Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Выпадает снег. Арсений, открыв глаза, видит, как за оконной рамой медленно кружатся снежинки, пропадая за горизонтом подоконника. Вальсируют плавно, вырисовывая в падении кривую, и он даже поначалу забывает, где находится, а повернув голову, теряется. У Антона жесткие костлявые коленки, от которых затекает шея и немного болит голова. Арсений голову едва поворачивает, чтобы не разбудить, и всматривается в его лицо — под глазами синяки, словно выведенные разбавленной в воде голубой акварелью, кудрявая челка примялась и лезет в глаза, и хочется ее коснуться и убрать, но Арсений не решается. Ему кажется, что планета затормозила в гонке вокруг Солнца, решив сделать небольшую передышку и дав больше времени. Времени для чего? Заснул вчера, бросив Антона в одиночестве, и тот, должно быть, до самого утра сидел на этом неудобном диване в неудобном доме с неудобным и трусливым Арсением. Он закусывает губу, всматриваясь в подрагивающие ресницы. — Не пялься, — шепотом говорит Антон, едва приоткрывая глаза. Арсений отводит взгляд. — Я тебя разбудил? — спрашивает он. В голове судорожно бьется мысль срочно сменить тему на что-то другое, хотя подумаешь — пялился, он проспал на нем всю ночь. — Нет, — голос немного хрипит, и Антон прочищает горло. — Я не спал практически, вслушивался в звуки за окном. Арсений всматривается в падающие снежинки. Выхватывает одну из танца, как только она выплывает из оконной рамы, и провожает до самого конца. Он не знает, что сказать Антону. «Спасибо» ничтожно и оскорбительно по сравнению с тем, что он чувствует, оно никогда не выразит все то, что творится у него внутри. На шею все так же давят кости Антона, но голову отрывать совершенно не хочется. Он бы так и лежал вечность, в тишине. С Антоном вообще удивительно комфортно молчать. — Я трус. Он знает, что это правда. Горькая, как прокисшее молоко, оставляющая на языке привкус разочарования. Он произносит это вслух, но легче не становится. Он трус, и это тяжелым грузом висит в грудной клетке. Арсений на Антона не смотрит. Краем глаза видит его размытое лицо, но упорно продолжает следить за снежинками. Он даже не знает, что хочет услышать. Что все не так и он храбрый? В нем храбрости и с кружку не наберется. Думал, что внутри океан, а оказалась лужа. Услышать согласие с его словами еще больнее. Антон мысли точно читает и ищет правильный ответ, и, не придумав ничего лучше, касается его волос. Медленно, осторожно запускает пальцы в отросшую густую челку, и у Арсения в груди спотыкается сердце. Он теряет из виду прежде пойманную снежинку, совсем растерявшись под прессом происходящего внутри. Под кожей всего настолько много, что, кажется, вот-вот разорвет, не может его слабая оболочка столько выдержать. С этой мыслью он закрывает глаза. У Антона пальцы холодные, без колец совсем, дотрагиваются до кожи головы и посылают импульсы в нервные окончания. Касаются и вытягивают переживания, на секунду всего, но дышать становится легче, и тревожность сбавляет темпы, забиваясь в заднюю стенку сердца, так же трусливо, как и он вчера. — Что будем делать? — спрашивает Антон. Смелый морской котик. Арсений улыбается промелькнувшей ассоциации, а, открыв глаза, ловит непонимающий взгляд. — Не знаю. За вопросом Антона стоит «мы», приятное и такое осязаемое, Арсению хочется в него вцепиться пальцами и не разжимать, но получится самый настоящий эгоизм. — Арс, — Антон легонько касается пряди у уха. — Нельзя же просто так сидеть. Пошли к нему, спросим, что происходит. Смешок вырывается сам с собой. — Как это пошли? — Мы с тобой в дурацком фильме, что ли? — Антон пожимает плечами. — Думаю, надо с ним поговорить. Это же