Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Ночи в доме теперь расцениваются как испытания. Маленькие голодные игры, в которых всего два участника — охотник и его жертва. Арсений мысленно приписывает еще собаку, но от этого не легче. Главное, что сон ему теперь только снится. Отвратительная тавтология, но правду жизни никуда не спрячешь. На рассвете продрав глаза, он хватает с вечера приготовленный рюкзак и по размокшей щебенке бежит в сторону станции. Ботинки утопают в грязи, рюкзак съезжает по пальто с плеча, и приходится его подтягивать чуть ли не каждый шаг. Раньше Арсений от такого бесился, а сейчас только бросает взгляды на мелькающий впереди дом — на его мрачные окошки-глазницы, в которых ничего не разглядишь, кроме зияющей черноты, — и ускоряется. Отвратительное чувство. Он вообще не трус. За компанию может покричать над ужастиком, но тут «за компанию» важно подчеркнуть двумя жирными линиями и обвести в кружочек, чтобы точно закрепить. Арсений привык быть бесстрашным, как учил отец. Первым пробрался на участок к дяде Толе за яблоком, первым залез в старую заброшку на окраине кооператива на спор с пацанами (уже был готов ночь провести в лесу, но тут бабушка вовремя услышала разговор и вмешалась). Такого подзатыльника дала, но Арсений же не струсил. Голову почесал, но скорее от досады, что идея не выгорела. Дремать удается только в электричке. Сев у окна и обняв руками рюкзак, в который теперь приходится запихивать буквально все — от зубной щетки и салфеток, чтобы вытереть ботинки, до ноутбука, денежной заначки (вдруг сторож вломится в дом) и перекуса, — Арсений проваливается в вязкую дремоту. Он слышит, как вагон заполняется людьми, как кто-то садится на полы его пальто, отчего Арсения теперь тянет в левую сторону, чувствует запах алкоголя и сигарет, как где-то в самом начале вагона, надрываясь, орет ребенок. Арсений глаз не открывает, намереваясь из поездки выжать все до последней капли. Но, к сожалению, он не из тех людей, кто может заснуть в любом месте при любых условиях. Вот его друг Сережа такое практиковал постоянно. Один раз даже умудрился во время урока биологии в школе заснуть. — Ну а что, контрольной нет, ЕГЭ я ее не сдаю, значит, могу себе позволить. Сполз по стулу вниз, благо они сидели «на Камчатке», положил голову Арсению на колени и отрубился на сорок минут. Арсений кидал на него быстрые взгляды, но у того даже ресницы не дергались и зрачки под веками не бегали — точно спал. Сейчас Арсений ему завидует. Он чувствует, как от усталости кожа обтянула глазницы, зевает через минуту, прижимая портфель. Сон тревожный, не помогает, а скорее сильнее усугубляет состояние. Мозг в отчаянии начинает генерировать идеи. Он на полном серьезе тянется к телефону и хочет написать родителям, что сегодня переночует у них. Открывает контакты и нажимает на трубку возле иконки «мама». И замирает. А что он ей скажет? «Привет, я тут немного обосрался от страха, стремный сторож бродит по ночам под окнами и натравливает свою псину?» Звучит как плохо срежиссированное кино с заявкой на артхаус. Мама его поймет и будет только рада, что он домой вернулся и перестал строить из себя непонятно что. Но объяснять отцу Арсений ничего не хочет. Тот либо скажет, что он белены объелся и фантазия разыгралась. У Арсения фантазия хорошая, но даже его изобретательный мозг вряд ли сможет придумать лицо, прижимающееся к окну. Еще более плохой вариант — отец скажет, что Арсений трус, и не так он его воспитывал. Должно быть, поэтому он везде первый и лез, и в методах воспитания кроются все его загоны. Вернуться домой означает поражение, а он бороться-то еще и не начал. Арсений эту мысль отодвигает тут же в сторону. Домой он не вернется. Попроситься к кому-то на ночь тоже не вариант. Алена отпадает, потому что они не на том уровне отношений, и ее родители, с которыми он не знаком лично, вряд ли оценят. Арсений даже представлять боится, как стоит у них на пороге под тяжелыми взглядами. Он видел их фото, когда был в гостях, и вроде выглядят они как обычная пара за пятьдесят, но взгляды у них