Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Сессия пролетает на одном дыхании, и Арсений даже не замечает, как уже несет в учебку полностью заполненную оценками зачетку, чтобы не увидеть ее еще несколько месяцев до госов. Он сам удивляется, как получается успешно сдать все экзамены и зачеты, когда внутри него разрастается огромный ком тревожности, который не вытолкнуть и растворить не получается. Он переживает из-за сторожа, и даже когда Антон предлагает напиться, чтобы хоть чуть-чуть себя отпустить и забыться, отказывается, потому что, если этому психу придет в голову со своей бешеной собакой забраться к ним в дом именно в этот момент, Арсений не уверен, что убежит. У него в пьяном состоянии мозги совсем отключаются, про ноги и говорить не стоит — сразу подведут у первого порожка. Здесь же кроется и вторая причина, почему на предложение Антона выпить Арсений только отрицательно качает головой. Половина его тревожности сплетается вокруг Антона, который, к счастью, его состояния либо не замечает, либо игнорирует, хотя Арсений больше уверен в первом, иначе Антон с вопросами бы точно полез. С каждым разом, смотря на него, Арсений больше осознает, в какую ловушку добровольно себя затащил, так даже и выбраться из нее не пытается. Каждая деталь в Антоне начинает ныть в груди смесью влюбленности, умиления и безысходности. То, как он утром сразу включает обогреватель на кухне и подкатывает ближе к стулу Арсения, как наливает чай в его любимую чашку, как ждет после пар, запомнив расписание. Антон все это делает на автомате и по доброте душевной, Арсений в этом уверен. Этот человек просто не может по-другому, раз уж вызвался быть его спасителем. Антон излучает спокойствие. Арсений на него смотрит и этим чувством заражается, на секунду забывая, что у него к Антону чувства с каждым днем все больше далеки от дружбы. Его немного обижает, что Антон с ним другой. Арсений замечает, как тот громко смеется в коридорах университета, складываясь пополам и закидывая голову так, что кудряшки устраивают сальсу, и у Арсения начинают чесаться руки как хочется их потрогать. С ним Антон немного осторожный, словно каждый раз думает, что сказать, а Арсений — эгоист и хочет влезть к нему в голову, разузнать, что же там такое происходит и как насмешить так самому. Антон на него смотрит каждый раз долго и задумчиво, и хочется сказать: — Шаст, прекрати так смотреть. Потому что Арсений рыбы по гороскопу, натура романтическая и много думающая. Он сразу строит в голове воздушные замки, взгляды Антона расценивая не в том ключе, что они есть. Ему перед сном, несмотря на то, что объект его грез лежит на соседней кровати, уткнувшись в телефон, приятно думать, что Антон тоже в него влюблен, и у всех его поступков вот такое приятное пуховое двойное дно, на которое Арсений бы прыгнул с разбега. Диплом пишется практически на коленках — по дороге в университет, сидя на жестком сиденье «элки», привалившись к дремлющему Антону, в заметках в телефоне по дороге к ученикам, в тишине за ноутбуком, когда стрелка часов давно перевалила за двенадцать. Научруку практически все равно, правки не вносит и хвалит. Арсений знал, к кому шел, выпускники обещали халяву, собственно, получите-распишитесь. Мертвым грузом на нем висят отношения с Аленой, и это, наверное, то, что больше всего ему мешает. Она садится с ним в читалке, мучая вопросами по предстоящим экзаменам, расспросами про преподавателей и просьбами погонять по материалу. Внутри у Арсения скапливается раздражение, потому что она все знает, но требует внимания, которое ему давать не хочется, а бросать ее во время сессии Арсению кажется некрасивым. Он предлагает помощь Антону, который между экзаменами выкуривает с десяток сигарет, запивая их кофе, сидит, уткнувшись в толстый