Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

В ее глазах цвета терпкого черного чая Арсений ловит трепет, как только их взгляды пересекаются в холле университета. На нем легкое пальто, огромный красный шарф в цвет недосыпа вокруг зрачка и ярко-желтые носки, торчащие из кед. Он стряхивает зонт и подходит к ней, улыбаясь. Спать хочется до невозможности, но как только Алена появляется в поле зрения, все уходит на второй план. Он вообще сам себе удивляется — осень всегда накатывала тяжелым комом в горле, першила моросящим дождем, грязью впечатывалась в ботинки так, что Арсений по полдня пытался ее отмыть в раковине. Сейчас, забегая в универ, он чувствует прилив сил. Алена улыбается в ответ, и все просто становится легче. Не то чтобы забывается, нет, Арсений хоть и романтик, но вроде как не сумасшедший, но кажется, что все решить будет проще. Краем глаза он замечает, как ее однокурсницы загадочно улыбаются и шелестят на фоне, то и дело поглядывая в их сторону, сканируют взглядами, цепляясь тут же, стоит Арсению наклониться к Алене чуть ближе. Девчонки такие беспалевные, думает он. У них на лицах все написано, о чем те думают, что друг дружке передают. Смотрят большими глазами в открытую, явно считая себя теми еще конспирологами. Это парни все свои эмоции прячут за подколами, хмурыми взглядами. Арсению прятать ничего не хочется, не в том возрасте. Алена смущается, Арсению все равно. — Выглядишь ужасно, — говорит она. У него по телу бегут мурашки, и он коротко пожимает плечами, надеясь, что она не заметит его смущения. Ее волосы собраны в маленький низкий пучок у самого основания шеи, и прядки спадают вдоль тонкого овала лица. Арсению хочется накрутить их на палец, оттянуть немного и посмотреть, завьются ли они, но он сдерживается. Только коротко улыбается, стягивая пальто и говорит: — Не спалось сегодня. Рассказывать ей про ночных гостей не хочется. Перед глазами все еще стоят то ли напуганные, то ли предупреждающие глаза лиса, в ушах — оглушающий лай собаки. Арсений так и не смог сомкнуть глаз до рассвета, пока не услышал тихий скрежет щебенки — обход территорий завершался. Он, перед тем как побежать на электричку, в огромных отцовских галошах, забытых под лестницей на второй этаж, выходит на улицу. Под ногами хлюпает земля, и мокрая трава щекочет торчащие из-под растянутых пижамных штанов щиколотки. На калитке остались неглубокие, но все же различимые следы от когтей, сама она покосилась еще больше и при открывании издавала такой протяжный скрип, что на душе становилось совсем тоскливо. Арсений утром попытался поставить калитку ровно, но стоило отойти на пару метров, как та со скрипом снова завалилась. Отец убьет, если увидит. Тот почему-то считает, что все, чего Арсений касается — разваливается, да и все равно, что они семьей на дачу несколько лет не приезжали, да и не думали про нее вовсе. Просто если увидит, во что «Арсений участок превратил», разразится нотациями. До конца жизни хватит. В доме сторожа, виднеющемся у самой кромки леса в другом конце поселка, свет не горел. Арсений тогда невольно остановился, бредя в сторону остановки и с трудом перебирая ногами, вгляделся в окна с поблекшей краской на рамах. Собаки нигде не видно, конура, приставленная впритык к крыльцу, пустовала, и слышалось только, как капли, ударяясь о листву, скатываются вниз. Такое не приснится. — Хотя бы не так очевидно обсуждали, — вздыхает Алена, вырывая его из мыслей и явно смущаясь. Арсений пожимает плечами. — Старшекурсник очарован прекрасной дамой с первого курса, разве не повод для обсуждения? Это явно интереснее лекций. Алена поджимает тонкие губы и неловко передергивает тонкими плечами. — Прям уж очарован? Улыбается и становится похожей на лисицу. Арсений цепляется за это сравнение, но оно тут же ускользает, стоит девушке пальцами едва заметно зацепить манжету его рубашки. У Арсения на кончиках пальцев искры танцуют сальсу. — Очарован. Ему это легко сказать, потому что правда. Он помнит, как еще несколько лет назад рассказать о своих чувствах казалось чем-то постыдным. Вот скажешь так какой-нибудь Катьке, что она тебе нравится, а потом все это обсуждать будут, потому что Катька промолчать не могла — такое же событие, — а Арсению потом выслушивай от друзей насмешки. Арсений трусливым не был, признавался в симпатии и все подначки стойко выдерживал, а сейчас оглядывается на все это и думает — вот это детский сад. Такие глупости обсуждать, признался человек, и что такого, особенно если все взаимно. Катька же с ним потом встречалась, и тема для разговоров вокруг них тут же