Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

До будильника еще час. Арсений открывает глаза и смотрит на спящего на противоположной кровати Антона, закутавшегося с головой в одеяло — только вьющаяся челка торчит и один глаз. Не приснилось. На улице пасмурно, и оттого комната погружена в приятный сумрак. Светлые шторы едва дергаются от просачивающегося сквозняка, и по-хорошему бы заклеить оконные рамы скотчем и обложить покрывалом, но Арсений ленится. Какой раз уже просыпается с замерзшим носом, залезает под одеяло с головой и сверлит взглядом злосчастные занавески, планируя, что уж на выходных точно этим займется, а под конец недели от усталости валится и ничего не делает. Сил хватает только после занятий с Антоном фильм посмотреть и по телефону поболтать с Аленой. Сейчас он себе даже не обещает, знает, что бесполезно, но перед Антоном неловко. Тот остался с ним, не уехал, да и про условия ничего не сказал. Натянул вчера чуть коротковатые пижамные штаны в крупную клетку и свитер, почистил запасной щеткой зубы, стоя у раковины, за которую Арсению тоже стыдно — старая, облезшая, вентиль для горячей воды отвалился и теперь приходится крутить голый металлический штырь. Перед сном Антон неловко улыбнулся и пожелал спокойной ночи. Арсению тоже было бы неловко ночевать непонятно где и тем более с кем. Арсений с кровати не встает. Боится его разбудить. Точно знает, что ноги на пол опустит, и половицы заскрипят под тяжестью, поэтому предпочитает рассматривать спящего Антона, как последний маньяк, и искать новые косяки в доме, за которые придется оправдываться. Что о нем вообще Антон подумает? Арсений бы себя окрестил странным, и не в хорошем смысле этого слова. Таких «странных» лучше обходить стороной, здороваться, но не более, а то неизвестно, что в голову взбредет. И вряд ли бы Арсений остался с ночевкой после случившегося. Инстинкт самосохранения в нем развит, как ничто другое, и такие авантюры он пресекает в зародыше, хотя тоже спорный момент. Однажды они с пацанами, когда на кооперативе каждый дом был жилым, пошли яблоки воровать и мишенью выбрали дом дяди Толи. У него на участке росла огромная яблоня, такая, что ее даже за забором и двухэтажным домом было хорошо видно. Все знали, что у дяди Толи заряженное ружье и характер не самый радушный. Он свою яблоню оберегал, как Кощей богатства, даже вокруг нее натянул леску с банками. Арсений тогда решил, что украсть одно такое яблочко дорогого стоит, почти тринадцатый подвиг Геракла, да и какая история занимательная получится. Собственно, он пацанам ее и предложил. Сашка, самый старший из них, уже закончивший первый класс, покрутил пальцем у виска, показательно фыркнув и почесав коленки, на которых расцветали вселенные из синяков, которыми он гордился и щеголял в коротких шортах, демонстрируя боевые травмы: — Мне дырка в башке не нужна. Арсению в общем-то тоже, но если бы он яблочко достал, то вмиг стал круче Сашки, и в казаках-разбойниках сам бы выбирал, за кого играть. Поэтому он полез. Со стороны леса в заборе была небольшая щель между досок. Арсений, будучи костлявым и чуть выше метра, в нее легко пролез и тут же огляделся по сторонам. Солнце уже спряталось, но полная темнота не наступила — иначе бы бабушка надавала по попе за такие прогулки — в доме дяди Толи горел свет. Арсений, сидя под кустом, различил его грузную фигуру, перемещающуюся по дому за занавесками. Тот, кажется, готовил, и Арсению очень хотелось верить, что это занятие его так отвлечет, что он на участок даже и не посмотрит. К яблоне он перебирался ползком, лицо предварительно испачкав в грязи и на голову натянув папину камуфляжную кепку, чтобы сливаться с травой. Правда, зеленых шорт не нашлось, но черная рокерская футболка — опять-таки папы — должна была прикрыть. Путь до дерева был долгим. Арсений замирал с каждым шорохом, утыкаясь головой в землю и прикрывая ее руками. За забором на корточках сидел