Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Арсению сложно смотреть Алене в глаза. До этого казавшиеся невероятно красивыми, с темной коричневой каемкой, напоминающей любимый чай, блестящие от восторга во время разговора и припечатывающие своей неподдельной искренностью, они не вызывают в нем ничего, кроме желания построить перед собой стену и отгородиться от этой затягивающей пустоты, а Алена по наивности своей, а, может, замечая его изменившееся настроение, как назло, ищет что-то в его лице, хотя бы намек, почему он стал задумчив. — Завтра первый зачет, — нагло врет Арсений. Это правда, но волнует совершенно не то. Ему перед Аленой стыдно, что у него внутри к ней все так быстро умерло в самом начале, он толком и не понял как. Еще вчера смотрел на нее с обожанием, а сегодня все чувства напоминают сдувшийся шарик, который он держит в руках и побыстрей хочет отложить в сторону, только вот не знает, как ей сказать. Наверное, поцелуй был первым шагом к охлаждению, тревожным звоночком, красным флажком, от которого он отмахнулся, нацепив розовые очки. Арсений думает, что любви не существует, это просто жесткая игра феромонов. Он касается губ Алены, пахнущих фруктовым блеском, и сердце не делает кульбит, как раньше. В голову нагло вламывается мысль, что он инфантильный, так еще и лжец. Да и умеет ли он чувствовать что-то серьезное? Может, он на это вовсе и не способен? Он выдавливает из себя улыбку, замечая в глазах Алены секундное смятение. — Все хорошо? — Алена задает этот вопрос раз пятый за две недели. Спрашивала бы чаще, Арсений замечает, как она сдерживается, но не хочет быть навязчивой. Он видит, как она поджимает губы и потерянно смотрит на руки, сложенные на коленях. Арсений таким же нечитаемым взглядом оглядывает коридор, невольно ища взглядом Антона, хотя видел его с утра. У Антона дурацкая привычка заполнять собой все вокруг. Арсений ему бы об этом непременно сказал, да прозвучит глупо. Он же не специально. Разве Антон виноват, что у Арсения весь мир на нем вдруг резко сходится, и о чем он ни подумает, сведется к «А что бы Антон сказал», «А что бы Антон сделал» и дальше по списку. Антон первокурсник, у него мозги явно сейчас учебой забиты, и даже исчезнувший с радаров сумасшедший сторож Антона не так сильно волнует, как надвигающийся экзамен по истории. Сторож исчезает и после той злополучной встречи ни разу не объявляется. Арсений переживает, потому что мысль, что где-то в лесу лежит его тело, вызывает неоднозначные эмоции. Он порывается позвонить в МЧС, но тут же вспоминает все ночные визиты старика и не решается. А проходя вечером мимо его дома, Антон останавливается и тянет Арсения к калитке. — Давай посмотрим, вдруг он там. — И что тебе это даст, — спрашивает Арсений, переминаясь с ноги на ногу и разглядывая вмиг потускневший взгляд Антона, словно он отобрал у него конфету. — Да вдруг он как сыч засел у себя, прячется в темноте, а мы тут ходим, волнуемся, — Арсений уже было отрывает рот, чтобы возразить, но Антон тут же перебивает. — Да меня не обманывай, Арс, я же вижу, что ты пиздец переживаешь за этого психа. Антон видит его насквозь, и это пугает. Вероятность того, что Антон «прочитает» в нем что-то, что ему не понравится, велика. Как бы он ни старался в себе спрятать навязчивые мысли, Арсений долгий взгляд Антона игнорирует. Он совсем начинает с ума сходить и верить, что мысли про Антона обрушились не цунами, а все это время были в голове, просто он их не замечал. А тут Антон поселился с ним, и все, что Арсений может — думать о нем. Мысль его ошарашивает, и он дергается так, что даже Алена вздрагивает. Ее это «ты в порядке» почти срывается с языка. От нее этим вопросом фонит. На нее хочется сорваться, сказать — нет, все ненормально. Но он молчит, потому что трус и не готов к этому разговору. Антон обнаруживается в конце фойе. Его розовая толстовка выбивается из массы официально одетых одногруппников. Арсений