пропала. Сейчас сделать этот первый шаг кажется проще простого. Какая ему разница, что остальные подумают? Он провожает ее до аудитории, задерживаясь на пару минут до начала пары. Поток первокурсников, как ни банально, но похож на улей. Фонит со всех сторон. Арсений, слушая Алену, непроизвольно разглядывает столпившихся вокруг вчерашних школьников. Большинство из них до смешного серьезные, уткнулись в тетрадки с лекциями и судорожно перелистывают страницы, словно за несколько минут до звонка смогут уместить всю написанную абракадабру в голову. Арсений усмехается про себя — еще немного времени, и они поймут, что писать лекции бесполезно, все равно главная зубрежка начнется перед зачетами. Когда ты, обложившись конспектами, дай бог за неделю пытаешься впихнуть себе в голову Аккад, Месопотамию и все то, что никогда в жизни больше не пригодится. Алена облокачивается о его плечо, то ли специально, то ли задумавшись. От ее волос пахнет кокосовым шампунем и дождем. Арсений, воспользовавшись моментом, подбородком утыкается ей в макушку, приобнимает. Девушка вздрагивает, но не отходит. Он уже несколько дней хочет ее поцеловать, но все кажется неподходящим моментом. Алена трогательно смотрит на него каждый раз, стоит им остаться вдвоем, а он тянет, сам не зная почему. Арсений себя убеждает, что всему виной приятное чувство нежности, но сам понимает — просто боится поспешить. Хоть и знакомы всего ничего, ему кажется, что между ними уже установились негласные правила — он встречает ее перед началом пары, провожает до аудитории, а потом до дома, если получается по времени и нет учеников. Узнает, что она в Москве живет последние семь лет, родители были вынуждены переехать из холодного Петербурга по работе. Все близкие друзья и семья остались в другом городе, и за это время Алена не очень привыкла к шумной столице. — Питер хоть и холодный, но душевный, понимаешь? Арсений кивает. Ему Москва не сильно нравится. Громкая, пыльная, вечно опаздывающая. С выездами потока летом на раскопки удается побывать в провинции. Арсений не может сидеть на месте и весь день скрести трюэлью, поэтому обязательно сбегает в соседние города на автобусе, хотя бы на несколько часов. Кажется необходимо важным в летнюю жару пройтись по новому городу, познакомиться с его исписанными нелепыми надписями заборами, домами с рекламными вывесками и спешащими на работу жителями. Они Арсения не запомнят, а вот он их — да, сохранит в памяти и всегда будет ассоциировать с городом. Арсений вдыхает глубже, приобнимая Алену, не видит, но чувствует, как та улыбается, и натыкается взглядом на Антона. Тот стоит у самого входа в аудиторию, вертя в длинных пальцах старенький мобильник. Арсений даже не уверен, что такие сейчас продают в магазинах, разве что на барахолках, и то не в рабочем состоянии. Осталось только шнурок к нему приделать и на шею повесить. На всех его пальцах — кольца, массивные и наверняка тяжелые. Даже со своего места Арсений видит, что на некоторых из них есть гравировка, тут же становится интересно — он их сам делал на заказ или купил, не вникая в суть. Хотя кто сейчас делает гравировки? Либо скучающие сынки богатых родителей, либо поклонники барахолок. Антон богатым не выглядит, особенно учитывая мобильник и мятую рубашку, вылезающую из джинсов. И вряд ли богатенькие родители захотят, чтобы их чадо училось на истфаке. С таким образованием сложнее будет передать свое дело. Антон. Просто Антон, который поперся на истфак ради истории России, не вникнув, что придется учить все. Арсений закусывает губу, сдерживая ухмылку, представляя лицо Антона на паре латыни. Вот где настоящие пытки. Помимо роста — практически два метра — Антон не сильно выделяется на фоне своих одногруппников. Арсений не видит в нем ребенка как в других, но все равно заметно, что тот нервничает, переминаясь с ноги на ногу, отрывая глаза от экрана телефона, в котором можно разве что в змейку или тетрис играть, когда в коридоре появляются спешащие на пару. На секунду их взгляды пересекаются, Антон криво улыбается, смотря не на Арсения, а на прижавшуюся к нему Алену, и подойти не решается. Догадливый мальчик, думает Арсений. Сильно заметно, что Антону не очень уютно стоять одному, и, когда невысокий пухлый парень в очках подходит пожать руку, тот явно успокаивается и стряхивает с себя всю неловкость, улыбается широко и открыто, как не улыбнулся Арсению, и под ложечкой сосет от обиды, потому что он привык к более яркой реакции, а сейчас она досталась не ему. Арсений быстро отгоняет эту мысль, она дурная, но стоит поднять глаза на Антона снова, как