справочник, и с вопросами не лезет, хотя Арсений не против помочь. Он наоборот был бы счастлив погонять по материалам, рассказать об организационных вопросах и на какую парту лучше сесть, чтобы достать шпоры. Антон даже шпоры не пишет. На вопрос Арсения почему отмахивается рукой и говорит: — Как-нибудь отвечу, — и улыбается так, будто что-то скрывает. Это тоже нервирует, и тревожности не оставляется шансов хоть на чуть-чуть уменьшиться, потому что хочется, чтобы Антон ему рассказывал все, но и давить не хочется. Арсений в свои двадцать два года превращается в сопливую влюбленную девчонку с хорошим самоконтролем и чувством собственного достоинства, не позволяющим растечься соплями в просьбах все рассказать. Может, сессия его так отпускает, а может быть, мозг совсем сходит с ума, но Арсений начинает специально подлавливать Антона. Ему хочется верить, что у него все взаимно, а еще хочется отвлечься. Правда для этого приходится быть ближе к Алене. Арсений подходит к их группе, мнущейся у порога, и становится рядом с ней, даже не пытаясь вникнуть в беседу. Сразу ищет Антона взглядом, а как только находит, успокаивается, бросая короткие взгляды в его сторону. Антон один такой ловит и улыбается. Сидит на полу, вытянув длинные ноги в широких штанах на половину коридора, в его руках Арсений узнает тетрадку с конспектами, которую Арсений только вчера ему дал. Антон улыбается коротко, задумчиво смотрит на рядом стоящую Алену, и, как только та тянет руку к рукаву рубашки Арсения, цепляясь, сразу же снова смотрит в листы на своих коленях. Арсению хочется думать, что это что-то значит. — Готова? — спрашивает он у Алены. Та явно волнуется. Как болванчик, кивает головой, ладонью свободной руки проходясь по юбке так, что Арсений слышит шелест пришитых к подкладке шпаргалок. — Вроде да, — она утыкается лбом ему в плечо, сжимая руку. — Волнуюсь страшно. — Ты все знаешь, — говорит Арсений. Он видит, как ее подруги, стоящие рядом, с ничем не прикрытым умилением смотрят на них и чуть не томно вздыхают. — Последний экзамен, и свобода. Алена поднимает голову, подбородком устраиваясь на его плече. В карих глазах разливается влюбленность. Арсений уверен, что точно такая же выходит из берегов его сетчатки, когда он смотрит на Антона. Он поворачивает голову. У Антона между бровей залегла глубокая складка, и Арсению, как в клише любовных романов, хочется провести по ней пальцем и разгладить. Антону она совсем не идет. Ему хочется сесть рядом, и сказать, что тот все сдаст легко и непринужденно, волноваться не стоит. Но дело в том, что Антон не выглядит как человек, переживающий из-за экзамена. Они к нему готовились полгода, очевидно, что Антон все знает. Складывается ощущение, что того волнует совсем другое, и Арсений опять все принимает на свой счет. Ему так приятней и спокойней. Вот какой он урод, получается. Ликует в душе, что Антон из-за него страдает, ревнует. Но так не больно самому утопать в мыслях, что Антон к нему ничего, кроме желания помочь, не чувствует. — Пойдем потом ко мне? — Алена неуверенно улыбается, словно знает уже ответ, но все равно пытается его утянуть к себе. Прикол, конечно, — первокурсница уламывает на секс выпускника. Дареному коню в зубы не смотрят, а Арсений мало того что с лупой их разглядывает, так уже заранее выносит вердикт. Он краем глаза видит, как Антон резко захлопывает конспект, и, подбирая свои длинные ноги под себя, вскакивает с места. У Арсения внутри извергаются вулканы, он окончательно и бесповоротно едет крышей, наблюдая как Антон заходит в аудиторию в числе первой пятерки вместе со своим другом, который на Арсения кидает недовольный взгляд из-под толстых стекол очков. — Вот же ботаники. — А? Кто? — Арсений переводит на нее взгляд, как только дверь за преподавателем