Антоха, который в случае чего должен был дать сигнал к отступлению. Какой сигнал, он не уточнил, и Арсений, лежа на животе, прислушивался не только к происходящему дома, но и к где-то сидевшему за забором другу. Под леской из банок он прополз легко, подскочил на ноги, как ужаленный, и прижался телом к стволу, проверяя, где дядя Толик. Тот, стоя спиной, рылся в буфете. Арсений выдохнул. Одного он не учел — по его прикидкам дерево было невысоким, но перспектива его жестко тогда обманула, и допрыгнуть до ветки не получалось. — Арс, бесполезняк! — шипел Антоха из-за забора. Ну уж нет, он такой путь проделал, и бесполезняк? Опершись носком кеда о грубую кору, он кое-как вцепился в дерево руками и попытался подтянуться, но тут же съехал вниз, пригибаясь к земле и выглядывая из-за дерева. Тихо. Вторая попытка, как и третья, не увенчались успехами. Арсений съезжал вниз, проверяя обстановку. Он чувствовал себя самым настоящим воришкой, но стыдно не было — на кону стояла репутация. На четвертый раз Арсению удалось зацепиться за ближайшую ветку. На несколько минут он так и замер, обняв ногами ствол и рукой зацепившись за с каждой секундой скрипящую надежду. Яблоко висело на ближайшей к ней ветке. Даже в сумраке было видно, какое оно красное и огромное. Из последних сил Арсений оттолкнулся вверх и свободной рукой в него вцепился. Ноги больно проехались по грубой коре, оставляя царапины. В эту же секунду Антоха заорал: — Шухер! Бежим! На крыльцо вылетел разгневанный дядя Толя. Арсений уставился на него во все глаза, так и застыв с оторванным яблоком в руке. У того при себе ружья не было, но был огромный веник, которым он тут же запустил в Арсения. Как тот убегал и как вообще остался жив, он не помнил. Пятилетний мозг заблокировал все воспоминания, оставив только триумфальное возвращение к пацанам с разодранными коленями и ладонями. Дядя Толя умер не так давно. Отец обмолвился, что он был чуть не последним старожилом в кооперативе. Дерево одиноко стояло на участке, и Арсений, смотря на него издалека и не решаясь дойти, поймал себя на мысли, что ему пришел конец, должно быть, одновременно с хозяином. А может, тот и умер, потому что заметил, что на длинных ветвях не появляются не то что яблоки, но и листья? Яблоня, как трагическое напоминание той счастливой жизни, замерла на участке, почти всеми забытая. Почти. Арсений смотрит на Антона, крепко спящего в чужом доме. Тот не знает про яблоню, Антоху, сидящего на шухере, и криминальное прошлое Арсения. Его тело, скрытое под одеялом, едва заметно поднимается, и даже со своего места Арсений видит, как дергаются ресницы. Он понимает, что ведет себя как маньяк, вот так наблюдая за Антоном, но глаз отвести не может, потому что… Наверное, все дело в том, что Антон смелый, а такая черта Арсения всегда удивляла. У него никогда не было человека, который на любое его предложение, и пусть самое бредовое, говорил — «идея, конечно, сомнительная, но давай попробуем». Антон выглядел именно так, и то, что он остался на ночевку, это доказывало. Арсений даже не уверен, согласился бы Серега. Тот скорее всего потащил бы его к себе, но в доме ни за что не остался. Будильник вырывает Арсения из мыслей, и он тут же его вырубает. Кажется, что нарушать такую приятную утреннюю тишину, — преступление. Он смотрит, как Антон открывает один глаз, явно не понимая, где находится. У него мутный взгляд и на щеке остался отпечаток подушки. — Доброе утро, — говорит Арсений, но выходит шепотом. Антон все так же сонно смотрит на него, отбрасывая одеяло до пояса. Синий свитер, как и футболка под ним, задрались. Арсений отводит взгляд. — Привет, — отвечает Антон. — Как спалось? Как никогда хорошо. Обычно Арсений просыпался от малейшего шороха, вскакивал на кровати и оглядывался по сторонам, ища источник звука. Спать таким крепким сном после произошедшего — нонсенс. Арсению в мозг лицо сторожа, прижатого к окну, въелось в подсознание, и