при виде Арсения точно были бы тяжелыми. Сережа в другой город уехал. Со Стасом он близко не общается, чтобы проситься на ночлег. На хостел у него тупо нет денег. Хотя если выбирать между едой и сном, Арсений готов и поголодать немного. Он не спал нормально несколько дней, и пусть только кто-то скажет — «Пф, несколько дней? Да ты слабак, парень». Арсений не дерется, но тут ударит от всей души, сколько силы позволят, потому что вы не поспите несколько дней. Одна ночь без сна уже неслабо ударяет по самочувствию, а если их несколько? Охранник на входе в университет кивает ему, косясь на часы. Да, восьми еще нет, а Арсений уже пришел. Он же студак показал, через икс-рэй без проблем прошел, значит, имеет право, тем более на улице начинает лить такой холодный дождь, что надо быть совсем бессердечным, чтобы выставить его за дверь. Подходя к читалке, Арсений вспоминает об Антоне. Он за это время видел его несколько раз в коридорах. Тот, как по расписанию, здоровается, протянув руку в тяжелых браслетах, улыбается и спрашивает, как дела. Арсений каждый раз пожимает плечами и говорит, что нормально. Антон, должно быть, в его голосе улавливает нежелание рассказывать в шумном коридоре о происходящем, тем более Алена всегда рядом, а Арсений ее от этого хочет отгородить. Антон вечером “ВКонтакте” пишет: «Как обстановка?» Вообще Арсению кажется даже забавным, что первокурсник, загоняющий на посвяте душещипательный монолог про лук, — единственный, кто в курсе происходящего. Даже приятно, что есть человек, которому он может рассказать и кто даже стал свидетелем. Арсений Антона не совсем понимает. Точнее не понимает, какой он настоящий. С начала их занятий репетиторством Арсений невольно цепляет его взглядом в толпе. Антон яркий, как лампочка, смеется громко и всегда стоит в компании одногруппников. А может, они друзья? Арсений несколько раз замечает их общение во время перемен, и мысль, что они были знакомы до университета, крепчает, потому что разве можно так свободно общаться, когда только-только познакомился с человеком? Вот и Арсений не уверен. Он не уверен, что с Аленой показывает настоящего себя. Всегда хочется произвести впечатление и выставить себя лучше, чем он есть на самом деле. Поэтому Алена толком не знает, где он живет, что ест и дальше по списку. Узнает — Арсений не уверен, как отреагирует, но в его глазах ситуация выглядит не самой приятной. Хотя, с другой стороны, обстоятельства такие. В конце концов, Арсений хочет думать, что он ведет себя по-мужски. Антон совершенно другой с ним. Не так много улыбается, хотя Арсений понимает — в их уроках нет ничего забавного, история — сложный предмет. Но во время занятий Арсению хочется Антона вывести на улыбку. С ним он сосредоточенный и словно изучающий не историю, а Арсения. Контраст между этими двумя Антонами не такой очевидный, но Арсений его замечает. Что происходит у Антона в голове, когда он, слушая, изучает внимательно его лицо — тоже интересно, Арсений не совсем уверен, что там одна история. Обижаться на это — глупо. В интересах Антона выучить конспект, что тот к следующему занятию исправно делает и даже факты докидывает. Сильнее всего настораживает его желание заниматься с Арсением, потому что Антон определенно очень умный. Его знания не строятся на тупой зубрежке, как он это преподносил в самом начале. Антон, если ответа не знает, мысль выстраивает логически, что еще ценнее. Арсения это настораживает и ему даже совестно становится — Антон впустую тратит деньги, сам мог бы справиться. Арсений сидит в читалке, откинувшись на стул и прикрыв глаза. Мысли качелями медленно раскачиваются в сознании, и он даже не замечает, как его окликают. Дергается резко, только когда рука ложится на плечо, немного встряхивая. — Арсений, неужели заснул? Стас быстро его оглядывает. Рубашка, брюки, пиджак. Все на месте. Арсений хоть и спросонья, но видит, как тот в голове удовлетворённо ставит галочки напротив пунктов. — Что, мой милый друг, не весел? Что ты голову повесил? — Стас поправляет черную кепку и на стул рядом с Арсением бросает