захлопывается. Вокруг разрастается паника. Первокурсники чуть не прилипают ушами к двери, пытаясь услышать, какие билеты вытянули и к чему предстоит готовиться. — Да Позов с Шастуном, — продолжает Алена. Она к своим конспектам даже не прикасается. — Уверена, что их препод даже слушать сейчас не будет, сразу поставит автоматы. — Антон отвечает на паре? Алена смотрит на него как на полоумного, хотя недалеко от правды ушла. — А ты с ним общаешься? — спрашивает она. Арсений только кивает. — Да он практически пары ведет вместо преподавателя. Тот нарадоваться не может, что наконец-то появился студент, обожающий его предмет больше, чем он сам. Так Шастун еще и больше знает. Арсений перестает вообще что-либо понимать. — В смысле ведет пары? Алене явно не очень интересно все это рассказывать, Антон ее скорее раздражает, чем восхищает, что она и показывает всем своим видом. — Ну ты же с ним общаешься, он не успел тебе все уши прожужжать? Он вообще по какой-то мегакрутой олимпиаде поступил. Легче узнать, что он не знает. — А, это знаю. Арсений не знает. Для него сейчас раскрывается совершенно другая сторона Антона Шастуна, до которой он так и не смог дотянуться, потому что Антон не хотел. В его голове один вопрос меняется другим. Зачем Антон захотел с ним заниматься? Зачем косил под дурачка? Ему эти занятия вообще нужны были? Он что, миллионер деньгами разбрасываться? Арсений чувствует себя вмиг бесполезным и обманутым, потому что для занятий с Антоном он так старался, а тому и не надо было это вовсе. Он Арсения явно лучше предмет знает, раз участвовал в олимпиадах. Теперь хотя бы становится понятно, почему для троечника у Антона такая прекрасная память и мотивация запоминать даже самые мелкие события. Все это враз обретает смысл, кроме тяги Антона к занятиям с Арсением. Первым из аудитории выходит его друг, Поз. Алена идет следующей, и Арсений растерянно желает ей удачи, вслушиваясь, что происходит в кабинете. — Там надолго, — говорит Поз. — Третий билет вытащили, двадцать первый и двадцать второй у Шаста. Это из тех, что я запомнил, так что их можете не повторять. Препод их пока отдельно отложил. — Надолго, потому что валит? — спрашивает худющая девчонка с длинными светлыми волосами. — Нет, просто… — отвечает Дима и замолкает, наткнувшись взглядом на стоящего у стены Арсения. — Там Шаст сел отвечать. Он явно хочет что-то еще добавить. Арсений теперь уже догадывается что, потому что принимающий экзамен преподаватель хоть и до ужаса строгий, но тот еще любитель поболтать, если студент знает предмет. А Антон предмет точно знает, правда не благодаря заслугам Арсения. В подтверждение этим догадкам, его одногруппники стонут и снова утыкаются в свои конспекты, отчетливо понимая, что дверь откроется нескоро. Арсений подходит к окну неподалеку и присаживается на подоконник. По всем законам Вселенной ему должно быть обидно, что столько сил в никуда, и к занятиям с Антоном он готовился тщательно, но обратная сторона медали ощущается раскаленной от эмоций и вопросов. Не просто же так Антон тратил деньги и время на занятия. Пять букв, складывающиеся в кричащее «зачем», строкой бегут перед глазами, и Арсений может думать только об одном — неужели взаимно? Он так и прирастает к подоконнику, сложив руки на груди, и куда ни посмотрит, никак не может отвлечься, потому что самым обидным будет принять желаемое за действительное. Арсений не хочет себе сделать больно, да и чувство к Антону сильное и никуда не денется, как случилось с Аленой. Антон соткан из тысячи идей, шуток, колец и ярких худи, он смелый, умный, верный, и Арсений уверен, что его знает. Все это несется в голове скоростным составом поезда, каждый вагон забит под завязку, и Арсений даже не замечает подходящего к нему Поза. Понять, что у того на