замечает на себе еще и заинтересованный взгляд его друга. Тот, пойманный, отворачивается тут же, совершенно беспалевно, и что-то Антону говорит. Остается только догадываться, связано ли это с Арсением. — Я пойду? — Алена поднимает голову, и только в этот момент Арсений понимает, что звонок, перекрикивая перваков, разрезает коридор сигналом. — У тебя сегодня четыре пары? Алена кивает. Мимо проходит преподаватель, прижимая одной рукой к груди ноутбук, другой уже прицеливаясь ключом к двери в аудиторию. — Запомнил, — она улыбается и оборачивается на открытую аудиторию, где уже занимают места. — Встретимся после? — Да, найду тебя в холле. Не хочешь сходить в кафе? Она соглашается, и он быстро, но крепко прижав ее к себе, наблюдает, как она исчезает в «улье». Арсений, не останавливаясь у лифта, бежит вверх по лестнице к своему кабинету, перепрыгивая сразу несколько ступенек и сжимая в руке лямку рюкзака. Предстоящая пара видится как спасение. Он, шепотом извинившись перед преподавателем и зачем-то пригнувшись, скользит за самую дальнюю парту, даже не потрудившись вытащить тетрадь для создания антуража полной занятости, кладет голову на сложенные перед собой руки и закрывает глаза. Из легкой дремы вырывает приходящее на телефон сообщение, прервавшее музыку в вставленном наушнике. Арсений отрывает голову, догадываясь, что на щеке останется отпечаток от толстовки. «Что насчет сегодня? В силе?» Цифры с незнакомого номера ему ничего не говорят, Арсений, как самый настоящий параноик, а еще немного и сталкер в душе, по привычке открывает специальное приложение и копирует телефон туда. Вылетает сразу несколько вариаций названия контакта в чужих телефонных книжках, и если короткое «Шаст» ему ничего не говорит и тут же вылетает из головы, то «Антон 1 Курс» наталкивает на догадки. Значит, Антон во время пары сидит в телефоне, а не слушает, что вещает преподаватель. Забавно, у них как раз история, неудивительно, что у Антона с ней проблемы. Арсений добавляет номер с коротким «Антон Скифы.», не в силах даже самому себе объяснить, наличие точки в конце. Знак препинания в голове придает Антону серьезность. Арсений только догадывается, что где-то внутри Антон очень серьезный и закрытый. Интуиция и не более. А может, это все ерунда, которую приписывают знакам зодиака, и Арсений никакой не эмпат, интуит, романтик и дальше по списку. «Сегодня не смогу. Давай на следующей неделе». Арсений уже договорился с Аленой, и отменять встречу ради первокурсника не хочется. Подождет немного. Особенно если учесть, что никаких контрольных на лекциях не будет, а до семинаров еще половина семестра. К чему Антону такая срочность в подготовке — отдельный вопрос. Арсений ни жаловаться, ни докапываться не хочет, если ему будут платить, то его все устраивает. Он в первый раз видит человека, которого непонимание истории в институте напрягает. Антон долго печатает. «Блин, жаль. Я совсем дуб в предмете». Арсений совершенно не помнит программу первого курса. Он занимается в основном со школьниками, натаскивая на вступительные, поэтому Антон в канву учеников совершенно не вписывается, но раз обещал, то уже неудобно отказываться. Тем более у Арсения всегда получалось объяснять сложные вещи простыми словами. Он спрашивает у Алены, какую тему проходит их группа, и та размыто отвечает, что что-то про шумеров, а может, скифов. На ее лице в тот момент застывает задумчивое выражение. — Меня на лекции хватает минут на тридцать, если честно, — говорит она. — Дальше лента в инстаграмме становится сильно привлекательней, да и все равно ничего не могу запомнить. Арсению хочется проводить с ней больше времени, но других вариантов, кроме как впихнуть Антона в расписание на выходные — нет. «Или можем занятие на выходные перенести. У меня там один ученик». Арсений отправляет сообщение, а затем сразу дописывает: «Скайп свой скинь. В этот раз так, а потом очно будем». Звать Антона к себе в выходные он не хочет, потому что потом с ним придется вместе ехать обратно в город. Что подумает Антон о его месте жительства — все равно, ему с ним детей не крестить, но наличие постороннего человека в доме вызывает легкое волнение. С другой стороны в свете последних событий одному в доме быть не хочется. «Ок, напиши только во сколько занятие». Арсений опускает голову на парту, откладывая телефон в сторону. Спать хочется неимоверно. Раньше Арсений думал, что Гермиона Грейнджер была как никогда точна в описании эмоциональной шкалы, и он вместе с Роном занял пьедестал «эмоциональный диапазон как у зубочистки». Он влюблялся — в метро, разглядывая