куртку. — Жароева сейчас придет, так что взбодрись, кофейку выпей. Арсений кивает. Он уже сам состоит из кофе, заливает его ночью в себя на протяжении всей недели, лишь бы не заснуть. — Дай мне пять минут. Глаза закрыть тянет со страшной силой, жаль, что как в мультике нельзя зубочистки воткнуть. У ответственной за все мероприятия Жароевой шило в одном месте, никак иначе. Арсению за все четыре курса несколько раз приходилось иметь с ней дело, потому что в нем она видела потенциал. «Ну, Арсений, ты мальчик интеллигентный, представительный. Не подведешь». Арсений знает, что первое впечатление именно такое и производит, но участвовать ни в чем не хочет, максимум на что соглашается — встретить гостей и довести их до концертного зала. Все. Никаких ролей ведущих, увольте. Он даже от «провожающего» в первый раз открещивался, пока Стас не надавил короткой, но очень емкой фразой: — Не отказывайся, жизни потом не даст. Жароева хоть и ведет несколько предметов, горит только университетскими интерактивами, мечтая вовлечь в них как можно больше студентов. Стоит ей только узнать, что человек умеет петь, тот тут же попадает в список концертных номеров. Увидев Арсения, она тут же расплывается в широкой улыбке. Арсения передергивает. День обещает быть долгим, потому что уже на инструктаже Жароева дает жару, требуя от Арсения выучить имена гостей. Хуже всего, что гости — археологи из Таджикистана, имена которых непроизносимы. Жароева пихает ему в руки фотографии, подчеркивая, что приедут через час и только попробуй не выучи. В кисель голове приходится вливать имена, ему даже ассоциации не помогают. Стас, который все это время стоит сбоку, сочувственно качает головой. Встреча проходит сносно. Он выдавливает из себя самую искреннюю улыбку, на какую способен. В голове тут же всплывает листочек с именами, часть из которых Арсений на всякий случай выписывает на руку, спрятав под манжетой пиджака. Пока он ведет гостей по университету, думает только о том, в каком же цирке он участвует, и так очевидно, что гостям этот концерт совершенно ни к чему. Те с дороги явно устали, но надо же «произвести впечатление, показать какие мы гостеприимные». Арсений смотрит на распинающуюся Жароеву и поднимает глаза к потолку. Стас тенью идет в самом конце. В зале уже расставлены стулья, студенты «добровольно-принудительно» уже заняли свои места. Арсений, сев позади гостей, снова прикрывает глаза. — Пять минут осталось, — говорит Стас. — Ага. — В час должны уложиться. Арсению все равно, уложатся они в час или нет. Он уже уложился и намерен поспать хотя бы немного. — Сначала девочки споют, потом речь Жароевой, потом… — голос Стаса становится фоновым. Арсений слышит, как тот черкает в блокноте, шелестит страницами, да и ему Арсений как слушатель вряд ли нужен. Жароева распинается перед гостями, до начала остаются считанные минуты, и Арсению уже все равно на происходящее. — А потом КВН… Арсений приоткрывает глаза. КВН пропускать не хочется, потому что там будут Антон и его команда. Каламбурчик. — Арсений! Он вздрагивает, полностью открывая глаза. Стас раздраженно на него смотрит, протягивая блокнот. — Мне надо к диджею сбегать, можешь проследить за порядком? Ему ответ даже не нужен. Арсений поднимается с места. Сцены как таковой нет. Все выступающие выходят из небольшой каморки справа, спрятанной за высокими белоснежными колоннами. Арсений уже издалека видит выглядывающих из-за них жертв выступления. Антон тоже тут. В белой выглаженной рубашке и черных брюках. Стоит в стороне, переминаясь с ноги на ногу. Такой же сосредоточенный, как когда остается с Арсением. Его сокомандники сидят на полу, пробегаясь глазами по листам в руках. Должно быть, повторяют шутки. Арсений смотрит на подсказку в руках от Стаса. КВН последний, значит, а по Антону уже видно, как тот нервничает, как только своей очереди дождется? Арсений подходит к группке девочек, одетых во все одинаковое. Единственная, кого он знает, — Катя. С боевым раскрасом стоит впереди, невозмутимая и спокойная. — Стас просил проследить за порядком, — говорит ей Арсений прямо. Она