уме, невозможно, Арсений посоветовал бы ему поиграть в покер, потому что такое безразличное выражение на лице даст выиграть не одну партию. — Привет, — тот облокачивается на свободный край подоконника. — Привет. Арсений даже имя его не помнит, тупо пожимает руку и снова принимается рассматривать первокурсников. — Ты уже закрыл все? — продолжает Поз, смотря на него сквозь толстые стекла очков. Невысокий, немного полноватый, с едва вьющимися короткими волосами, он вызывает у Арсения смешанные чувства и ожидание подвоха. Поз, очевидно, лучший друг Антона, и ничего ляпнуть в его присутствии не хочется, долетит мгновенно. — Да, лайтовый семестр, почти все автоматами. Поз кивает, коротко улыбнувшись. — Красавчик, у нас тоже нормально все идет, хотя обещали полную жесть. Тебе Антоха наверняка рассказывал. Арсений кивает. Антоха рассказывал. Поз явно хочет что-то спросить. Арсений краем глаза видит, как тот хмурится и уже было открывает рот, но тут же передумывает, нервно почесывая голову. — Придумали, что со сторожем делать? — все-таки спрашивает. Арсений пожимает плечами. — Да ничего, его след простыл. — А собака? — И собака с ним, — вздыхает Арсений. — Живем как на пороховой бочке. — Да уж не представляю, — Поз чешет затылок, отталкиваясь от подоконника и вставая перед Арсением, закрывая ему обзор на коридор. — Слушай, я все-таки склоняюсь к тому, что он шизофреник. Может, тут лучше идти на таран? — Стать шизофреником? Поз смотрит на него так, словно Арсений уже им стал и вообще задает такие глупые вопросы, ответы на которые и так очевидны. — Нет, надо его напугать в ответ в следующий раз посильней, чем просто топтаться у него на пороге и гостеприимно стучать в дверь, иначе так и будете гостей принимать. С его слов становится понятно, что Антон лучшему другу рассказывает многое, и у Арсения появляется легкое чувство зависти, потому что он тоже хочет знать все. Что Антон утром ел, какая песня у него в голове крутилась целый день и какое глупое видео его рассмешило на ютубе. Ему бы всерьез задуматься над советом, потому что тот вроде дельный, хоть и пугающий, но голова занята совсем не этим. — Во-первых, что может испугать шизофреника, я ума не приложу, а потом, что нам с собакой делать? У той один только зуб с кулак, вцепится — можно начинать копать могилу. Поз кивает на его слова. — Наслышан. Тоху в детстве собака покусала, у него чуть ли не фобия, поэтому можешь представить, как он эту описывает. Но, может, попытаться ее в доме как-то запереть? Понимаю, дело рисковое, но вдруг получится. Арсений нервно смеется. — Если что, расскажешь полиции, где искать трупы. — И без этого обойдемся. Он явно хочет сказать, что-то еще, но дверь в аудиторию открывается, и оттуда выходит улыбающийся Антон, которого тут же со всех сторон окружают взволнованные однокурсники. Арсению и со своего места понятно, что тот получил пятерку, впрочем, заслуженную, а у самого сердце стучит уже в горле. Арсений тяжело сглатывает и понимает, что ведет себя уже как придурок неуравновешенный, совсем потерявший голову. Антон светится, размахивая руками и рассказывая про вопросы, поглядывает в их сторону. Лица однокурсников с каждым его словом становятся все сложнее, отчего Арсений делает вывод — Антон ответил на экзамене что-то сверхумное, хотя с виду и не скажешь, что за этими кудряшками бушуют океаны информации. Антон может состроить из себя дурачка, когда захочет. — Ну что? — Поз хлопает его по плечу, отрываясь от подоконника, когда Антон наконец-то подходит к ним. — Пять, — улыбка Антона на миг становится смущенной. Он оценку сообщает не стоящему рядом другу, а Арсению. — На все вопросы ответил. — А что спрашивал? — Арсению становится интересно, что же такого можно отвечать тридцать минут вместо положенных десяти. Антон трет