан пива. Арсений смотрит на имя Антон пять минут, не меньше, идя по узкому проходу электрички к выходу на платформу, и только у самого дома понимает, что это тот самый парень с историей про лук. Арсений нажимает «добавить». И если Алена ничего не пишет, хотя Арсений видит, что она онлайн, то от Антона мгновенно прилетает: «Здарова». Арсений сообщение не открывает. Поправляет лямку тяжелого рюкзака, отворяя рукой калитку. Комары кусают за открытые лодыжки, и он спешит домой, ставит проржавевший чайник на старую плиту и садится на табуретку у окна. Вдалеке слышен лай собаки. Сторож выходит на обход. Арсений открывает соцсеть и, игнорируя Антона, пишет Алене: «Здравствуй еще раз. Не хотела бы ты после универа выпить со мной кофе?» Проверив текст на ошибки, он нажимает «отправить». Сердце стучит как у пятиклассника. Арсений снимает с плиты чайник и продолжает пялиться в телефон. Он уверен, что Алена видит его сообщение, но, как все порядочные девчонки, выдерживает паузу, интригу. Им, наверное, это в хрестоматиях для девочек пишут, раз они все как под копирку отвечают не сразу, тем самым доводя парней до нервного тика. Когда сообщение остается непрочитанным и через пять минут, Арсений открывает переписку с Антоном. «Привет». «Как дела?» — Антон пишет сразу, не церемонясь. Арсения такие вопросы всегда бесят, потому что ну кто пишет «как дела», зная человека пять минут от силы? Очевидно, что вопрос ничего не значит, и собеседнику совершенно неинтересно, как у него дела, да и ему самому тоже. «Нормально, а у тебя?» «Рублюсь в GTA. По истории Азии задали доклад писать, все никак не начну. У тебя с первого курса не осталось готового? Уверен, что список тем такой же, вряд ли преподше не в падлу придумывать что-то новое каждый год». Антон пишет по одному слову в сообщении. У Арсения телефон всегда со звуком, поэтому он просто задыхается от входящих и едет по столу от вибрации, пока Арсений наливает чай. Он с трудом вообще вспоминает аббревиатуру, кривясь. По этому предмету у него тройка, единственная в зачетке, которая перечеркнула в первой же сессии стипендию и мечты о красном дипломе. Не то чтобы он мечтал, конечно, но как только зачетку выдали, такие мысли были. А этот предмет грандиозные планы испортил. «Ты не пробовал написать самостоятельно?» — печатает он, делая глоток чая. «Ненавижу древнюю историю. Особенно Ирана. А там все темы про скифов». Арсений с Ираном на экзамене и погорел. За окном слышатся тяжелые шаги по гравию. Арсений задвигает занавеску плотнее, весь превращаясь в слух. «Понимаю». Он видит, что Антон читает сообщение сразу же и тут же начинает печатать. Останавливается и снова начинает. От сообщения Алены сердце снова разгоняется, долетает до Луны и обратно, выбивая дыхание. «Привет. Я не против». Арсений ничего не может с этим поделать. Сразу же спрашивает, удобно ли будет завтра и сколько у нее пар. «Если я тебя напрягаю, то не ищи», – приходит от Антона. А затем сразу же: «Я просто спросил, мало ли ты шаришь. Эта история для меня, как азбука Морзе, хотя в ней шансов и то больше разобраться». «Так зачем же ты на истфак пошел?» Учиться на истфаке то еще испытание, а если еще предмет не любишь, то полная катастрофа и мазохизм. За четыре года Арсений видел, как таких, как Антон, отчисляли партиями, потому что если не любишь — не потянешь ночами зубрить латынь, копаться в источниках, про выезды он молчит, потому что это особый вид каторги. «Люблю историю России». Арсений на его сообщение ничего не отвечает. Лень. В час ночи, когда он уже спит, экран телефона загорается. Арсений, разлепив глаза, различает: «Не хочу быть лохом. Поможешь с историей? Я заплачу». Арсений снова закрывает глаза, лишних денег не бывает. Засыпая, он думает, куда в расписание впихнуть Антона. У Антона смешные маленькие зубы и большие уши. Он улыбается Арсению так широко и счастливо в коридоре, начинает махать рукой, стоя в самом его конце, и Арсению на секунду хочется сделать вид, что он этого человека совершенно не знает, потому что Антон нелепый. На нем огромная клетчатая рубашка, достающая практически до колен, синие потертые джинсы и кроссовки, измазанные в осенней жиже. Он машет Арсению, и тому кажется, что он слышит, как бьются друг о друга браслеты на его руках. Нелепо. Он сразу же сообщает об этом Антону, как только тот оказывается в метре от него, все так