ему кивает, улыбаясь. — Вот жук приставучий. Вчера меня вконтакте задолбал спрашивать, все ли у нас готово. — А у вас готово? Она на его вопрос закатывает глаза. — Только ты не начинай. Все отрепетировано в лучшем виде. Арсению очень хочется ей верить. Он подходит к следующим по порядку, все также сверяясь и на всякий случай напоминая за кем идет их очередь. Когда в списке он доходит до КВНа, то поворачивается к Антону. Тот все так же нервничает, теребит кольца на пальцах и постоянно поправляет вьющуюся челку. Арсений даже останавливается на пару мгновений. Его сознание отряхивает с себя сонливость, и мир становится чуточку ярче. Смотреть на такого Антона интересно. Девочки идут на сцену, и Арсений решает, что у него есть пару минут вот так постоять и понаблюдать со стороны. В команде не только первокурсники, но и ребята постарше. Арсений всех в лицо не знает, но, кажется, даже есть парочка с его потока. Что его удивляет больше всего — когда говорит Антон, к нему прислушиваются. Он очевидно трясется перед тем, как выйти на сцену, но остальные на его слова согласно поддакивают и вроде даже шутки шутят, раззадоривая перед выступлением. Антон выше всех на голову, и даже капитан команды его не перебивает. А еще он в костюме. Арсений за время репетиторства привык видеть его в клетчатых длинных рубашках, которых у Антона насчитал уже немереное количество. Конкуренцию им составят разве что толстовки. Плотная белая рубашка на Антоне смотрится непривычно, но Арсений невольно задерживает взгляд. Он о мужской красоте никогда не задумывался, но, смотря на такого Антона, хочется сказать — красивый. Высокий, растерянный, с немного оттопыренными ушами, да и вообще он весь кожа да кости. Но красивый. Арсений подходить стесняется. Ему неловко влезать своим тупым напоминанием, наверняка все знают порядок номеров, но Стас ему голову оторвет, если что-то пойдет не по плану. — Привет, — Арсений становится позади Антона, сжимая в руках блокнот. Антон оборачивается. Складка между его бровей разглаживается, и он улыбается уголками губ. Взволнованно, но при этом все равно становясь спокойней. — Привет, Арс. Сокомандники Антона устремляют на него взгляды. Шесть пар глаз раздраженно прожигают в нем дыру, потому что он явно отвлек их. — Хотел удостовериться, что вы знаете последовательность номеров, — бормочет Арсений. — Стас просил передать, что вы закрываете концерт. — Да, он нам вчера несколько раз сказал, — кивает друг Антона в очках. Арсений от досады чуть ли не фыркает. Зачем только Стас заставляет его носиться по таким делам, если сам уже сто раз организовал и проверил? Придурок, будет ему должен, а то он ходит и позорится. Ему за это никто не платит. — Спасибо, что напомнил, — кивает Антон, нервно прокручивая кольцо на указательном пальце. Арсений опускает взгляд, пытаясь рассмотреть, какое именно. Вроде обычная толстая полоска, без гравировок и камней. — Кстати, знакомься. Антон указывает на друга. — Это Поз, ты его уже знаешь. Вот этот в очках Дрон, потом Крап, рядом Серега, — на словах Антона парни протягивают ему руку для рукопожатия. Арсений жмет, имена не запоминая. Разве что Поза помнит. — Это Макар и Журавль. От рукопожатия Макара Арсений хмурится. Сильный парень, хотя тот добродушно улыбается и растягивает губы в улыбке, демонстрируя ряд ровных зубов. Прям богатырь с обертки конфет. — Я Арсений. Приятно познакомиться. Парни отворачиваются, снова мимолетно пробегаясь по шуткам, кроме Антона, который все так же продолжает Арсения разглядывать. — Тебе повторять не надо? Я мешаю? Со сцены доносятся аплодисменты. Катя забегает первая в каморку с широченной улыбкой на лице. Ее розовое платье чуть выше колена волнами разлетается от бега. — Нормально все прошло, — говорит она Арсению. — Жароева все выступление, как душевнобольная, в ладоши хлопала. — А ты на нее смотрела? — спрашивает он. Катя удивленно смотрит на него в ответ. — Ну не в одну же точку мне все выступление пялиться. А так хоть ее реакцию оценила, — она расплывается в широкой улыбке и поворачивается к Антону. — Нынче дама в