симпатичную девушку, в университете, увидев ее всего на несколько минут в коридоре, просто стоя в очереди за кофе. Цеплялся за это чувство, но оно всегда было таким эфемерным, расплывчатым. В мыслях оставался только образ без лица, о котором Арсений думал дня два, перед сном. Он вообще не уверен, что когда-то любил, а тут появилась Алена, и все стало… Ярче? Он не утверждает, что это любовь. В его голове это чувство проверено годами, а не короткая влюбленность, но с Аленой это чувство такое сильное, волнующее, что Арсения каждый раз разрывает на мелкие кусочки от его силы. Алена не любит много говорить. Она обычно всю его болтовню внимательно слушает, обхватив тонкими пальцами кружку с какао и не сводя с него взгляда. Кивает и с интересом задает вопросы, стоит Арсению остановиться. Он и подумать не мог, что ему будет так приятно быть с кем-то рядом. Волнительно и приятно. С ней приятно молчать. Арсений давно заметил, что это одно из главных признаков в отношениях — чем уютней тишина, тем ближе по духу человек. В жизни ему приятно молчать всего с несколькими людьми — мамой, старшей сестрой и другом детства Сережей. Тот, казалось, этих пауз в диалогах тоже не замечает. То ли ленится открывать рот, то ли выжидает, что Арсений сам хочет что-то сказать. Алена чудесным образом занимает третье место. С ней молчать приятней всего. Арсений смотрит в ее глаза и думает, что вот она связь! Ну вы посмотрите, комфортно молчать можно. Алена на его долгие взгляды улыбается и глаза отводит. Смущается. — Ты знаешь, у нас только пара человек заморачивается с предметами. Постоянно руку тянут на лекции, вопросы задают, а я даже не знаю, что спросить, потому что по теме ничего не знаю. И глупой казаться не очень хочется, но при этом запомниться преподавателям тоже надо, разве нет? Арсений пожимает плечами. — Не думаю, что это влияет на сессию, если честно. У нас и ботаники на пересдачи шли, если совсем плавали, одной активности на паре недостаточно. Алена поджимает губы. — Меня смущает, что я не могу такие вопросы умные задать. — Прям уж умные. — Мне такие в голову не приходят. У меня на паре археологии при упоминании чопперов и чокеров в голове только бижутерия, — она неловко улыбается, делая глоток какао. — Ты, должно быть, меня тоже сейчас глупой считаешь. — Нет, нормально что-то не знать, ты же для этого учишься, вот и расслабься. К сессии потом подготовишься. — У нас в группе есть такие гении, они весь первый ряд лектория заняли. Вот, например, Дима, ты бы просто слышал, что он спрашивает. Я бы подумала, что он ночами сидит в библиотеке и зубрит диссертации профессоров. Я даже формулировки вопросов не понимаю. И друг его тоже, Шастун, помнишь его? Арсений отрицательно качает головой. Фамилия ему кажется смутно знакомой, но Алена сбивает с мысли, продолжая: — Мне кажется, он тоже все учебники наизусть запомнил. — Ну и пусть, — Арсений улыбается. — Вряд ли им это поможет где-то, кроме сессии, и то не факт. Я на первом курсе написал доклад быстрее всех, с преподавателем несколько раз вносил исправления и получил за него пять, а на сессии получил по предмету тройку. Глаза Алены увеличиваются: — Серьезно? — Ага, просто билет попался идиотский, и из головы все вылетело, даже списать нормально не смог. Но, как видишь, никто не умер, зато синдром отличника прошел. В Алене синдром отличницы не умер, что и логично — она только из школы. При поступлении всегда кажется, что начинаешь новую жизнь с чистого листа, вот сейчас точно возьмешься за голову и будешь учиться в поте лица, и чем оценки выше, а зачетка «красней», тем больше шанс выбиться в люди, получить хорошую работу с высокой зарплатой. Арсений ее не переубеждает, сама поймет. После свиданий он домой возвращается поздно. Провожает ее до подъезда, а дальше через всю Москву в электричке едет домой. Возвращаться обратно странно, он словно забывает, что живет отдельно от родителей, и ночью произошло что-то из ряда вон выходящее, что он до сих пор не может себе объяснить. Выйдя на платформу, Арсений уже издалека различает едва заметный огонек в самом правом окошке в доме. Деревья обступают участок сторожа со всех сторон своеобразной изгородью, тяжело качаются от сильных порывов ветра, и Арсению издалека эти движения напоминают ритуальный танец. Из трубы косо валит серый дым, растворяется в черном небосводе, где совсем из-за туч не видно звезд. Арсений стоит так несколько минут. Даже собаки не слышно. Внутри все еще теплится надежда, что все приснилось, но, когда он подходит к своему участку, унылая исцарапанная калитка напоминает об обратном.