издалека видит на его руках браслеты, которые тот каждое утро складывает на стул у кровати, играющий роль тумбочки. Арсений их все уже изучил и даже выделил «любимчиков». Ему под пальто такие побрякушки не подойдут, и когда Антон протягивает ему один, заметив восторженный взгляд, Арсений отказывается. — Они же все что-то значат? Антон качает головой, завязывая толстый кожаный шнурок. — Не все, — говорит он. — Только те, которые подарили. Арсений не решается узнать, какие именно важны. Вопрос ему кажется личным и интимным, потому что Антон вокруг своих колечек и браслетов на носочках ходит, как бы он ни отрицал. Интересно, а предложенный браслет относится к категории значимых? Хочется думать, что да. Арсений разглядывает браслеты Антона, пока не замечает, что тот оборачивается и рассматривает его в ответ. Поз увлеченно ему что-то говорит, а на лице Антона застывает такое задумчивое выражение, которое Арсения вводит в замешательство. Он вопросительно поднимает брови, ожидая ответа, но Антон на его лицо не смотрит. Арсений ведет взглядом и понимает, что все это время тот разглядывал руки Алены, обвивающие его предплечье. Арсений не дурак и прекрасно понимает, что это значит. Сердце больно давит грудную клетку, и он на секунду закрывает глаза от разочарования, давая себе передышку, потому что это уже слишком. Он понимает, какое впечатление она производит, и то, что он остыл, не отменяет факта, что кто-то другой в нее может влюбиться. Арсений, сам не понимая, зачем, несколько раз пытался представить, какой типаж мог бы понравиться Антону, и как только ответ предстает перед его глазами, становится невероятно горько. Эмоции на лице Антона он не додумывает, уж больно красноречивыми они были, и Арсений никак не может списать их на задумчивость. Должно быть, все его долгие взгляды на Арсения были лишь целью «выявления» противника? И неужели он по своей доброте и наивности помогает Арсению? Что у него в голове тогда происходит, что им руководит? Арсению больно не то, что Антон смотрит на его девушку, ему больно, что Антон не смотрит так на него. Алена кладет голову ему на плечо, водя пальцем свободной руки по распечаткам с билетами у себя на коленях, Арсений видит, как Антон все так же задумчиво поджимает губы и отворачивается, словно уже не может наблюдать происходящее. Поз хлопает его по плечу и что-то объясняет, кивнув в их сторону. Арсений не знает, что думать, кроме как о том, что Антон поделился своими мыслями с другом. — А по французскому жесткий преподаватель? — Алена отнимает голову от его плеча и заглядывает в глаза. — Не особо, — Арсений отводит взгляд от компании первокурсников. — Главное, все неправильные глаголы выучи, там одна из преподавательниц нас на экзамене с ними валила. Он даже не знает, о чем с ней говорить. Из-за обрушившегося на голову откровения из своих чувств все их диалоги сводятся к учебе, и заполнять возникшую тишину желания нет. — Не хочешь ко мне на выходные прийти? Родителей не будет, — говорит она. — Извини, много работы и уже поставил занятия с учениками. Алена предпринимает попытки, но они увенчиваются полным провалом, и по-хорошему им надо разойтись, пока не утянуло глубже. — Идешь? — Арсений не замечает, как к ним подходит Антон. Тот подтягивает лямку сползающего с плеча рюкзака, возвышаясь над ними, и кивает в сторону кабинета. Арсений подмечает, что тот совершенно спокоен и никак не выдает себя. Поз за спиной Антона закатывает глаза, и у Арсения все складывается в логичную картинку, в которой один друг отговаривает второго от идиотских решений. Тот замечает его взгляд и здоровается с Арсением, все так же недовольно смотря на Антона. До начала пары остается несколько минут. Алена быстро целует Арсения в щеку и поднимается со своего места. Антон на него не смотрит и уже шаркает кедами по полу в сторону кабинета, не сказав Арсению ни слова, что оставляет укол обиды. Он остается в коридоре один с новым морем мыслей.