хорошем настроении, так что не ссы, Антошка. Тот на прозвище никак не реагирует, только сосредоточенно кивает. — Спасибо, Катюх, а то сама помнишь, что в прошлый раз было. Арсений переводит непонимающий взгляд с него на нее. Катя по плечу Антона хлопает, поправляя вылезшую из-за уха прядь. — Ну сейчас так уже не облажаетесь. Катя отходит к девочкам, а Арсений поворачивается снова к Антону. — Как облажались? — спрашивает он. Потому что вообще за университетскими делами не следит. Куча работы не позволяет, а все свободное время он старается уделять Алене. — Вышли на сцену в толстовках, — вздыхает Антон. — Так она орала, когда нас за кулисами увидела, ты не представляешь. Вроде милая с виду женщина, но визжит, как поросенок. Арсений хмыкает. — До милой женщины ей далеко. Антон разводит руками. — Мы были еще совсем зелеными, толком не знали, что тут да как, а Дрон и Крапп к нам позже пришли, так-то предупредили про дресс-код и прочие нюансы. Арсений кивает. Ага, значит, не ошибся, и Дрон и Крапп точно с его параллели, правда, имена он так и не может вспомнить. Арсений так и остается стоять у выхода в каморку, привалившись к стене, поглядывая список и подсматривая за происходящим в зале. Спать уже не так сильно хочется. Должно быть Антон, широкими шагами меряющий расстояние от него до друзей, заражает трясучкой перед выступлением, и если тому от волнения проще молчать и мерить коридор шагами, то Арсению хочется говорить. — А Поз это аварское имя? — Что? — у Антона на лице застывает явное замешательство, пока до него не доходит, и он не улыбается. — Это кличка. Поз значит Позов, а так он Дима. Арсений задумчиво кивает. Как это он сразу не сообразил, и чтобы замять неловкость спрашивает: — Волнуешься? Антон останавливается рядом. Точно волнуется. Губу закусывает и все крутит свои кольца. — Эй, они на кого пришли посмотреть? — Арсений кивает в сторону зала. КВН уже зовут на сцену. У Арсения у самого сердце не на месте, словно он сейчас выходит. На секунду Антон вперивается в него взглядом, и сразу становится спокойно. — На тебя! Вот и не загоняйся! Антон кивает, но тут Поз хлопает его по плечу, утягивая на сцену. За кулисами шуток почти не слышно, мозг по щелчку снова утопает в коматозном состоянии, а подоспевший Стас забирает свой блокнот. — Спасибо, Арсений, — улыбается. — Что бы я без тебя делал.

***

Лес за окном непривычно притихший. Арсений всматривается в темноту между ветвей, силясь хоть что-то увидеть, но деревья застыли могучими истуканами, ветвями не раскачивают под порывами ветра, не трещат привычно стволами. Арсений к этому так привык, что на душе становится одиноко. Он ставит чайник с заляпанной ручкой на подставку и упирается бедром в столешницу, пролистывая ленту, чтобы тишину вокруг себя ненавязчиво стряхнуть. Алене писать не хочется. Арсений ловит себя на этой мысли и не замирает в удивлении, хотя раньше такое в голове уложить было трудно. Он не ищет ответ на «почему». Словно поймав его на этом маленьком осознании, иконка с ее фотографией загорается зеленым. Он все фотографии в профиле у нее досконально изучил, не то чтобы их там было много, но раньше ему нравилось пролистывать ее фотки с моря, с родителями, с рандомными котами на лавочках Парижа, куда она ездила не один раз. Маленькая фотография профиля, смотрящая на него с вкладки «друзья», все так же горит зеленым. Арсений листает ленту дальше. Алена прекрасна, когда рядом. Обращает все его внимание на себя в секунду, но в соцсетях пресна. Наверное, в этом все дело. В соцсетях. Они обезличивают. Арсений кладет две ложки кофе в кружку. Тянется в холодильник за уже открытым молоком, стоящим на нижней полке дверцы, но взгляд сначала упирается на размороженную курицу, а потом уже в пакет. Фокс так и не появляется. Арсений соврет, если скажет, что его это нисколечко не расстраивает. Еще как расстраивает. Лис одиночество сметал своим пушистым хвостом. Арсения побаивался, подбираясь к еде на крыльце долго, изучающе, своими умным глазищами всматривался в его фигуру на крыльце, словно ожидая подвоха. Но подходил, и