***

C Антоном получается начать занятия только в воскресенье. Арсений сначала зацикливается на странном случае со сторожем и собакой, что ночью может думать только об этом, вслушиваясь в тишину, а днем все его внимание поглощают университет и Алена. Сторож ночные обходы больше не совершает, и сложно понять, хорошо такое поведение или плохо. С одной стороны Арсения напрягали ночные прогулки под окнами. В течение месяца сердце замирало, стоило услышать хруст щебенки и легкую поступь пса, но теперь затишье перед бурей напрягает еще сильней. Арсений накручивает себя всю неделю, возвращаясь домой, всматривается в окна сторожа, выискивая там малейшие изменения или хотя бы движения. Видит только блеклый свет, пробивающийся через занавески, и дым, уходящий в осеннее небо. Больше ничего о присутствии на участке не говорит. Поэтому, когда в субботу вечером, уже готовясь ко сну, он получает сообщение от Антона: «Ну что, во сколько завтра?» Арсений чуть ли по лбу себя не хлопает. Совсем дурак, забегался. Они договариваются начать в двенадцать, потому что Антон уверяет, что если он хотя бы в воскресенье не выспится, то точно ничего не поймет. Арсений соглашается. У него в последнее время появляется привычка вставать рано, чуть ли не с первыми лучами солнца. Раньше, как и Антон, пытался отоспаться по максимуму, теперь постоянно мелькает мысль, что он только время теряет. За утро он успевает растопить баню, убрать с участка опавшие листья проржавевшими граблями, и, утрамбовав их в пустую стальную бочку, сжечь. Он вытаскивает на участок старое кресло-лежак и одеяло, и, устроив себе что-то вроде теплого гнезда, садится лицом к лесу повторять материал. Деревья, надевшие свой лучший костюм желтого оттенка, постоянно отвлекают. Взгляд непроизвольно отрывался от напечатанных букв и прирастал к падающим листьям. Красивый, яркий, лес готовится к долгому сну. Арсению глаза режет от насыщенно желтых лап клена, он мажет по ним взглядом, как те машут голубому небу и пролетающему самолету, словно хотят коснуться его белого кучерявого хвоста. Уже холодный воздух щекочет Арсению нос, он натягивает одеяло на торчащие из теплой толстовки пальцы с зажатой ручкой, выносит заметки на края пособия, отмечая все самое важное, чтобы не забыть Антону рассказать. Со школьниками заниматься порой сложно. Приходится уговаривать послушать, повторить, написать. Так как у него заниматься неудобно — родители вряд ли повезут в такую даль — Арсению приходится после пар бежать к школьникам на дом. Он до сих пор с улыбкой вспоминает Тоху. Тоха от Антона отличался резко — маленький, полный девятиклассник. Мать попросила Арсения заниматься с ним историей в девять утра в выходные, потому что дальше по расписанию шли многочисленные тренировки. Сомнительное проявление любви к ребенку в его пубертатный период. Тоха, может быть, еще радовался, если к нему заниматься приезжала красивая студентка, но Арсения Тоха встречал в коридоре с вежливо-кислой физиономией, с неохотой врубал компьютер для заготовленной презентации, и Арсению приходилось сдерживать смех, когда тот пытался вспомнить основные даты, хмуря лоб и комично почесывая затылок. Сразу видно, даже не пытался готовиться, победа, если хотя бы один раз пробежался по конспекту глазами. Антон сам попросил Арсения о помощи, и тот искренне надеется, что заставлять его хоть что-то запомнить не придется. Мысли Арсения прерывает тихое фырканье. Сначала он думает, что шуршит листва, но когда звук повторяется, переходя на звонкий, но короткий лай, поднимается на ноги, укутываясь в одеяло, и, оставив учебник в кресле, оглядывается по сторонам. Лай повторяется, но Арсений никак не может понять, откуда тот исходит. На собаку сторожа совсем не похоже. У той низкое, грудное рычание, перекатывающееся где-то в брюшине и с хрипом вырывающееся наружу. Звук сейчас похож на тявканье мелкой собаки. Тихое фырканье раздается совсем близко, в тот момент, когда Арсений садится на корточки, заглядывая под крыльцо дома. Он никогда бы не подумал, что снова с ним столкнется. Арсений уверен, что это именно лис. Крупный, настороженный. Он следит за Арсением из-под крыльца, как за добычей, тихо предупреждающе порыкивая. Арсений замирает. Лис тоже не двигается, смотрит на него умными глазами и выжидает. Интересно, сколько он здесь уже сидит. Был ли, когда Арсений вытаскивал кресло на улицу, или незаметно пробрался под дом с соседнего участка. Арсений знает, что с другой стороны между фанерными блоками, у фундамента дома, есть небольшая дыра, в которую