***

С этого момента Арсений невольно начинает цепляться взглядом за поведение Антона. Это становится мазохистской игрой, помогающей замять душевные сомнения в ориентации, некрасивое поведение по отношению к Алене, но с каждым замеченным взглядом оседающей горько в сердце. Антон практически не выдает себя, и Арсений начинает сомневаться в своих параноидальных мыслях, пока в их радиусе не появляется Алена. Арсений буквально видит, как Антон закрывается и ретируется из их компании, прикрываясь срочными делами. Алена не знает, что все это время Антон живет с ним, и это хоть немного, но успокаивает, потому что проводит между ними линию. Арсений цепляется за их жуткое приключение как за спасительную соломинку. Эту маленькую тайну он не решается никому рассказывать, вопрос – кому рассказал Антон. Недолго ходя вокруг, он задает вопрос Антону, когда они оба уже ложатся в кровати и утыкаются в телефоны. Арсений смотрит на экран невидящим взглядом, то и дело посматривая на подсвеченное синим лицо Антона. — Антон, — говорит он, откладывая мобильный в сторону. Тот поворачивает голову в его сторону и садится на кровати. — Что? — А кто-нибудь знает, что ты у меня живешь? Вопрос Арсению кажется важным, только вот он совсем не знает, какой ответ хочет услышать. С одной стороны, хочется, чтобы это было только между ними, связующее звено, отделяющее от всего остального мира. Но при этом Арсению хочется, чтобы о нем знали друзья Антона, чтобы он не был в их глазах просто репетитором, а хотя бы другом. Антон кивает так, будто это само собой разумеющееся. — Мама знает, — говорит он. — Не надо было рассказывать? Блин, Арс, извини, я просто с ней как-то привык все обсуждать, да и надо же ей было как-то объяснить, почему я в общаге не живу, если она вдруг приедет. — Все нормально, — Арсений облокачивается на стену, натягивая одеяло до подбородка. В комнате холодно, и даже обогреватель, стоящий между их кроватями, не спасает. — Это, наоборот, хорошо, что ты ей сказал. Ты ей назвал конкретную причину? — Можно я к тебе сяду? — вместо ответа спрашивает Антон. Арсений кивает. Антон отбрасывает одеяло и поднимается с места. Занавески пропускают тусклый свет, но даже так Арсений замечает на Антоне все тот же синий свитер и трусы и невольно успевает залипнуть на худых длинных ногах. Антон садится на кровать рядом, так же привалившись к стене и залезая под одеяло. Арсений чувствует исходящее от него тепло, и в это же мгновение сердце делает кульбит, потому что Антон совсем близко, смотрит ему прямо в глаза, и Арсения затягивает. — Сказал, что у тебя проблемы с соседями, и в мерах предосторожности, как друг, я предложил тебе помочь, — продолжает Антон. Арсений проглатывает «как друг», искренне удивляясь. — А она про меня знает? В темноте видно, как Антон улыбается. — Конечно, Арс, кто же мне деньги дает на твое репетиторство? После того, как Антон у него поселяется, Арсений категорически отказывается брать у него деньги за занятия. Арсений их занятиями толком не может назвать, потому что те скорее напоминают дискуссии, возникающие каждый раз, стоит им засидеться допоздна. Арсений замолкает, переваривая информацию, но Антон нарушает тишину: — Еще Поз знает. Знает и про переезд, и про сторожа. Мы с ним в общаге в одной комнате жили, он мой друг еще со школы в Воронеже, ему не мог не рассказать. Арсений кивает. — Хорошо, — говорит он. Про Поза он не знает, что думать. С одной стороны тот явно хороший парень, раз Антон с ним дружит столько лет, с другой — что-то в нем Арсения настораживает, и интуиция вопит пожарной тревогой, что сам он, Арсений, ему не нравится. — Арс, ты стесняешься всей этой ситуации? Антон снова читает его, как открытую книгу, и кажется, что он не прикладывает к этому никаких усилий. — Думаю, да, — говорит он, подпирая щеку рукой. — Почему? Причины Арсению вмиг кажутся надуманным, он мнется буквально секунду, но видит серьезный взгляд Антона, ни капли не осуждающий, и продолжает: — Ты мне как-то сказал, что я похож на графа, а разве граф ходит с ведрами на водокачку, пытается безуспешно починить