вряд ли он когда-нибудь забудет это оцепенение. Может, все дело в количестве впечатлений и усталости, а может, присутствие Антона притупило страх, но Арсений спал, как убитый. — Хорошо, а ты? — Нормально. В его глазах читается что-то еще, и Арсений догадывается, что Антон умалчивает, но допытываться не хочет, и ему и так совестно. — Это вчера правда было? — спрашивает Антон, садясь на кровати и облокачиваясь на стену. Арсений кивает. — Я все еще безмерно тебе благодарен, что ты остался. Антон опять внимательно смотрит ему в глаза, словно что-то там ищет. Арсений даже теряется и уже хочет отвести взгляд, потому что для него это резко становится какой-то пыткой. Антон смотрит так, словно Арсений сейчас скажет что-то такое, отчего весь его мир перевернется с ног на голову, а по правде ему совершенно нечего сказать. Антон пялиться не перестает, но его губы растягиваются в доброй улыбке, и он говорит: — Безмерно благодарен? Арсений Сергеевич, какие слова… ммм… вы из девятнадцатого века? В уголках его глаз появляются тонкие лучики. Арсений их видит даже с задернутыми шторами. — Почему же сразу из девятнадцатого? — говорит он, поднимаясь с кровати и засовывая ноги в тапочки, кланяется, выставив ногу вперед, как видел в исторических фильмах про Францию. Должно быть, выглядит нелепо, Антон тут же смеется, раскачиваясь вперед. — Может, я из шестнадцатого. — Эпоха ренессанса, получается? — улыбаясь, говорит Антон. — Тогда где ваши белые колготки и кружевной воротник? — Ах, я прячу свой «мельничный жернов» от посторонних глаз! На лице Антона застывает непонимающее выражение, кажется, что даже слышно, как вращаются в его голове шестеренки, судорожно обрабатывая сказанное Арсением. — Мельничный жернов? — переспрашивает он. Арсений закатывает глаза. — Ну похоже же! По размеру почти такой же. И кстати, — Арсений дернул занавеску, впуская в комнату тусклый свет. — Кружевной воротник французы называли «фреза», а испанцы «горгерой». — Звучит, как гангрена, не очень романтично, — Антон слезает с кровати и ежится. В комнате действительно прохладно, и даже свитер не спасает. Наверное, надо будет отложить деньги еще и на обогреватель. Арсений тут же представляет, как потащит его сначала до электрички, а потом побежит по тропе мимо дома сторожа. Впечатлений масса, а еще первые седые волосы. — А тебе надо, чтобы было романтично? Антон явно смущается, кончики его ушей наливаются красным буквально за секунду, и он таращится в пол. Арсений такой смены настроения не понимает, но с вопросами не лезет. Мало ли, от холода. — Не обязательно, — расплывчато отвечает Антон. — И ты уже начал новый урок? Арсений натягивает покрывало на свою кровать, а потом заметив, как Антон неуклюже заправляет свою, отталкивает легонько в сторону, заправляя его одеяло и взбивает подушку. — Конечно, смотри какой я щедрый, бесплатные знания, — он улыбается. — Бери и пользуйся, разрешаю. Антон посмеивается, переступая с ноги на ногу и прокручивая на пальцах кольца, которые даже на ночь решил не снимать. — Как великодушно с вашей стороны, Арсений Сергеевич. Арсений ловит себя на мысли, что ему нравится, когда его так называют. Его ученики-школьники обращаются на вы, но говорят «Арсений» или вообще без имени, начиная фразу с очевидного «Извините, а вы…», от чего он тут же понимает — имя его не помнят, но и черт с ним. «Арсений Сергеевич» от Антона не звучит, как шутка, издевательство, что-то пафосное или топорно-вежливое. Антон это произносит мягко, словно каждую букву прокатывает на языке, прежде чем выдохнуть. Арсений, услышав это уже второй раз, невольно заостряет внимание. Антон все так же в ожидании крутит кольца, не зная куда себя деть. — Завтракать и на пары? — предлагает Арсений. Антон кивает. Антон готовит сносно. Хлеб для бутербродов он нарезает криво, но хотя видно, что старается — высовывает кончик языка и хмурит брови. У Арсения терпения хватает на первые пять