ненормально! Серьезно, у меня бы крыша уже поехала, если бы я каждый вечер такие представления наблюдал. — Иногда я думаю, что моя уже унеслась далеко вперед и ее не догнать. Антон непонимающе смотрит в ответ: — Кто? — Крыша. Он впервые за долгое время смог нормально поспать, если не считать затекшую шею, но уж лучше так, у Антона на коленках, чем вздрагивать от каждого шороха. Антон на его слова легонько улыбается. — Ничего, догонишь. Все у него просто и легко. Придешь, поговоришь, крышу догонишь, а если она в пути уже не первый месяц. Арсений мысли вслух озвучивает, и Антона это совершенно не смущает. Тот вперивается в него внимательным взглядом, в зеленых глазах безмятежное спокойствие, которому остается только завидовать и восхищаться. — Я тоже ссу, Арс, я в таких ситуациях никогда не бывал. Небольшой фильм ужасов в реальной жизни, а ужастики я принципиально не смотрю. Он словно хочет сказать что-то еще, но не решается, приоткрывает рот и тут же снова закрывает, передумав, а Арсений ждет. Он бы никогда не подумал, что Антону страшно. Реально же как храбрый морской котик. — Ты видел его собаку? — Нет, я издалека всегда видел пустую конуру, один раз слышал вой. В самый первый раз, как к тебе приехал. Арсений поджимает губы. Антон его неправильно понимает. — Ты боишься собак? — Нет, я… — Это нормально, если боишься, — перебивает Антон. — У меня отчим мамину собаку стороной обходил первое время, потому что его в детстве соседская покусала, вот тебе и детская травма. — Я не боюсь собак, — фыркает Арсений. — И на меня в детстве никто не нападал. Просто… Он не знает, как объяснить, но с этой псиной что-то не то. Поначалу зверь казался прекрасно надрессированным, а сейчас ощущение, что у него с хозяином один мозг на двоих, и она вовсе не животное, а нечто странное. — Просто?.. — Антон снова касается пальцами волос, напоминая о себе. — С псиной что-то не так. Он не знает, как объяснить, чтобы Антон всерьез не задумался о его сумасшествии. Каждый метр этого кооператива отмечен в голове Арсения пометкой «что-то не так», в нем инстинкт самосохранения дурным голосом орет уже несколько месяцев, и он его заткнуть не может. — Я могу пойти один. Лицо Антона не отражает ни одной эмоции. У Арсения от этой мысли все внутри падает вниз, как будто во сне пропустил ступеньку. — Ты дурак? — спрашивает он. Антон пожимает плечами. — А какие еще варианты? Тебе есть где жить? Туше́. — Нет, — отвечает он. Антон не спрашивает про родителей, и Арсению это одновременно льстит, потому что тот чувствует его личные границы и старается их не задевать, но в то же время обижает, потому что неужели ему не интересно? — А дальних родственников нет? Можно было бы прописаться у них, чтобы получить комнату в общаге. Там на самом деле дерьмово в плане условий, и раз на раз не приходится, иногда как проснешься с тараканом в волосах, но зато весело. — Тетка живет где-то в Омске, но родители с ней связь не поддерживают, поэтому вряд ли она даст у нее прописаться. Арсений чувствует, как пальцы Антона касаются макушки. Дескать, ничего страшного. — Можно было бы тебя тайком проводить, но охранники — звери, обходы делают вокруг здания, фиг пролезешь через окно. — А ты на каком этаже живешь? — Втором, но там сбоку балконы с пожарной лестницей, можно пролезть, если очень захотеть. Арсений ловит взглядом снежинку, падает вместе с ней медленно, тягуче. Антон мягко касается челки, осторожно так, успокаивающе. Если бы можно было так остаться, он бы щелкнул пальцами и лежал бы бесконечно. — А у Алены? — спрашивает Антон. Арсений совсем про нее забывает. Антон настолько прочно выталкивает ее из головы, что сейчас любая мысль о ней — инородна и так не к месту. Антон своим присутствием