одиночество вмиг улетучивалось. Как и с Антоном. Только подумав про Фокса, Арсений вздрагивает — калитка на улице разрывает тишину, скрипит надрывно, словно теряет последние держащие ее петли. Он весь подбирается, хватается за лежащий на столешнице незаточенный и от того бесполезный нож и садится на корточки, облокотившись на стену позади себя. С этого ракурса, даже если кто-то и заглянет в окно — его не увидит. Как незваного гостя не увидит и Арсений. Конечно, он не раз представлял, как сторож врывается к нему в дом, но от этих мыслей было легче всего отмахнуться, чувство страха внезапно обрушивалось и пробирало до костей. Арсений дает себе мысленно оплеуху. Левой рукой он открывает контакты в телефоне. Сам не отдавая себе отчета, зачем и почему, набирает Антона и прикладывает телефон к уху, слушая монотонные гудки. Они разрезают возникшую тишину. С каждым гудком Арсений делает глубокий вдох, с каждой секундой тишины на том конце провода — выдох. Он даже не совсем понимает, что чувствует. Страх? Нет. В голове бьется мысль, что это опять происходит, и он как психопат сам к себе обращается «Арсений, опять, опять! А ты сидишь на полу, как последний идиот, и ждешь чего-то. Чего?» Ответы он дать себе не может. На этом воображение заканчивается. Вдох — гудок. Выдох — тишина в ответ. — Блять, Антон. Зачем он ему звонит тоже не совсем понятно, но сейчас Антон кажется спасителем. Услышит его голос, и вся эта чертовщина закончится, и никто не ворвется. Арсений делает глубокий вдох с новым гудком и смотрит на виднеющуюся с его местоположения входную дверь. Та точно закрыта на ключ, что торчит в замочной скважине, и, если кто-то попытается его оттуда вытолкнуть — Арсений не представляет как, но мало ли — вряд ли получится. Он ключ рукой порой еле выдергивает, потому что тот застревает на последнем обороте через раз. — Арс? Голос Антона звучит инородно. Арсений не успевает сделать выдох, как чувство, что он тут не один, врывается в его ухо, мягко проходясь по ушной раковине свистяще-рычащим прозвищем. Арсений весь подбирается, крепче сжимая в руке нож. — Арс, что-то случилось? Голос Антона в тишине дома кажется громким. Арсений убавляет звук, снова прикладывая устройство. — Антон, кто-то зашел на участок, — шепчет Арсений, в любую минуту готовый быть застигнутым. У него вообще нет путей отступления, разве что в окно, и то открыть его не получится, вариант только один — прыгать, надеясь, что рама подастся и стекло не сильно разрежет одежду. Антон на том конце провода замолкает. Арсений в своем воображении рисует, как тот, судя по голосу, сонный поднимает голову с общажной подушки и садится в темноте. — Как ты понял? — в его голосе разом скапливается столько тревоги, что Арсению становится стыдно от нахлынувшего облегчения. Антон сочувствует. Тот явно встает с кровати — в телефонной трубке слышны шелест постельного белья и резкий скрип пружин кровати. — Калитка, — шепчет Арсений. С его же словами на улице раздается мягкий хлопок, как если бы кто ступил на ступеньку крыльца — та еще предательница, даже если на нее тихо шагнуть, едва коснувшись подошвой, скрипит низким надсадным звуком. Арсений во все глаза смотрит на дверь. На смену легкому пассивному безумию, все это время кочевавшему у него в голове, приходит паника. Арсений так сильно сжимает нож, что костяшки пальцев белеют. Все, если он выживает, то ноги его в этом доме больше не будет. Он лучше на вокзале начнет ночевать, чем еще раз окажется в подобной ситуации. Антон звука на улице не слышит. Арсений цепляется за шорох в трубке, Антон, кажется, одевается. — Арс, ты точно уверен? Может, тебе приснилось? Сам в словах Арсения не уверен, но явно собирается. Неужели поедет к нему? Арсению от тупости всего происходящего хочется то ли смеяться, то ли плакать. Времени решить нет. У него количество слов в минуту ограничено. Он думает, что если скажет больше трех, то все, обнаружен. Ранен, ранен, убит. — Точно. На крыльце, — шипит он в трубку. Ладони мокнут от напряжения. Не дай бог этот полоумный сторож — Арсений уверен, что это именно