затылок, как пятиклассник закатывая глаза к потолку в поисках ответов там. — Да про лаквьетов что-то досталось. — Кого? — Арсений честно не знает и ему не стыдно. Он уверен на сто процентов, что в учебнике к первому курсу нет ни слова про Древний Вьетнам, ни одной картинки и сноски, иначе бы он зацепился глазом и хотя бы погуглил. У Антона на лице на секунду мелькает потерянное выражение, и даже рядом стоящий с ним Поз на Арсения смотрит так, словно друг спалился. Арсения так и подмывает сказать — «Да успокойтесь, вас уже спалили», но хочется помучить еще немножко и посмотреть, как Антон выкрутится. — Древнее население Вьетнама, — отвечает Антон. — Нам мельком про него рассказывали, что вспомнил с лекции, то преподавателю и наплел. А Алена еще не вышла? Арсений отрицательно качает головой, решая не заострять внимание на быстрой смене темы. — Только зашла, — говорит он. — Поздравляю с заслуженной пятеркой. Антон кивает, смущенно улыбаясь. — Спасибо, без тебя бы стипендии мне не видать. Вот же врунишка. У первокурсников сегодня ожидается тусовка в общаге, и Антон зовет его с собой, потому что «Пошли, Арс, отвлечемся», а он не может отказать. Арсений дожидается Алену. Та с экзамена выходит уставшая и не такая возбужденная, как Антон. Ее четверка вполне устраивает, и на стипендию ей все равно — «Арсений, что мне эти три тысячи, погоду сделают?». Он согласен. Ее «Арсений» ему погоду тоже не делают. Арсений решает, что расстанется с ней, как только эйфория от сданной сессии пропадет, потому что тянуть это невозможно. Ему двадцать два года, он взрослый лоб, а мнется и не решается порвать с первокурсницей, словно от этого чья-то жизнь зависит. Он этими откладываниями неизбежного только хуже делает. Наверное, самое странное для него, что он ее не хочет. Вообще. Алена объективно красивая, загадочная, и такое Арсения всегда притягивало и интриговало. А тут даже бушующие гормоны разом успокаивались, и как бы Алена ни намекала, Арсений просто не хотел. — Ты же придешь на вечеринку? В ее глазах Арсений читает предвкушение. Она точно планирует выпить и с ним уединиться. Арсений ее понимает — нет ничего романтичней студенческой тусовки, где у всех срывает тормоза после алкоголя, нервы больше не шалят перед предстоящими экзаменами и чувство свободы так приятного клокочет в груди. — Приду. Алена улыбается еще шире, явно принимая его заинтересованность на свой счет. Он открывает ей дверь такси и говорит, что приедет сразу в общагу после занятия со школьниками, у которых каникулы только-только закончились и грянул новый семестр, а значит, сил для подготовки к годовым экзаменам должно быть много.

***

К общежитию Арсений приезжает вымотанным. Восьмиклассник Валера его нервную систему с садистским удовольствием наматывал на кончик ручки, ни в какую не желая запоминать даты дворцовых переворотов. Арсений под конец был готов головой об стол долбиться, но вряд ли бы мать ученика, сидящая в соседней комнате, оценила. У входа в общагу уже стоят немного пьяные ребята, у тех сигареты в руках и пьяные взгляды. Арсений не понимает, с их они факультета или нет, но улыбается и заходит на КПП. Антон проводит его как гостя на свое имя. Стрелка на часах перевалила за одиннадцать, и Арсений ожидал увидеть того пьяным, но у Антона в глазах ни капли поволоки, речь связная, в отличие от его одногруппников. — Ты не пил? — спрашивает он. Антон смотрит на него как на идиота. — Пил. — А так и не скажешь, — Арсений поджимает губы. Антон идет ровно, глаза трезвые, от него даже алкоголем не пахнет. Чудак. Весь этаж первокурсников превратился в проходной двор. Двери в комнаты открыты, музыку перекрикивают разгулявшиеся студенты, и Арсений пару раз прилипает к полу из-за разлитого алкоголя, пока идет к комнате Антона, чтобы бросить