вообще все заполоняет. Арсений хмурится. Антон делает правильные выводы: — Ты ей ничего не рассказывал? — А что мне ей сказать? Что я трус? Антон одергивает руку и наклоняется ближе. В его глазах отражается искреннее непонимание вперемешку со злостью. — Не говори ерунды, ты вообще не трус. Она же твоя девушка, поняла бы все. Арсений не уверен. Алена все больше кажется ему выдуманной. Он ее словно и не знает порой, поэтому эмоций на происходящее представить не может. Он ставит под сомнение свою влюбленность так же быстро, как она в нем вспыхивает, и казалось бы — пристыдись, что так девушке лапшу на уши вешаешь, ведь она явно влюблена и совсем этого не скрывает, да Арсений в ее глазах сердечки наблюдает, стоит ей только на него взглянуть, но у самого в груди — целое осязаемое ничего. Ему такое несвойственно, и все свои действия и поступки тщательно обдумывает, как бы человека не задеть и не обидеть, и получается сам себя обманывает. Слова рвутся наружу, только он сам не знает, что толком Антону ответить, поэтому поджимает губы. Трус, так еще и легкомысленный. Прекрасно, Арсений, именно к этому ты шел все эти годы. — Она чудесная, — говорит Арсений. — Самая замечательная девушка на свете, я таких, как она, не встречал, но мне кажется, все происходящее не вписывается в ее картину мира. Она чистая, невинная, а здесь, Антон, одна сплошная хтонь, да и как ты себе представляешь мне это рассказывать? С чего начинать? Она, может, и не скажет мне ничего, но все равно это ее расстроит. Арсений говорит и сам понимает, что так заведомо пытается перед ней оправдаться, пусть она и не слышит. Он же к ней прекрасно относится, и она действительно за-ме-ча-те-ль-ная, просто не его. Он под задумчивым взглядом Антона, застывшим где-то на его переносице, тонет в сомнениях к себе. Думал океан, оказалась лужа. Снова. Серая лужа из его чувств, страхов и инфантильности. — Я не смогу провести тебя в общагу, — прерывает тишину Антон. — Но мог бы пожить какое-то время у тебя. Извини, что так навязываюсь, но я просто не могу придумать ничего лучше, а когда мы вдвоем, может, и не так страшно будет, и не рискнет сторож вломиться посреди ночи? А если и придет, то уж вместе мы что-нибудь придумаем, да он и старик, поди разваливается, куда уж ему на нас, так, пугает, а мы ведемся. Арсений от неожиданности подскакивает с места и смотрит на Антона во все глаза. — Ты с ума сошел? Антон пожимает плечами. Он снова что-то хочет сказать, но не решается. — Это слишком, я тебя ввязываю в какую-то жесть, ты не должен, — Арсений вскакивает с места, краем глаза видит, что на улице снег закрыл всю землю, без просветов грязи, так слепит, что сщурить глаза хочется и отвернуться. Мелькает совершенно дурная ассоциация, про свет в конце туннеля, он ее проглатывает, меряя комнату быстрыми шагами. Носки скользят по холодному полу, предательская дощечка опять скрипит, и Арсений думает, что уж на этой неделе точно надо ее гвоздем поставить на место. Антон молчит, сложив руки на коленях. Помятый весь, джинсы на щиколотках криво завернулись, взгляд спокойный — одним словом, на воробья похож. — Я уже во все это ввязался, — говорит он. — Сядь и успокойся, подумать надо, что будем делать. Тебя смущает, если я у тебя поживу немного? — Нет, — Арсений качает головой. — Но вдруг c тобой случится что-то и… — А если с тобой что-то случится? — перебивает его Антон. На этом аргументы заканчиваются. Антон, видя, что слов не находится, кивает и говорит, что чуть позже поедет за вещами. Во время завтрака в мессенджере приходит сообщение от Алены. Арсений видит пять букв ее имени, выделенные жирным шрифтом, и переворачивает телефон экраном вниз. Антон это замечает, но никак не комментирует.