же счастливо улыбаясь. — Ты нелепый. Антон только закатывает глаза, поправляет лямку рюкзака, закинутого на одно плечо. — Сказал мне человек в носках с обкуренными лисами? Арсений зачем-то смотрит на свои носки, торчащие из кед, хотя видел их утром. — Они не обкуренные, они задумчивые. — У них глаза красные. Антон садится на корточки и тычет пальцем в косточку на щиколотке, попадая лисе точно в глаз. — И у нее косяк в руке. — Это трость. Хватит обсуждать мои носки, — говорит Арсений, и Антон, как малый ребенок, подпрыгивает на месте, оказываясь на полголовы выше него. — Нам надо обсудить занятия. — Точно, — Антон чешет щеку. — Могу каждый вторник и четверг вечером, в остальные дни у меня футбол и КВН. — Еще одна жертва Стаса? — бросает Арсений, открывая ежедневник. В принципе ему такой расклад удобен, вопрос только в формате. — Кто такой Стас? — спрашивает Антон, и Арсений подвисает, потому что Стас возродил КВН в их шараге. До этого из интерактивов института были скучные добровольно-принудительные концерты на государственные праздники, на которых все уныло смотрели в телефон и по ситуации хлопали. Стас же решил, что так дело не пойдет, и на других факультетах уже давно по две-три команды и соревнования. За все годы дружбы Арсений понял одно — если Стас что-то придумывал, то осуществлял это на полную катушку, да так, что декан факультета от его идей чуть ли в ладоши не хлопал и кивал. — Стас организовал КВН у нас, на истфаке, — Арсений удивленно уставился на Антона. — Как ты так в команду попал, что его не знаешь? — У меня очень плохо с именами, — Антон пожимает плечами. — Это который с большим носом, вечно активный и недовольный? Под описание подходит. Арсений кивает. — Только, Арс, — Антон чешет макушку. — Давай не по видеосвязи? Я так информацию не воспринимаю, сосредоточиться не могу. Мне бы вживую. Арсений закусывает губу. Найти пустую аудиторию даже вечером довольно сложно, пары идут практически до десяти часов, а еще преподаватели в последнее время взялись за дополнительные межфакультетские семинары, идею с занятиями в кафе Арсений отбросил после первого неудачного опыта — музыка отвлекает не только ученика, но и его самого. — А где тогда предлагаешь? Антон все так же виновато на него смотрит. — Может, у тебя? И тебе по всей Москве не мотаться потом. — Я далеко живу, — Арсению кажется это существенным минусом, он диктует Антону, как добираться, но тот только записывает быстро в заметки на телефоне маршрут и с энтузиазмом кивает, ни капли не смущаясь. — Нормально, как раз успею по дороге подготовиться, а на обратном пути домашку сделать. Арсению все равно, что он там успеет, он немного опускает ему плату и сразу диктует, что подготовить к первому занятию. В отношениях главное честность и открытость. Арсений считает, что они с Аленой именно встречаются, но язык не поворачивается пригласить ее домой. Стыдно. Даже в приглушенном желтом свете видно, что домик не в лучшем состоянии. Он проходится по первому этажу, придирчиво оглядываясь по сторонам, и поднимается на второй, где решил обустроить спальню. Денег на новую мебель нет, а эта требует срочного ремонта. Половицы скрипят под ногами, и пыль, которую он чуть ли не каждый вечер протирает мокрой тряпкой, оседает между досок. За окном слышно, как качаются деревья в порыве ветра. Стволы громко стонут, шуршат опадающей листвой, и Арсению, уместившемуся на кровати с ноутбуком, кажется, что они плачут. В окне различимы только их макушки, тянущиеся к темному небу, и на душе становится тревожно. Папа в детстве пугал, что там по лесу ходит женщина. Отчего-то лицо у нее зеленое, бородавки по всему телу, а в руках — веревка. Стоило маленькому Арсению замереть вечером у окна, уставившись на лес, папа, как нарочно, указывал пальцем в черноту и твердил: — Смотри, Арсений, вон она стоит. Не видишь, что ли? Да вон же, у дерева, прям у бани. Смотрит на нас. Папа шутил. Арсений не смеялся и в лес не совался. — Не пугай его, — просила мама, а сама тоже в лес поглядывала, и Арсению казалось, что она тоже видит. Арсений снова смотрит в лес, когда слышит шаги. Под тяжелыми сапогами сторожа громко скрипит гравий, так, что хочется заткнуть уши и уткнуться носом в подушку. Арсений невольно собирается весь, заносит пальцы над клавиатурой — кажется, что если начнет печатать, то выдаст себя с головой, хотя сторож и так