минут, усидеть на месте сложно, поэтому он просит Антона приготовить чай. Тот, с радостью отложив нож, открывает буфет и достает зеленый. — А в общаге ты как себе готовишь? — спрашивает Арсений. — Редко готовлю, — Антон нажимает на кнопку чайника и садится на стоящий у кухонной тумбы стул. — У нас там столовая есть, и еще иногда девчонки угощают. — Ого, у вас там прям пятизвёздочный отель. Антон хмыкает. — Ну да, правда, бассейн закрыт на ремонт уже десять лет, тараканы бегают, а еще, когда девчонки готовят, срабатывает пожарка и на всех языках мира орет по десять минут. А девчонки могут готовить и в пять утра, и в двенадцать ночи. — Они вам еду, а вы им что? — спрашивает Арсений. — Ну, может вещи какие-то до их комнаты дотащить. Охранники не пускают в общагу доставщиков, я вот недавно с Позом на пятый этаж холодильник поднимал, чуть не умер. Арсений отрывается от сковородки с яичницей и невольно осматривает Антона. Сквозь широкие пижамные штаны все равно видно, что ноги у него худющие, кажется, что рукой можно обхватить и пальцы сомкнутся, и свитер особо объема не придает. Антон его взгляд замечает. — Сомневаешься в моих физических способностях? Арсений не юлит. — Разве что чуть-чуть. Антон пожимает плечами. В комнате повисает тишина. Арсению хватает несколько месяцев, чтобы забыть, как это – жить с кем-то. В доме всегда тихо, если не считать кипения чайника, треска лампочек и работы ноутбука. Он эту тишину заглушает музыкой, сообщениями в мессенджерах или разговорами с собой, которые в последнее время стали привычкой. Антон своим присутствием идиллию не нарушает. Сторожит закипающий чайник, поглядывая в окно, и длинным пальцем скребет по облезшей столешнице. Уже доедая яичницу, Арсений понимает, что не помнит, где он оставил телефон. Он откладывает вилку и оглядывает стол. Антон кивает в сторону лестницы: — Телефон на тумбочке у кровати, если ты его ищешь, — он поджимает губы, словно пожалел, что это сказал. Арсений кивает, кидая последний кусочек в рот и идет за телефоном. «Ты сегодня будешь?» Сообщение отправлено в девять утра. Алена была в сети несколько минут назад. «Да, приду чуть позже» Он откладывает телефон, не понимая, когда случится это «чуть позже». Серое небо придавливает к полу, и нос на улицу высовывать не хочется. Антон со сложным лицом цедит горячий чай, рассматривая клеенку на столе, поправляя завивающуюся челку. Арсений, не сдержавшись, ляпает: — В Древнем Риме о кудрявых мальчиков вытирали руки. Антон отрывается от чашки и, как олень в свете фар, смотрит на него. — Эм, — Арсений тушуется. — Вместо салфеток. У Антона чай идет носом. Он весь краснеет и пытается вздохнуть, Арсений подбегает к нему, чтобы похлопать по спине, но Антон сгибается пополам, начиная ржать. Его кудряшки подпрыгивают, вторя телу, и Арсений, сначала растерявшись, сам растягивает губы в улыбке. — Арс, что у тебя в голове? Смех у Антона очень заразный. В уголках его глаз появляются слезы. — Да вроде бы мозги. Антон только качает головой и встает за тряпкой убрать весь этот беспорядок. — Сомневаюсь, — он говорит это так тихо, что Арсений едва различает. Он смотрит в окно, на покосившийся забор, на голые деревья, утопившие корни в грязи, и не может убрать с лица улыбку. При всей вариативности характеров, Бог решил дать Стасу в пару к ворчливости пунктуальность, и все это лавиной дружбы обрушилось на Арсения. Как только он заходит в университет, видит, как Стас широкой ладонью машет ему, стоя у расписания с толстенным блокнотом, который одним своим видом пугает. — План такой, — начинает он, разворачивая блокнот, стоит только Арсению к нему подойти. Даже пальто не успевает снять. Антон мнется рядом, поддакивая словам Стаса и даже что-то добавляя. Арсений не слушает. Вертит головой в разные стороны и разматывает шарф. — Арсений, слушаешь? Арсений кивает, уже пропустив все мимо ушей и не видя смысла слушать с середины. Две руки обнимают его со