***

— Может, тебе еды привезти? У мамы в голосе забота смешивается с волнением, и Арсений невольно закатывает глаза. Он видит, как она по ту сторону телефона уже готова встать у плиты, прикидывает, в какую кастрюлю выбрать, чтобы все довезти, и нужно ли сбегать в магазин, стоит ему только попросить. — Не, ничего не надо. Антон уезжает в общагу за вещами, и Арсений решает позвонить родителям ради приличия. Зажав трубку плечом у уха, он домывает тарелки и вытаскивает из-под раковины пластмассовое ведро. — А из одежды? Я вчера твою куртку в шкафу нашла. Ту, которая черная с капюшоном отстегивающимся, понял, про что я говорю? — Ага. — Привезти ее тебе? — не унимается мама. — На улице снег идет целый день и вряд ли уже растает, в своем пальто заболеешь! Арсений натягивает на ноги кроссовки, предварительно заправив пижамные штаны в высокие носки. Стильно, модно, молодежно. Мама бы не оценила. На толстовку натягивает пальто. — Не, не надо. Пальто теплое, не замерзну, но, если что — приеду и заберу. — Да как не замерзнешь! У тети Люды дочь вчера вышла на улицу в пальто, так сегодня лежит с температурой, не знают, чем сбивать. Врача пришлось вызывать. — Судя по звукам, мама опять подходит к шкафу. Арсений так и видит, как она стоит перед курткой, мнет пальцами рукав, по тысячному кругу рассматривает швы, поражаясь качеству. — Давай привезу, а? Ну что ты как маленький! Под кроссовками хрустит гравий, присыпанный слоем снега. Арсений, сжав в руке покрепче ведро, пинает торчащий камешек, тот катится по дороге и застывает ровно посреди дороги у калитки на соседний участок. С маминым голосом в трубке не так одиноко, хотя ее причитания немного выбешивают. Особенно раздражает ее нежелание принять его мнение, и на «маленький» захотелось ответить что-то резкое. — Арсений, послушай, ты с отцом не хочешь пересекаться? — спрашивает она, резко замолкая. Арсений подходит к камушку и поддевает его кончиком кроссовка снова, сильнее. — Я его не избегаю, — говорит прямо. — А он думает иначе, — продолжает мама. — Ты ему практически не звонишь. Камень отскакивает криво, пролетев несколько метров, теряется в канаве. — Мне просто нечего рассказывать. Последняя фраза звучит скорее как вопрос. Он лукавит. Папе хочется много чего рассказать и обсудить, попросить совета, да хотя бы банально поговорить по душам. С отцом — нет. Арсений эти два понятия стал разделять в старшей школе, когда папа, включающий в субботние вечера диафильмы, превратился в отца, треплющего нервы с вопросами поступления, экзаменами, взрослыми планами, в которые Арсений вникал самостоятельно, но не хотел в них плавать двадцать четыре на семь. — Ни за что в жизни в это не поверю, — устало говорит мама. — Он скучает, хоть и старается этого не показывать. — Я тоже по вам скучаю. Наверное, больше всего обидно, что отцу вслух он это сказать не может. Язык просто не поворачивается, и в глубине души Арсений по нему действительно скучает и любит, но сказать выше сил. Арсений сам не замечает, как доходит до водокачки. На маленькой полянке, расположившейся среди участков, стоит небольшой круглый бак. Раньше Арсений ходил сюда с бабушкой за водой — она была не питьевой, но для мытья полов и уборки — самое оно. А еще на этой полянке по вечерам они часто сидели с ребятами. Забирались на срубленные пеньки в центре и решали, кто будет ведущим в играх, страшилки рассказывали, даже один раз на старенькую мыльницу, притащенную Антохой, пофоткались. Арсений ставит ведерко под кран и крутит вентиль. На улице прохладно, серое