там пальто и рюкзак и совершенно не зная, куда деть руки, куда смотреть и как себя вести. У Антона в комнате жуткий беспорядок. Стена у кровати заклеена постерами с Эминемом до самого потолка. Арсений даже останавливается, так и держа в руках пальто и разглядывая картинки из некогда популярного журнала. — Долго собирал? Антон позади него смеется, а потом забирает из рук пальто и кидает на кровать. — Не, тут на стене не было куска обоев. Максимально по-уродски смотрелось, а потом как-то в голову само пришло, — он машет в сторону стены. — Я в детстве был лютым фанатом Слим Шейди, слава богу, мама не выкинула. — Впечатляет. Мне он тоже нравился. Арсений улыбается, замечая смущенную улыбку Антона. Он узнает на рядом стоящем у кровати стуле еще пару толстовок, которые видел на Антоне и которые тот, видимо, не успел перетащить к нему; пару браслетов на подставке настольной лампы и исписанные стикеры, вылезающие из толстой книжки с разорванной обложкой. Арсению хочется задержаться подольше. Антон тут уже редко появляется, но все равно интересно посмотреть на его жизнь до, но тот тянет его в соседнюю комнату, из которой доносится какофония голосов. — Пошли, у меня тут бардак. Димка забил вообще на уборку. Арсений по пути до соседней комнаты перебирает в голове всех знакомых Дим, пока до него не доходит, что Антон имеет в виду Поза. Точно. Дима. Дима Позов. Стоит переступить порог, как на него тут же налетает Алена. Обвивает тонкими руками за шею и целует в щеку горячими губами. — Привет, — Арсений приобнимает в ответ, слегка отстраняясь. Темно-карие глаза напротив блестят от алкоголя. Она растягивает тонкие губы в улыбке и больше всего Арсению напоминает довольную кошку, добравшуюся до своей добычи. — Я уже соскучилась. Слова бьются в его черепной коробке и не находят никакого отклика. Арсений в растерянности застывает под ее ждущим взглядом и только как болванчик кивает, бормоча еле слышное сквозь музыку «я тоже». Антон обходит их стороной, направляясь в сторону к своим друзьям, и Арсений на подсознательном уровне начинает чувствовать себя предателем. Он Антону ничего не обещал, в любви не клялся, про свои чувства даже не заикался, но, только допустив крохотную вероятность, что все взаимно, уже начинает загоняться. Его спина вмиг кажется Арсению поникшей. — Я пьяная и хочу танцевать, — Алена в подтверждение своих слов качается в такт звучащей песни. Арсений подхватывает на секунду, но запала не чувствует. В нем сил после насыщенного дня осталось совсем мало, еще немного — и превратится в бесформенную лужу. Глаза сами находят Антона, который кивает ему на бутылку с колой и рядом стоящий вискарь. — Потанцуй пока, — Арсений пытается сделать не такое уставшее лицо. — Я выпью и присоединюсь. Первокурсники пьют так, словно это последний день в их жизни. Арсений подхватывает их волну, через несколько шотов понимая, что он стремительно пьянеет, а вот они — ни на миллиграмм. Арсений тормозит где-то после пятого шота с водкой, понимая, что если не остановится — жуткое похмелье завтра обеспечено, а стадия «вертолетов» уже достигнута, и в этом состоянии самый кайф. Антон тоже умеренно пьет. Смеется громко, от очередной шутки упираясь лбом Арсению в плечо и откидываясь назад так, что вот-вот ударится головой о стену позади себя. Наблюдать за ним — чистое удовольствие, и Арсений позволяет себе немного залипнуть, понимая, что до него тут нет никакого дела. Антон его взгляды пару раз цепляет. Задерживается, внимательно всматриваясь. У Арсения в такие моменты внутри все застывает. Он не паникует при мысли, что хочет Антона поцеловать. Наоборот — внутри устанавливается штиль, спокойствие и смирение так осязаемы, что пальцем тронь и почувствуешь. Арсений на подкорке сознания оценивает вероятность того, насколько