он, — решит ворваться в эту самую минуту, он из рук все выронит. На ладонях минимум Ниагара. — Блять, — Антон хлопает дверью. Арсений не знает, как выглядит общага изнутри, но по звукам в трубке Антон бежит по длинному коридору. Его шаги разлетаются громким эхом. Перебирает своими длинными ногами по ступенькам в наскоро завязанных кроссовках, натягивая на голову капюшон. Арсению на эти звуки отвлекаться легче, хотя и неправильно — пропустит что-то важное у себя. — Я сейчас такси вызову, прям до твоего поселка. Повиси на трубке. — Арсений ничего на это не отвечает, только кивает в пустоту, гипнотизируя взглядом входную дверь. Антон, конечно же, этого не видит, поэтому тут же спрашивает: — Слышишь? — Да, — шепчет Арсений. Он так устал, и только удивляется, как мозг все еще соображает. Отодвигает телефон от лица, всматриваясь в маленький циферблат в самом верху дисплея. Три часа ночи. Антону понадобится примерно час, чтобы до него добраться. Арсений закрывает глаза. Мозг спать совсем не хочет, а он даже кофе не успел выпить. Тот так и остался в виде порошка на дне кружки. — Вызвал. Сорок минут, и я у тебя. — Голос у Антона спокойный. Полностью проснувшийся. Арсений слышит в трубке завывание ветра, значит, на улице уже стоит. — Не отключайся только. Хочется пошутить — в каком смысле — сознанием или трубку сбросить, но Арсений снова кивает в пустоту. — Говори что-нибудь, — просит он. Должно быть просьба совсем жалкая. Он же как дурак — звонит первокурснику, пока сам от страха трясется, сидя на полу в доме с ножом в руках. Ситуация, мягко говоря, абсурдная, с образом взрослого – а Арсений себя таковым ощущал вплоть до этого момента – не вяжется. Антону видимо совсем пофиг на его душевные мучения и сомнения в своей маскулинности. Тот заполняет минуты разговорами про одногруппников, как летом ездил на дачу к деду и добил свой старенький «Стелс», только на него сев, потому что вымахал на две головы, как на этой же даче бил, сидя на заборе, траву палкой, а потом в нее же упал и ходил с волдырями на спине аж до следующего дня. Арсений слушает в пол-уха, дыша в трубку. Он бы на эту историю посмеялся и пошутил что-нибудь про карму, но неизвестность за дверью пугает. Его карма настигла. — Арс, зарядка кончается, — говорит Антон. — Я, как назло, не поставил телефон на ночь, вот-вот сдохнет. По карте ехать еще минут пятнадцать. Может чуть больше. Сиди тихо. Я постучу, как к твоему дому доберусь. — Жду. Антон отключается. С дисплея на Арсения смотрит грустный кот, Арсений рассматривает его пару секунд и блокирует мобильник. Еще пятнадцать минут, а дальше Антон придумает, что делать. Антон во всем этом ужасе кажется единственным адекватным, лучиком света, который выведет из кромешного пиздеца. Арсений елозит по полу. Ноги затекают, а копчик больно упирается в холодную половицу. Долго он так не просидит. Он пытается себя отвлечь. Искусственно петляет в мыслях, чтобы погрузиться в какую-нибудь из них так, чтобы время понеслось быстрее, но от этой искусственности ничего толком не выходит, и он каждую секунду тянется к мобильному, чтобы посмотреть на стрелку часов. Как к нему будет добираться Антон? А вдруг сторож все это время стоит на лестнице, потому что Арсений не слышал повторного скрипа ступеньки, как если бы с нее убрали ногу. Не думать об этом, приказывает он себе, потому что, если там все это время стоит сумасшедший мужик — ситуация кажется еще хуже. Что было бы, если Арсений лег спать? Арсений думает о том, как позвонит родителям и попросится домой, эта мысль уже не кажется такой позорной, а еще он расспросит Антона, почему тот такой отважный и смелый рыцарь, бросил все и побежал к нему ночью спасать. Арсений не уверен, что сделал бы что-то такое, а они с Антоном даже не друзья. Приятели, может быть. Антон вообще сам по себе очень добрый. Арсений не всегда его понимает, но у того в глазах словно по табличке «заходите, не кусаюсь». Арсений оттого и позвонил ему сразу же, хотя и тот факт, что Антон знает про его не совсем обычную ситуацию тоже на руку сыграл. Вот что он сейчас бы делал? Так