небо давит на голову, и Арсений надеется, что Антон успеет приехать до темноты, а на днях они сходят к сторожу. — Ты приезжай, я вкусненького приготовлю, — прерывает тишину мама. — Девушку свою пригласи, я буду очень рада с ней познакомиться. Арсений Алену при маме упомянул вскользь несколько недель назад, но она все равно зацепилась, запомнила, и оттого стало неловко совсем. — Хорошо, — говорит он. — Спасибо, что позвонил, люблю тебя. — И я тебя, — Арсений вешает трубку. Обратный путь проходит в размышлениях. Снег под ногами напоминает о скорых зачетах, и Арсений невольно думает, что бы еще из материалов дать Антону, хотя тот кажется абсолютно готовым. Он с него даже деньги, хоть и те были копеечными, брать не будет. Арсений это сразу же решает, как Антон уезжает за вещами, ему и за последние уроки было уже неловко что-то брать, а тут наоборот все должно быть — компенсация за моральный ущерб. У самого крыльца Арсения встречает пожар из яркой шерсти. Лис вьется у первой ступеньки, хвостом с нее смахивая красную крошку, оставленную вчерашним гостем. Лает, прижав уши, и не сводит с Арсения взгляда, тот в растерянности даже ведро ставит на землю. Лай лиса на весь кооператив — как сигнальная тревога, и Арсений даже не знает — радоваться или плакать, да и лис никогда так близко не подходил, а тут после пропажи совсем не боится. Арсений его обходит, чувствуя, как тот щекотно тычется носом в ноги, вытаскивает из холодильника кусок курицы и оставшуюся банку сметаны, пока это делает, Фокс волчком уже на веранде топчется, подпрыгивая на месте, а когда на еду набрасывается — такое чавканье стоит. — Ничего себе ты голодный, — говорит Арсений, присаживаясь рядом на корточки. Он даже решается его погладить. Касается легонько ладонью затылка. Шерсть жесткая, гладкая, как у собаки, только на ее фоне рука Арсения выглядит чудовищно бледной и болезненной. Лис на касание никак практически не реагирует, вздрагивает немного, но от еды не отрывается, а у Арсения детский восторг в душе взрывается фейерверками, ведь когда еще потрогаешь дикого лесного зверя? — Ого, — не сдерживается он, касается за ушами, и лис, чавкая, снова начинает то ли скулить, то ли лаять. Жаль, что Антона нет, думает он. Тот каждое занятие после того, как Арсений ему про Фокса рассказал, всматривался в кромку леса, может, и не намеренно, но точно хотел увидеть, а стоило уехать, как лис сам пришел. Он так и сидит с ним на веранде с открытой дверью в дом, пока Фокс, сыто тявкнув, не скрывается за калиткой. — Он точно существует? — Антон улыбается ему вечером, вытаскивая из рюкзака старый тяжелый ноутбук. Он хоть Арсению и улыбается, но на его лице отчетливо читается разочарование — опять пропустил Фокса. — Ты мне не доверяешь? — пока Антон раскладывает свои вещи, Арсений берется за ужин. Повар из него так себе, и, по правде говоря, ему неловко, потому что одно дело готовить для себя, совсем другое — для кого-то, и хочется, чтобы Антону его стряпня понравилась. — Доверяю, конечно, просто обидно, жесть. Погладил его, говоришь? Арсений вываливает в тарелку из дуршлага слипшиеся макароны, улыбка сама ползет на лицо. — Ага, до сих пор поверить не могу. А когда поворачивается, держа в руках тарелки, замечает на себе стеклянный взгляд Антона. Тот так в гостиной и застывает, с ноутбуком в руках. Смотрит на него задумчиво, а потом, спохватившись, краснеет и опускает глаза. — Это же ты, Арс, — говорит смущенно. — Кто еще мог приручить дикую лису? Арсений комплимент проглатывает, но сердце все равно спотыкается.