знает о его присутствии — лампочка предательски мигает, словно давая сигнал на азбуке Морзе. По телу бегут мурашки, когда становится понятно, что сторож останавливается прямо под окнами. Собака тявкает едва слышно и тихо скребет когтями по расшатанной калитке, проверяя на прочность. Арсений отодвигает в сторону тяжелое пуховое одеяло и с ногами усаживается на подушку, рукой для равновесия опершись в деревянное изголовье, и пытается под таким углом рассмотреть, что происходит на улице. Окно, открытое нараспашку, несмотря на сентябрь, пропускает горький запах табака. Арсений, едва выглянув, видит, как внизу у самого забора бликует кончик сигареты — медленно, не спеша становится ярче при затяжке и снова исчезает. Собака вьется в ногах, все так же нетерпеливо пофыркивая и упираясь лапами в прогнившие доски. Арсений ее не видит, но по звукам кажется, что она готова перемахнуть через ограду в любую минуту, пусть только дадут команду. Сторож нашептывает что-то, отчего псина еще больше возится, с хрипов переходя на громкий лай. Кидается лапами на забор, и тот издает протяжный скрип, подвывая деревьям в унисон. Арсений вздрагивает и всем телом прижимается к стене позади. Становится страшно. Собака продолжает лаять, а сторож молчит. Арсений враз жалеет, что съехал из дома. Он здесь совершенно один, и что делать в таких ситуациях, родители не учили. Калитка держится на честном слове, хоть он и пытался ее починить, а замок на двери тоже не кажется надежным. — Баргест, тише! Напугаешь еще нашего гостя. Арсений в панике, и услышанные слова только способствуют ее росту в геометрической прогрессии. Фраза звучит как из ужастиков, которые он старается не смотреть. По затылку бегут мурашки, от напряжения он сжимает спинку кровати сильнее, пытаясь успокоиться. Получается плохо. Собака разрождается истошным лаем и кидается на забор так, что сторож зло на нее рявкает. В ту же секунду на первом этаже, на кухне, о пол ударяется кастрюля. Арсений уверен, что это именно она, потому что в доме больше ничего не может падать с таким звуком. Он непроизвольно вскакивает на ноги и, пригнувшись, босиком крадется к лестнице. Снизу раздается шорох, будто когти скользят по доскам. Собака лает за забором, поэтому мысль, что она как-то могла пробраться в дом, тут же отпадает. Арсений в нерешительности ступает на верхнюю ступеньку и снова замирает — звуки внизу стихают, будто его почуяв, а затем снова продолжаются. Он судорожно думает, что делать. С одной стороны хочется позвонить родителям и попросить забрать, к таким ужасам по вечерам он не готов, хоть уже и взрослый мужчина, коим себя считает, но гордость не позволяет. Арсений точно знает, каким будет выражение отца. Между бровями появится глубокая складка, он подожмет губы и пробубнит что-то нечленораздельное в усы. Мысль позвонить Арсений тут же отбрасывает. Внизу снова что-то с грохотом летит на пол и, прокатившись, останавливается недалеко от лестницы. Арсений сжимает кулаки, судорожно думая, как быть. К его счастью, сторож уводит собаку от окон, и хоть ее лай раздается все еще жутко громко среди ночной тишины, Арсений отходит от оцепенения и решает, что для начала нужно спуститься и посмотреть, что происходит внизу. В конце концов, это его дом. Не давая себе времени передумать, он перебирает ногами по ступенькам, решив, что чем громче будет себя вести, тем выше шанс, что незваный гость испугается. Но стоит ему оказаться внизу, шум затихает. Арсений оглядывает разбросанные по полу вилки и ложки, сдвинутый в сторону коврик, которым он пытался прикрыть особенно неприглядное пятно на полу, взглядом обнаруживает кастрюлю, закатившуюся под стол. В доме стоит оглушительная тишина, он даже дыхания своего не слышит. — Кто здесь? — говорит он на пробу, и самому становится тошно от своего страха. В кармане вибрирует телефон, и в ту же секунду Арсений краем глаза улавливает движение под диваном. Тень едва заметно сдвигается к стенке. — Что за черт, — шепчет он и приседает на корточки. Из-под дивана раздается тихое тявканье, и два ярких глаза просверливают в нем дыру. Арсений сгибается пополам, чуть ли не щекой прижимаясь к полу, но не решаясь подойти совсем близко. У него под диваном, должно быть, огромный кот, и стоит ему сделать шаг ближе, как тот издает то ли рык, то ли лай. — Так, — Арсений поднимается на ноги и судорожно оглядывается. У