хоть Антона ждет, позорно прижавшись к стенке с ножом. Тихий стук в дверь вырывает Арсения от разглядывания особенно перекошенной от времени половицы — та от влажности совсем поднялась над остальным полом уродливой дугой и было бы неплохо по ней пройтись молотком. Арсений вскидывает голову и снова смотрит на дверь, не двигаясь. — Арс, открывай! Антон. Тот еще раз стучит, громче. Этот звук подрывает с места, и Арсений подлетает к двери, проворачивая ключ. У Антона красные от ночного мороза щеки и горящие глаза. Он так же испуганно смотрит на Арсения, как и тот на него. Рассматривает с головы до ног, утыкаясь взглядом в нож в руке, который Арсений так и не отпустил. — Только не убивай, я с миром. Нервно улыбается краешком губ, поднимая руки, и все так же испуганно смотря своими огромными глазищами. Арсений только сейчас замечает, что они у Антона зеленые. У него самого гора с плеч, камень с души, от сердца отлегает и другие синонимы, крутящиеся на кончике языка. Хочется кинуться Антону на шею и обнять, но это будет перебор. В Арсении столько благодарности, но он совершенно не знает, как ее выразить, поэтому как последний дурачок тянется к руке Антона, к предплечью, обтянутому рукавом черного пуховика, и сжимает. Антон тепло улыбается ему в ответ. — Пиздец, Арс, я бежал, — у него щеки все еще идут красными пятнами. Он сжимает в руке телефон и тяжело дышит. — Ты смотри сюда. Антон отходит, рукой указывая на крыльцо, усыпанное песком и мелкой красной крошкой, похожей на измельченный керамзит. Арсений смотрит на художество, испорченное кроссовками Антона, и хмурится. — Ты это специально сделал? — неверно истолковывает его молчание Антон. — Нет, — Арсений хмурится, присаживаясь на корточки и проводя пальцем по красной крошке. Ничем не пахнет. Холодный ветер залезает холодными руками ему под толстовку, и он совсем не замечает, как по коже пробегаются мурашки. — Что за бред… — Никого не видел, пока бежал, — говорит Антон, оглядываясь по сторонам. — Сторож в первом доме живет? Арсений кивает. — У него свет не горит, но из трубы валит дым. Собака вроде на цепи. Я когда шел от шлагбаума, кажется, услышал, как та тявкала. — Ты прям по центральной дороге шел? — Арсений во все глаза смотрит на него. — А если бы он тебя увидел? Антон пожимает плечами. — Я об этом не думал, Арс. Побежал бы, наверное. В доме мигает лампочка. У Арсения замыкает мозг от такой абсурдной смелости. Он под немигающим взглядом Антона снова смотрит в лес. В груди кошки скребут. Резко становится тошно от своей трусости, что заставил Антона приехать, что сам не может решить ситуацию. Антон мнется с ноги на ногу, поджимает губы. Что у того в голове? Арсений вытирает испачканные пальцы о пижамные штаны и виновато смотрит на Антона. — Прости, — говорит он. — Я тебя вытащил из дома в этот ад, ты не должен был, Антон, надо было меня послать… Антон перебивает, упрямо качая головой, пальцами без колец касается его плеча: — Помолчи, придурок, нашли бы на утро твое тело тут, а родители что? А Алена? Из него так и рвется «А я?», но он его проглатывает, вновь бросая уставший взгляд в лес. А Антон бы что? Спас бы его? А если бы сам попал под раздачу. Мысль горькая, вязкая. От нее вмиг дурно становится. Арсений сглатывает слюну. Родители бы горевали, думает он. Мама долго бы плакала, отец, наверное, его смерть переживал бы молча, где-то глубоко внутри себя, так, чтобы никто из посторонних не увидел. Алена бы тоже плакала. Арсений еле представляет ее реакцию на свою смерть. Антон смотрит на него печальными глазами и толкает в сторону дома. Стягивает куртку и нажимает на кнопку чайника. Арсению кажется, что он расстроится, но по-своему. Антон остается на ночь, включает фильм на ноутбуке, забравшись с ногами под одеяло и утащив Арсения туда же. Арсений не может сосредоточиться на картинке и сомкнуть глаз вплоть до самого утра, пока серые лучи не продираются сквозь тонкую занавеску. Арсений сам не замечает, как засыпает у Антона на плече. То костлявое, но такое удобное, что вселенная просто не оставляет ему шансов поступить иначе.