***

Декабрь покрывает снежной шапкой лес и все сомнения Арсения. Антон говорит, что сейчас идти — самое время. Уже целую неделю они живут вместе, а может, и от того в спокойствии. Арсений, который свое личное пространство ценит и оберегает, с Антоном стеснения не чувствует. Тот оказывается идеальным соседом и негласно берется за готовку завтраков и ужинов, спасая их от сгоревших омлетов, не шумит, во время онлайн-репетиторств Арсения уходит на второй этаж, надев наушники, и составляет чудесную компанию в просмотре фильмов по воскресеньям. Арсений отдает ему дубликат ключей. У него самого из-за скорой сессии и пробников репетиторства прибавляется в два раза, и он в течение недели еле находит время встретиться с Аленой, которая хоть и делает вид, что все понимает, излучает ауру обделенной вниманием. Арсения это немного злит, самую малость, потому что он при всем желании не успевает, и, если бы была возможность добавить в сутки часы, конечно, он бы воспользовался. Его чувство вины перед Аленой, что сам не знает, чего хочет, горчит на языке. Раздражение быстро сходит на нет, на его месте обосновывается вина, а она в несколько раз сильнее. Антон предпочитает дожидаться его после вечерних занятий в кафе у вокзала, готовясь к предстоящим зачетам. У него каждый раз вид побитой собаки, когда они стоят в забитой людьми элке, и Арсений пишет Алене сообщения с извинениями. За эту неделю Арсений ловит не один такой взгляд и совсем теряется, потому что в голове крутится только одна мысль, сумасшедшая и до жути смущающая. Он ее обдумать в голове толком не может, потому что как только цепляется за ее край, тут же отталкивает от себя подальше. Слишком. Антон этим взглядом на нем часто останавливается, и приходится игнорировать, чтобы никак не реагировать. Антон в нем словно пытается нащупать Бездну Челленджера, и кажется, что, если копнет глубже, достанет то, к чему Арсений в эту самую минуту не готов. — Хватит тянуть, — Антон стоит на веранде, натянув одолженные у Арсения резиновые сапоги, еле прикрывающие худые коленки в джинсах, и спрятав руки в карманы пуховика. У него от мороза уже нос покраснел, он то и дело прячет его в красном шарфе и хмуро смотрит на Арсения, натягивающего кроссовки. — Заболеть не боишься? Щиколотки торчат. — Отстань, мам, — говорит Арсений, и Антон на его слова закатывает глаза. — Время тянешь, пошли, пока не стемнело, — Антон словно в подтверждение своих слов смотрит через грязное стекло веранды на небо. — Может, возьмем с собой что-нибудь? — Арсений оглядывается по сторонам. Он думает, что идти с пустыми руками к сторожу небезопасно, мало ли что у того на уме. От него они успеют убежать, но вот от собаки. А вдруг она бешеная? — А что ты хочешь взять? Бабушка Арсения под лестницей хранила огородные лопаты, грабли и тяпки. Арсений смотрит на них со скептицизмом на лице и не может сдержать смешок, представляя, как этой тяпкой с рассыпающейся деревянной ручкой будет отмахиваться от собаки. — Может, лучше нож? — Антон его мысли, кажется, разделяет. В ящике комода они находят один перочинный. Арсений его по-джентльменски отдает Антону, хотя тот поначалу отказывается. — Ты гость, и я тебя в это все ввязал, так что бери, — говорит Арсений, ставя точку. Сам он в руке сжимает обычный кухонный ножик с поблекшей розовой пластиковой ручкой. Выглядит тот не очень надежно, но вариантов других нет. Идут в тишине. Арсений непроизвольно осматривает чужие неогороженные участки, выстраивая в голове планы отступления. В детстве он бегал быстро, дыхалки хватало пересечь весь кооператив, далеко оставив водящего позади. Ноги совсем не уставали, и Арсений до сих пор помнит это чувство превосходства, когда за тобой гонятся из последних