спины и острый подбородок упирается в лопатку, когда он забирает у гардеробщицы номерок от пальто. Вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется. — Привет. Алена легко клюет его в губы. — Ты сегодня поздно, — говорит она. — Что прогулял? — Две поточки, даже отработки не будет, — говорит он. — Арсений, на пять минут обрати внимание, — Стас хлопает его по плечу, вырывая его из разговора. — Привет. Он смотрит на Алену равнодушно, тут же переводя взгляд на Арсения. — Встретишь? — спрашивает, а у Арсения в голове обезьянка хлопает в ладоши. — Кого? — Ты слушал? — Стас поджимает губы и прищуривает глаза, сжимая в руках блокнот. — Я для кого распинался десять минут? Арсений смотрит на застывшего за его спиной Антона. У того совершенно нечитаемое выражение, словно он вместе с Арсением выпал из мыслей. Арсений прослеживает за его взглядом и понимает, что тот все это время смотрел на обнимающую его Алену. — Тоже прогуливаешь, — подает голос та, уже обращаясь к Антону. — Преподаватель сказал, что зачет по посещаемости. Антон растерянно моргает. — И тебе доброе утро, — коротко улыбается. — Отработаю. Там вторая группа по четвергам первой ходит. Он так и стоит в куртке, из которой вылезает мягкая толстовка, кудри кое-как пригладил, но от ноябрьской влажности они завились еще сильнее. Арсений спотыкается взглядом на выбившейся пряди, почти касающейся кончика ресницы. Хочется подцепить ее пальцем и отвести в сторону, но Антон, словно прочитав его мысли, делает это сам. — Повторю еще раз, — Стас тычет пальцем в блокнот. — В понедельник надень рубашку и пиджак, надо будет встретить двух профессоров, проводят у нас лекцию. Жароева очень просила поставить именно тебя, аргументировав презентабельностью и красноречием, отмазать не мог, уж прости. На лице у него ни капли жалости. Даже не пытался. — Мне их надо от точки «А» до точки «Б» довести, и все? — спрашивает он. Стас кивает. — Да, потом посадим в зале, Жароева планирует фестиваль науки. Туда же вставим КВН, я Антону уже сказал. После лекции. — Он снова что-то чиркает в блокноте. — Главное, без самодеятельности. Сказали, что гости важные. Ты там улыбайся, скажи, как мы их рады тут видеть. Понял, в общем? Арсений закатывает глаза. — Спасибо, что бы я без тебя делал. Не впервой. Иногда ему кажется, что Стас с ним только поэтому и дружит. Сам он на роль сопровождающего не очень подходил, предпочитая действовать как серый кардинал, из-за кулисы планировал все мероприятия, организовывал кружки, и Арсений только удивлялся, как тот успевает учиться, но тем не менее у Стаса красный диплом отчетливо вырисовывался на кончике носа. — Шаст, вечером аудитория в вашем распоряжении. Поз пусть потом мне на почту скинет ваши номера. — Ого, — Антон улыбается. — Нас ждет проверка на цензуру? — Просто хочу убедиться, что не налажаете, — Стас разводит руками в стороны. — Все, всех предупредил, исполняйте. — Ты капитан команды КВН? — спрашивает Алена, стоит им остаться втроем. — Не, с чего ты взяла? — Антон поправляет лямку рюкзака, и Арсению кажется, что тот упорно старается на него не смотреть. — Капитан у нас Поз, а я что-то вроде правой руки. — Прикольно, — Алена улыбается и поворачивается к Арсению. — Может, пойдем купим кофе? Арсению искренне интересно узнать про КВН, потому что он в нем никогда не участвовал и даже представить себе все еще не мог, как можно сесть и написать шутку — она же в голове с вероятностью в девяносто девять процентов выйдет не смешной, да и юмор для него строится на интонациях и в моменте. А КВН на их факультете так стремительно разросся, даже глазом моргнуть не успели, и все благодаря Стасу, Антону и, видимо, Позу. Арсений не уверен, но, должно быть, это тот невысокий друг Антона в очках. Перед тем, как завернуть в университетский кафетерий, Арсений оборачивается. Антон все так же стоит у расписания в куртке. Ему тоже интересно узнать, что у того происходит в голове.