часто забегали зайцы, но лисов он никогда не видел. — Ты потерялся? — шепотом говорит он. Лис не двигается и даже ухом не ведет. Смотрит на Арсения, не отрываясь. — Может, ты голодный? Арсению двигаться не хочется, неизвестно, что у лиса на уме, вдруг тот бешеный. Но зверь больным не выглядит, может, встревоженным немного, но набрасываться явно не хочет. Арсений поднимается в полный рост, отряхивая пальцы от прилипшей жухлой травы и комков грязи. На штанинах остаются влажные пятна. Стараясь не делать резких движений, он заходит в дом и движется в сторону холодильника. Арсений придирчиво оглядывает содержимое. Для животных у него тут совсем ничего нет, кроме почти закончившейся банки сметаны. Он вытаскивает ее и заглядывает внутрь. Сметаны совсем на дне, и вряд ли лис согласится есть объедки, но, с другой стороны, он же совсем дикий, значит, непривередливый. Проблемой становится, куда еду положить. Банка от сметаны высокая, и остатки еды из нее выскребать животному будет неудобно. Арсений открывает бабушкин кухонный комод, до которого он так и не добрался. Ящики выдвигаются с трудом, скользя не по петлям, а на божьей помощи. Под толстыми пакетиками с семенами от огурцов, помидоров, бархатцев и настурций, перевязанных разноцветными тонкими резинками, Арсений находит крышки от трехлитровых банок. Тщательно помыв их в рукомойнике, выливает на одну из крышек остатки сметаны. Получается совсем немного, но что есть. В морозилке он находит кусок курицы, и, разморозив под горячей водой небольшой кусочек, кладет его на вторую крышку, надеясь, что лис все еще сидит под домом и он не зря потратил столько времени. Спохватившись о времени, Арсений смотрит на настенные часы над зеркалом. До занятия с Антоном еще двадцать минут. Успевает. Арсений выходит на порог и садится на корточки. Лис снова настороженно смотрит на него, а потом переводит взгляд на его руки, принюхиваясь. Длинные усы забавно шевелятся, и он снова фыркает, не решаясь подойти ближе. Арсений тоже не знает, как подступиться. Руки протягивать он не решается, не зная, что творится в голове у дикого животного, поэтому ставит крышки на нижние ступеньки крыльца. Без резких движений подходит к одиноко стоящему креслу и берет в руки учебник. Лис из-под крыльца не высовывается, Арсений с такого расстояния видит только два бликующих в тени глаза. Он так же не спеша подходит к дому и закрывает за собой дверь. Антон пишет, что готов, ровно в двенадцать часов. Арсений к этому времени успевает поменять промокшие штаны на спортивные треники — их все равно камера не захватит в объектив — надеть чистую футболку и причесаться. Он отчего-то в начале волнуется, когда начинает звонок. Мигающий значок скайпа и звук входящего вызова сразу погружают в воспоминания, когда это дурацкое приложение только появилось, и родители созванивались с родственниками, живущими за тысячи километров. Все бы ничего, но они всегда пытались впихнуть Арсения в объектив. Он о существовании тети Оли и дяди Паши пять минут назад еще не знал, а родители просили сказать пару слов в камеру. Арсения это ужасно бесило. Он в домашней растянутой одежде никому на глаза вообще не хотел попадаться, а родители мало того что занимали его комнату, где стоял компьютер, так еще и насильно заставляли позориться. Отец хмурился и поджимал губы так, что за усами их совсем не было видно, мама только качала головой и пыталась перевести тему. Арсений в комнате не показывался, пока не убеждался, что звонок завершен, но от этого звука глаз начинает дергаться даже сейчас. Антон берет трубку спустя гудков шесть, подключает камеру и дергано приглаживает челку набок, смотря не в камеру вебки, а на экран, на Арсения. — Привет. Арсений кивает, отвечая на приветствие, и сразу начинает просить открыть тетрадку для конспекта. За несколько минут он объясняет Антону план их работы. Сначала рассказывает весь материал за урок, тот внимательно слушает — слово «внимательно» Арсений подчеркивает несколько раз, пока не видит, что Антон начинает на него быстро, как болванчик кивать, — а на следующем Арсению пересказывает пройденное и отвечает на вопросы и блиц. И так по кругу. Арсений, все это рассказывая, отрывает взгляд от учебника, открыв его на нужной странице, и смотрит на Антона. По тому видно, что он встал недавно. Торчащая в нижнем правом углу кровать не заправлена, и на ней возвышается гора одежды, как будто Антон уже кучу всего успел перемерить. Часть комнаты, попадающая в кадр, кажется обычной — простые светлые обои, несколько плакатов на