сил, а тебе все равно. По снегу бежать будет трудно, даже если удастся выйти на центральную дорожку. Щебенка под снегом скользкая, и совсем не хочется оказаться тем самым персонажем из фильма, который умрет, споткнувшись о первую колдобину. Но больше всего Арсений думает об Антоне, потому что отступать вдвоем сложнее. В окнах сторожа свет не горит. Темные глазницы окон проглядывают сквозь голые деревья, и Арсению кажется, что только с виду они пустые. Он внутри. Они мнутся у забора несколько минут, всматриваясь в потрескавшиеся стены, пока Антон смело не отодвигает щеколду металлической калитки и шагает по узкой протоптанной дорожке. Арсений только сейчас, зайдя за забор, замечает, сколько на участке барахла. Он чуть не спотыкается о металлический таз, но вовремя обретает равновесие. Антон вопросительно оборачивается, дескать, ну что ты там, Арсений только плечами пожимает. А что он? Ванная в центре огорода, заполненная дождевой водой и талым снегом, вызывает еще больше вопросов. Вдоль дальней стены забора, упирающейся в лес, валяются дрова, там же он замечает топор и приоткрытую в лес калитку. Значит, сторож и в лес заходит. Конура пустует. Металлическая миска, валяющаяся верх дном, кричит о том, что вряд ли ее наполняли в последнее время. Арсений оглядывается по сторонам. Собаки нигде не видно. Антон останавливается у высокого крыльца. Ветер вперемешку со снегом обдувает его со всех сторон, и он ежится, снова зарываясь носом в куртку. Арсений становится рядом. В ступенях дыр больше, чем самого дерева. Ступать на них они не решаются, опасно. И как только сторож с тростью по ним взбирается? Антон смотрит на Арсения, а потом, повернувшись к двери, громко произносит: — Есть кто дома? Его голос разносится по участку, теряясь в шуме ветра и исчезая в лесу. Арсений всматривается в окна, но даже тонкая тюлевая занавеска, торчащая у оконной рамы, не подает признаков жизни. — Его нет. Арсений снова осматривает участок. Ему неспокойно. Он хоть и говорит Антону, что сторож не дома, чувствует, что это совсем не так. На них кто-то смотрит. И если взгляд Антона его немного пугает тем, сколько эмоций внутри вызывает, то сейчас осознание на себе чужого — липкое и грязное, его хочется стряхнуть. — Эй, мы знаем, что вы дома, — продолжает Антон. — Мы бы хотели с вами просто поговорить! Арсений скользит взглядом по участку, снова возвращаясь к Антону. Тот со сосредоточенным лицом преодолевает первые ступеньки и стучит в окно. Вдалеке каркает ворона, и они оба вздрагивают, озираясь. Арсений сжимает в кармане нож. — Ты все еще думаешь, это хорошая идея? Антон пожимает плечами, все так же стоя на крыльце в своих огромных резиновых сапогах. Арсений завидует его храбрости, он ему так и говорит. Слова вырываются сами, и кончики ушей Антона тут же краснеют. — Ты такой же смелый, — говорит он. Арсений хочет поспорить, потому что это не так. Он бы никогда не пошел сюда. Ему представить сложно, чтобы он вот так в одиночку просил сторожа выйти на разговор. Сюрреализм. Антон излучает спокойствие. — Это ненормально, что он делает, — продолжает он. — Сумасшедший. Снова стучится в окошко и даже шагает на следующую ступеньку, но в это же мгновение тишину разрывает протяжный вой. У Арсения волосы дыбом встают. Это вой не собаки, скорее, раненого зверя. А потом Арсений видит его. У сторожа вместо лица — белая перекошенная маска. Он похож больше на смерть, чем на человека. Черные лохмотья свисают вниз, и рука, сжимающая рукоять кривой трости, ходит в судороге ходуном. Стоя вдалеке у приоткрытой в лес калитки, он трясется то ли от испуга, то ли от гнева, прожигая в них дыры. Арсений теряется, совершенно не знает, его самого пригвождает к месту, и только