забор, наскрести денег на жизнь? Мы в такое время живем, Антон, что вся вот эта бедность выглядит неприличной, и вроде бы похвально, что я пытаюсь сепарироваться от родителей и встать на ноги, жизнь в таких условиях не вызывает ничего, кроме жалости. Это еще полбеды, — Арсений чувствует взгляд Антона на своих ресницах, тот словно аккуратно касается их пальцами, и непременно хочется закрыть глаза и почувствовать их прохладу на уставших веках. Арсений упирается взглядом в рисунок на пододеяльнике и бессознательно обводит его пальцем. — Сумасшедший старик со злой собакой терроризирует мой дом, а я не знаю, как поступить, потому что у всего происходящего чувствуется флер… мистики? Не смейся, но это так. Сам сказал про кличку собаки. Я не рассказывал об этом даже родителям и друзьям, потому что происходящее кажется от и до — бредом. Арсений доверяет Антону. Он не до конца понимает, что к нему чувствует, но беспрекословно доверяет. Даже несмотря на недавние подозрения в отношении Алены. Это просто Антон. Спокойный, честный, смелый. Арсений в себе эти черты взрастить не может и искренне восхищается. — Арс, я искренне пытаюсь тебя понять, но не могу. Ты же понимаешь, что тут нечего стыдиться? Да тут можно фильм ужасов снимать! Арсений не может сдержать улыбку. — Бро́совый фильм получится. Антон рядом легонько толкает его в плечо. — Чего? По-русски, Арс, пожалуйста. Арсений закатывает глаза, но улыбается, смотря на недоумевающего Антона. — Низкосортный. Антон, привалившись к стенке, фыркает, улыбаясь в ответ. — Ну граф же! Уверен, что в прошлой жизни ты им был, бросался такими словечками налево и направо. Если Антон умеет читать мысли, то Арсений — нет. Тот никуда не уходит, умещает поудобней свои длинные ноги под одеялом, привалившись к холодной стене, и прожигает в Арсении дыру. — А Алене ты так и не рассказал? — спрашивает Антон. Ему не обязательно знать, что Арсений даже не собирался. Если в начале он стеснялся и не хотел показывать эту неприглядную часть своей жизни девушке из трешки в центре Москвы с родителями-профессорами, боясь выставить себя не в самом достойном свете, то сейчас эта информация Алены не касается. Внезапно его осеняет мысль, что причина его резко сменившихся чувств может крыться в чувстве неполноценности рядом с ней. Антон затихает рядом, ожидая ответа, а может, жалея, что спросил. Арсений мысль пережевывает и понимает, что нет, связи он не чувствует. Алена просто для него никакая, белое полотно. Ему всегда нравилась ее загадочность. Он смотрел на ее задумчивое лицо и пытался понять, что за воздушные замки выстраиваются за этими глазами, а она, скорее всего, просто смотрела в одну точку и ничего за этим не стояло. Нельзя быть долго очарованным пустотой, какой бы прекрасной она ни была. — Прости, что лезу не в свое дело, — говорит искренне Антон. И может быть, это еще одна деталь, за которую Арсению надо зацепиться. Может, Антон хочет прощупать степень доверия в их отношениях, и Арсению неприятно только по той причине, что заинтересованность Антона Аленой его напрягает. — Все в порядке, — Арсений смотрит в окно на застывшие голые деревья. — Я ей не рассказывал, знаешь только ты. Антон хмыкает. — Я не хочу ей рассказывать. Антон не спрашивает почему. Он знает, что Антон хочет сказать, тот открывает рот, но, одумавшись, отворачивается, кивая сам себе. — Я думал, у вас все хорошо, — он абстрактно взмахивает рукой в воздухе. Антону хочется все рассказать, он бы понял и в открытую не обсуждал, но так как сам в голове Арсения поселился и невольно стал участником его внутренних терзаний — Арсений себя сдерживает. — Да как-то не очень, — говорит он. «Не очень» крутится в голове до самого утра, и Арсений не знает, как от него избавиться и заснуть. Даже присутствие Антона рядом не дает спокойствия, как обычно, а наоборот будоражит. Арсений поглядывает на него, тот так же ворочается, но не спрашивает спит тот или нет, разглядывает его кудряшки, торчащие из-под одеяла, пока на них не падает серый свет от утреннего неба. Только тогда глаза закрываются, и он забывается сном.