него в холодильнике нет ничего, чтобы помогло выманить животное, мышь повесилась, но, к сожалению, в метафорическом смысле. — Кис-кис-кис. Пробует он, но из-под дивана раздается снова скрежет когтей, от которого по рукам бегут мурашки. Из открытого нараспашку окна в комнату проникает холодный ветер, Арсений медленно, чтобы еще больше не напугать животное, закрывает раму, и открывает входную дверь на распашку. — Эй, — тихо говорит он, от холода поджимая пальцы на ногах. — Выход вот тут, ты можешь бежать на свободу. Он как дурак стоит и ждет, что животное его поймет, но никакой реакции из-под дивана не получает. Тогда он отходит в сторону и с ногами забирается на табуретку, обнимая коленки и утыкаясь в них замерзшим носом. Арсений ужасно устал, глаза закрываются, и хочется как в мультике вставить в них спички, но даже если бы он был в коме, то тут же очнулся, узнав, что дикий зверь прячется у него в доме. — Тебя, должно быть, собака напугала, — обращается он к дивану, протирая глаза. — Меня тоже. Не понимаю, почему старик на это все просто смотрел. Одно дело, когда она просто лает, другое — когда кидается на чужую собственность ночью, а ты на это просто смотришь и куришь. Арсений зевает. — И он ведь знает, что в доме есть жильцы. Может, это проверка? Совершенно непонятно, чего, но воспитанием собаки он не занимался. Из-под дивана доносится тихое фырканье, от усталости Арсений на него даже не реагирует. — Нет, что ли? Собака кидалась на забор! Это фильм ужасов, и даже не спорь, твоя реакция говорит сама за себя. Спрятался в чужом доме под диваном, устроив полный кавардак, а мне теперь убирать. На самом деле убирать не так много, но это явно не то, чего он хотел ночью. Он так и продолжает жаловаться коту, пока карман снова не вибрирует. Сонными глазами он различает последнее полученное сообщение от Антона: «Серьезно? Они назвали это чопперами? Какой бред». И тут же: «Археология сосет, как и история». «Похоже, что ты у нее сосешь», — печатает Арсений в ответ, с трудом попадая по буквам. На часах четыре утра, и ни один нормальный человек не будет сидеть за археологией в это время, потому что предмет халявный, списать — раз плюнуть. «Она лишила мой мозг девственности», — тут же приходит ответ, и Арсений тихо фыркает. Какой бред и пошлость. «Чо не спишь?» — снова приходит сообщение от Антона. «Неотложные дела». Не рассказывать же ему, что он сидит на табуретке и караулит дикого кота? Нет. Арсению приятно, если его считают необычным, но тут уже картина на уровне сумасшествия вырисовывается, если рассказывать ее с самого начала. «Ищешь себе новые носки?» «Ты следишь за мной?» Арсений отправляет сообщение и откладывает телефон на стоящий рядом кухонный стол. Ему ужасно хочется спать. От мысли, что вставать скоро, становится совсем тошно. Он буравит взглядом вилку, лежащую прям перед ножкой стула, не замечая, как из-под дивана высовывается нос. Таких носов у котов не бывает. Арсений не двигается, боясь спугнуть. Два ярких желтых глаза внимательно разглядывают его замершую фигуру, и, решив, что жизни ничего не угрожает, лис, пригнувшись, выползает из своего убежища. Даже в свете тусклой лампочки, рыжий окрас, словно факел, переливается в центре комнаты. Животное принюхивается, не спуская с Арсения глаз, и делает осторожный шаг в его сторону. Тот, так и не решаясь пошевелиться, чтобы снова не спугнуть, во все глаза смотрит на животное. Он и не знал, что в их лесу такие водятся. Он помнит, как в детстве местные находили лежанки кабанов и ободранные лосями стволы деревьев, но про лис никто никогда не говорил, хотя он, может, просто не слышал. Животное, словно читая его мысли, громко фыркает, и, взмахнув пушистым хвостом, семенит в сторону открытой двери, и Арсений готов поклясться, что перед тем, как исчезнуть в дверном проеме, на лице гостя появляется осмысленное человеческое выражение. Он открывает рот, но лиса, царапнув когтями в последний раз деревянное крыльцо, исчезает, оставив его в немом шоке. Деревья гудят уставшими стволами в ночной тишине. Арсений запирает дверь и трет уставшие глаза. Телефон снова вибрирует сообщением. «Если тебе будет приятно от этой мысли, то да». Он смысла слов Антона не понимает и не пытается найти. Ноги сами ведут на второй этаж к кровати. Беспорядок он уберет завтра. Сердце с бега переходит на шаг, и он проваливается в сон.