Антон, вцепившийся чуть повыше локтя, не дает совсем потеряться в этих чувствах. Он видит, как губы сторожа двигаются, старик бормочет то ли проклятья, то ли отдает команды чертовой собаке, припавшей к земле у его ног и когтями на жилистых лапах чертящей на снегу глубокие борозды. Арсению издалека кажется, что ее глаза с каждой секундой наливаются кровью, и им бы убежать, но ноги наливаются свинцом и прирастают к земле. — Пиздец, — шепчет он. Антон сжимает его руку сильнее и тянет назад, за себя. Его рыцарство сейчас совсем не в тему. Арсений бы ему это сказал, если бы мог хотя бы слово выдавить. Он не двигается с места. — Мы пришли поговорить, — кричит Антон. Его горячая рука чувствуется через куртку, немного заземляя и приводя в чувства. Ветер усиливается, деревья протяжно стонут, и лицо сторожа кривится в гримасе. Антон его обходит, но успевает сделать несколько шагов к лесу, как сторож, что-то зло гаркнув собаке, срывается с места и бежит в лес. Его до этого казавшаяся высокой фигура в мгновение скрючивается под голыми ветвями деревьев, Арсений со своего места видит, что тот в несколько шагов исчезает в глубине леса. Собака смеряет их злым взглядом, но, прыгнув вперед, словно ошпаривается. Арсений даже думает, что не заметил среди снега капкана. Псина зло скулит, и, продемонстрировав острые зубы, скрывается в лесу вслед за своим хозяином. Они так и не двигаются с места. Ветер усиливается, а вместе с ним и снег. Метель поднимается из ниоткуда, и Арсений тянет Антона к дому. Снег лепит в лицо комьями, так что перед глазами ничего не видно, и к моменту, как они подходят к дому, на их головах образуются снежные шапки. Антон в молчании отряхивает голову на веранде и тянется к пачке сигарет, спрятанной в нагрудном кармане. Протягивает ее Арсению, но тот отказывается, за компанию продолжая стоять рядом и всматриваясь в лес. — Как ты думаешь, — говорит Антон, выпуская дым, — каковы шансы у старого сумасшедшего деда в такую погоду в лесу ночью? — Я полагаю, их ноль. Арсений думает, что старик обречен, и, возможно, в этом есть их вина. Они ворвались к нему на участок и разозлили, а может, даже и испугали, и теперь хромающий старик ходит по лесу, пытаясь отыскать дорогу домой. Арсению становится не по себе. — Ты слышал, как он собаку звал? — Антон стряхивает пепел сбоку от крыльца, снова прячась от снега. — Нет. Я все не мог понять, он нас проклинает или на нас собаку натравливает. Антон поджимает губы, странно смотря на Арсения. — Он просил псину подождать. Как будто не он ее хозяин, а она его. Все твердил ей — «Баргест, ну давай еще подождем, не время еще», и так без остановки все то время, что мы стояли. А ты знаешь, кто такой «Баргест» в мифологии? Арсений отрицательно качает головой. Антон выбрасывает окурок в снег и легонько толкает Арсения ко входу, стягивая куртку. — Если коротко, то злой дух несчастья, охраняющий могилы своих хозяев. Арсений кидает куртку на диван и щелкает кнопкой чайника. — Лучше бы ты мне не говорил, — смеется он. — Извини, — Антон в ответ улыбается. — Согласись, стремное имя для любимца. У Арсения до сих пор в ушах вой стоит. Антон опять понимает его с полуслова, включает музыку на телефоне. Тихий ненавязчивый рэп, слов которого Арсений не знает, но песня кажется очень знакомой. Антон барабанит пальцами по столу, качая головой, и вытесняет все происходящее. Арсений не слышит нового уведомления от Алены. Его телефон лежит на столе перед Антоном, тот бросает короткий взгляд на экран, и, перестав отбивать ритм, резко вскакивает заваривать чай. Они снова засиживаются до утра, пока не прекращает идти снег. Алена пишет, что скучает. Арсений закрывает глаза в пять утра с мыслью, что к Антону у него не те чувства.