двери и висящий на ее ручке черный рюкзак. Комната простая, такая же, как и сам Антон. Тот то ли заметив, что Арсений разглядывает что-то позади него, наклоняет камеру так, что теперь видно только его лицо снизу вверх — не самый удачный ракурс — и светлый потолок с танцующими зайчиками. — Прикольная футболка, — говорит Антон. Арсений оглядывает себя, словно не видел, что надевал несколько минут назад. На ярко-красной футболке белыми буквами выведен логотип RHCP, кое-где шрифт от стирки уже потрескался и отвалился, и Арсений носит ее только дома. — А, да, спасибо, — говорит он. — Я раньше в детстве по ним фанател сильно, все диски скупал, мне кажется, даже английский по их текстам выучил, а потом как-то отлегло. Но на концерт бы все равно сходил. Арсений отвлекается от учебника. Антон выглядит как поклонник русского рэпа, не в обиду его фанатам. Арсений спокойно может представить, как тот, нацепив на шею цепочку, сидит дома, пишет тексты, мечтая побатлиться с такими же новичками. Для Арсения становится неожиданностью, что Антон слушает рок. Хотя он об Антоне ничего не знает, чему удивляться? — У моего отца коллекция винила, все их альбомы собрал. — Ого, крутой у тебя батя! Наверное, на виниле совсем другой звук, — продолжает Антон. — Я один раз ролик на ютубе посмотрел с записью звука с проигрывателя, по-другому совсем ощущается. Не знаю, как так получается, но когда слушаешь пластинку, он слегка потрескивает и шипит, а звук кажется чище. Арсений смотрит на Антона и не останавливает, потому что это кажется невозможным. Тот размахивает руками и точно забывает, что у них урок истории, а не музыки, но прерывать его не хочется. Школьников Арсений перебивает и просит сосредоточиться, а Антон так разгоняется, и у него даже через камеру глаза горят, что Арсений в первый раз за всю свою практику репетиторства впадает в ступор. — Покажешь потом проигрыватель? — говорит Антон. — Ну, когда очно начнем заниматься. А то я только в магазине видел, но выключенными. Так не оценишь. — Так это у родителей, а я отдельно живу. — Ого, вот это ты крутой. Хату снимаешь? — Ты геометку смотрел, которую я тебе кидал в прошлый раз? Антон кивает. — Смотрел. Поэтому и решил, что ты в загородном доме с предками живешь. Арсений прыскает в кулак. Да, у него тут особняк — полы скрипят, обои от стен отлипают, сторожевая гончая вот-вот проломит забор, а чудная лисица под полом закрепляет всю это роскошь, граничащую с бредом. — Не, я съехал, живу один. Антон кивает, явно ожидая продолжения, но Арсений поднимает учебник повыше, намекая, что пора начинать, а то время теряют. Как ученик Антон хороший, что Арсения удивляет. Тот не перебивает и не отвлекается, записывает все в тетрадку, хотя Арсению и видно только кончик ручки, но он не сомневается, что Антон слушает. У того на лице застывает сосредоточенное выражение — брови нахмурены, между ними залегает глубокая складочка прям посередине, и он смешно закусывает язык. Автор учебника явно перемудрил, и все написанное кажется громоздким. Арсений, пересказывая, убирает все лишнее, акцентируя основное и обращая внимание, что обычно преподаватели могут спросить на экзамене. Он Антона сразу предупреждает, к кому на ответе лучше не садиться — завалят, но Антон отмахивается: — Я сейчас забуду, зимой напомнишь. Арсений кивает. Ему бы самому не забыть. У него выпускной год, он только на днях понял, какую тему хочет писать и к кому с ней надо подходить. Выбрать научрука — тоже нервотрепка та еще. Им до четвертого курса научруков назначала кафедра, а те распределяли темы. Своеобразная лотерея, с последствиями которой приходилось мучиться в течение года. Арсению на втором курсе повезло с «донгшонскими барабанами», он на стены лез от мизерного количества научных работ по ним, поэтому сидел с их фотографиями, пытаясь самостоятельно интерпретировать рисунки. На четвертом курсе наконец-то решают дать немного свободы и выбрать все самостоятельно. Арсений не удивляется, что большинство с потока идут по пути меньшего сопротивления и напрашиваются уже к проверенным временем преподавателям. Арсению свои не нравятся, поэтому, выбрав тему, он разыскивает единственного профессора — дядечку лет пятидесяти, — в ней искренне заинтересованного, и несколько дней подряд мониторит его у дверей кафедры, чтобы договориться о кураторстве. Первокурсникам никаких курсовых сдавать не надо, прошли сессию, считай, боевое крещение, уже молодцы, хотя большая их часть на первом курсе отсеивается. Не потому, что знаний не хватает, скорее понимают, что