***

— Когда он уже появится? Антон вглядывается в темное окно, и Арсения пробивает на смех. Во-первых, Антон выглядит комично смешно, прижимаясь носом к стеклу, во-вторых, максимум, что он может увидеть, — свое отражение. — Соскучился уже? Тянет на старых дедов? Арсений по сторожу не соскучился. Переживает, да, но всматриваться в окно он не готов. Степень его тревожности в последнее время побила исторический рекорд. Антон на вторую фразу фыркает и громко прихлебывает из кружки. Стоит, весь — олицетворение уюта и дома. Арсению хочется в него завернуться, как в плед, и даже нос не высовывать. Смущаясь своих мыслей, он отводит взгляд и утыкается в присланный конспект ученика в ноутбуке. От возникшей паники слова не складываются в предложения, и приходится несколько раз перечитывать, чтобы уловить мысль. Арсений поправляет очки и подчеркивает красным неправильную дату в файле. Хоть бы загуглил, думает он. — А старые самый сок, — продолжает Антон, смотрит и улыбается во все тридцать два зуба. Арсений думает, что вдруг у сказанной фразы есть двойное дно, но Антон мысль перебивает. — Но вообще-то я про лису. Он ставит кружку в раковину и задергивает штору. Его присутствие в доме сглаживает все шероховатости, которые Арсению мозолили глаз, и он с удивлением замечает, что все это время штора была розового цвета, хотя до этого упорно казалась серой. — Опять пропал, — кивает Арсений. Фокс снова пропадает. Арсений даже сметану перестает ставить на крыльцо, потому что та из-за ночных морозов превращается в кубик льда. Антон на все эти манипуляции смотрит недоверчиво, но каждое утро первым проверяет террасу. Без изменений. На его лице проскальзывает разочарование, и Арсений сам уже ждет эту встречу. В том, что Антон обрадуется, как ребенок, он уверен, и он в предвкушении сам бросает взгляды в окно. — Арс, — Антон садится напротив, протягивая два кулака. — Угадай в каком. Отвлекает. Антон всегда так делает, когда видит, как Арсений начинает загоняться. У него сегодня снова все пальцы в кольцах и запястья в браслетах, и Арсений бесстыдно делает вид, что думает, когда на самом деле разглядывает толстые перстни. Взгляд притягивает толстая пластина на безымянном правой. На кольце нет ни гравировки, ни надписей, ничего. Арсению кажется, что кольцо должно быть горячим, и уже тянется провести по нему пальцем, чтобы проверить, но вовремя себя одергивает и легонько стучит по правой руке Антона. — Эта. Антон закатывает глаза, хитро улыбаясь, прячет руки за спиной и снова вытягивает сжатые кулаки перед Арсением. — Вы уверены в своем выборе? — Мухлевщик! — Антон на его обвинения даже бровью не ведет. В приглушенном свете его кудряшки очаровательно подсвечиваются, создавая что-то вроде нимба. О-ча-ро-ва-те-ль-но. — Где ваши доказательства? Нету? Вот и тихо, — улыбается Антон, разжимая кулак. В середине его широкой ладони жвачка Love is, Арсений качает головой, вспоминая их первую встречу. По ощущениям та состоялась в другом веке, и они с Антоном знакомы бесконечно долго, переплелись душами не за пару месяцев, а за сотни. Арсений поджимает губы, читая вкладыш, и думает, что эти вселенские штучки его либо добьют на месте, либо дадут надежду. «Любовь — это постоянно думать о нем». В принципе, у него все по плану, мозг словно на соревнованиях генерирует все мысли в связке с Антоном, напрочь забыв про Алену. Арсений сказал бы, что он бьется в агонии своего кризиса ориентации, но это не так. Он подозрительно спокоен, и за собой наблюдает со стороны, проверяя свои новые чувства на прочность. Он пытается разглядеть, что написано у Антона, но тот резинку закидывает сразу в рот и сминает обертку в кулаке.