рыться в архивах, летописях, жухлых газетенках и учебниках советского времени — не их. Арсению кажется, что Антон в истфак тоже не вписывается. Он пока не знает, как объяснить самому себе эту мысль, но она мельтешит перед глазами, когда он поглядывает на экран компьютера. — А когда следующее занятие? — в конце спрашивает Антон, снова поправляя челку набок. Он за все это время жест повторил почти сотню раз, и он Арсения раздражает, потому что отвлекает. — А когда готов приехать? Антон чешет затылок. — В понедельник у меня тренировка, потом КВН, во вторник тоже КВН и пары до семи вечера. В среду? Арсений кивает. — Нормально. Часам к пяти приедешь? У него утром стоит один семинар, а после два ученика. Насколько он помнит расписание Алены, то у них как раз три пары. Если Антон сразу поедет после них к нему, то у Арсения даже будет время пообедать. — Да, забились. — Напишешь, как сядешь на электричку, я тебя на станции встречу, — говорит Арсений. — Топографическим кретинизмом не страдаю, — улыбается Антон. — С этим я тебя поздравляю, но мобильный интернет не работает, а я все-таки за тебя в ответе как за гостя, так что не забудь. Арсений кивает сам себе и добавляет: — И домашку учи. Антон отключается спустя пять минут разглагольствования про то, что он тупой и все обязательно выучит. Арсений на это только кивает. Когда он выключает компьютер и поднимается с места, в голове все еще стоит голос Антона. Стоит только соскочить с темы, и тот не замолкает. Арсений выходит на крыльцо, впуская в дом немного воздуха. Крышки на крыльце стоят чистые. Лис все-таки выбрался из своего укрытия. Арсений забирает их и моет в раковине, добавляя в список покупок мясо и отдельную для лисы банку сметаны.

***

Арсений целует Алену во вторник. Получается все совсем не так, как он представляет. Он никогда не волновался, когда хотел поцеловать девчонку. Просто целовал, без раздумий, и все. Никто не визжал, пощечин не давал, не жаловался. С Аленой все получается немного нервно и как-то дергано. Он провожает ее домой из кафе, на улице моросит мелкий дождик, и Арсений идет, мысленно себя ругает, что не догадался взять с собой утром зонтик, и теперь они вынуждены мокнуть. Алена идет, спрятав руки в глубоких карманах пальто и зажав между локтем и телом сумку. Арсению хочется взять ее за руку, но она не дает ему ни единой возможности. Он рассказывает ей историю, а сам как будто со стороны наблюдает и просчитывает, как бы так исхитриться. Девушка его дум не замечает, так же увлеченно отвечает, но стоит ей только вытащить ладонь и смахнуть каплю дождя со лба — Арсений шансом пользуется. Обхватывает тонкую кисть в руки и не дает ее спрятать в кармане. Алена на секунду замолкает, растерявшись и забыв, о чем говорила, но потом продолжает говорить как ни в чем не бывало. Когда они подходят к ее подъезду, на улице уже давно темно, и стрелки часов близятся к восьми. Арсению даже не хочется представлять, как он будет проталкиваться в вагон в час пик, но, к сожалению, вариантов нет. — Напиши, как домой доберешься, — говорит Алена, его ладони не отпуская. — Часа через два, — Арсений смотрит на часы, не опоздать бы на элку. — Поздно, но все равно напиши. — Хорошо. Арсений сам себе не дает отчета, когда наклоняется и прижимается к ее губам своими. Поцелуй выходит неловкий. Он, поцеловав, не понимает, почему решил сделать это именно сейчас, когда они оба уставшие и продрогшие, ведь хотел, чтобы все было красиво. Алена тоже о чем-то думает и неловко отвечает. — Поторопился? — спрашивает Арсений. Внутри разрастается странное чувство. Она ему невероятно нравится, но поцелуй выходит странным, и от этого осадка его почти ощутимо передергивает. — Все хорошо, — Алена тепло улыбается и невесомо касается рукава его куртки. Она поднимает голову и всматривается в окна третьего этажа, выглядывая родителей. Арсений тоже непроизвольно оборачивается. Занавеска легонько покачивается, но в оконной раме никого нет. — Извини, — говорит она. — Они немного строгие, считают, что сейчас главное учиться и все в таком духе. Арсений понятливо улыбается. Он отпихивает непонятный осадок подальше из головы, потом все обдумает и разберется. — А я тебя отвлекаю? — Нет, не отвлекаешь, — она неловко поправляет сумку. — Но я им не нравлюсь, — заключает Арсений. — Не говори ерунды, они тебя просто не знают. Перед тем как уйти, Арсений притягивает Алену к себе, обнимая. Одного поцелуя пока достаточно. Аромат духов и шампунь успокаивают, но домой Арсений все равно возвращается в смешанных чувствах.