сильно ему вмажет Антон. Рисковать дружбой не хочется, но желание такое сильное, что руки чешутся. Точнее губы. Удивительно, но в общежитии открыты балконы, на которые счастливые студенты вываливаются покурить. Антон утверждает, что обычно тут все под семью замками, особенно во время сессии, потому что не у всех психика выдерживает и появляются «летчики». Арсений на кличку округляет глаза. Антон облокачивается на металлическое ограждение, стряхивая пепел, и смеется. — Это не я придумал, а коменды. Как-то утром услышал разговор про «вчерашнего летчика», а потом узнал, что парень с философского с одиннадцатого этажа спрыгнул в первый день учебы, представляешь? — А что так быстро? — А фиг его знает, — Антон пожимает плечами, пряча шею в капюшоне толстовки. Он вообще комично выглядит — растянутые штаны, шлепки с зелеными носками и толстовка. Куртку поленился из своей комнаты брать, а Арсению его пальто притащил. Дурак. — Философы все такие, — продолжает он. — С богатым внутренним миром. — И свистящей крышечкой, — продолжает Арсений. Антон прыскает. — Это обязательное условие при приеме на факультет. Москва с высоты девятого этажа кажется игрушечной и ненастоящей. Будто перед ним положили макет города и провели электричество. Арсений смотрит вниз, облокачиваясь на перила рядом с Антоном, и видит таких же неспящих студентов. В окнах домов напротив практически не горит свет, но общага напоминает муравейник. Девчонка внизу на ступеньках громко смеется, толкая такую же в пуховике и домашних тапочках в плечо и взмахивая рукой с зажатой между пальцами сигаретой. Арсений переводит с них взгляд на Антона, понимая, что на балконе они остались одни. У него точно свистит крышечка. Сердце ухает вниз, замирая в пятках. У Антона даже в темноте на носу на самом кончике получается разглядеть трогательную родинку. Арсений прикипает к ней взглядом, проводит им по пухлым губам, впалым щекам и упрямому подбородку. Чудовищно сильно хочется запустить руку в волосы, сжать кудряшки и проверить, действительно они такие же мягкие. Антон внимательно рассматривает его. Сигарета в его длинных пальцах стремительно тлеет, загораясь на самом кончике слабыми вспышками от порывов холодного ветра. — Арс? — у Антона голос тихий, с хрипотцой. В нем не осталось того задора, что был пару минут назад. Антон становится серьезным, и Арсений за эту смену эмоций падает в него еще глубже. Ну что за человек. Он подается вперед, совершенно себя не контролируя. Касается замерзшими губами губ напротив, чувствуя горечь сигареты. Антон внутри состоит из солнца — Арсений его чувствует, прижимается к теплым губам, кончиком носа замечая жар от щеки. В груди все так же ноет, а под закрытыми веками ползут круги. Он такой идиот, что не может себя держать в руках. Арсений переживает маленькую кому, когда чувствует теплую руку Антона на своей щеке. Тот не отталкивает, не бьет — притягивает ближе и начинает отвечать на поцелуй. Дыхание тут же сбивается, хочется то ли кричать от счастья, то ли расплакаться, потому что эмоции внутри разрывают грудную клетку. Арсений втягивает носом холодный воздух, прижимаясь ближе, и Антон обнимает его за талию, явно намереваясь впечатать в себя, обвивает руками, как самый прочный капкан, выбираться из которого у Арсения нет никакого желания. У него губы слегка шершавые, шелушащиеся, прижимаются плотнее, движутся смелее. Весь поцелуй пропитан нежностью, хоть и с привкусом табака, и у Арсения словно впервые в жизни нет никаких сомнений, и в животе порхают те самые бабочки, о которых пишут в книжках и говорят в фильмах. Он чувствует вблизи терпкий запах лосьона, легкую шершавость чужой кожи. Чувствует, как Антон судорожно вдыхает, отстраняясь и тут же возвращаясь обратно и углубляя поцелуй. Его горячие руки чувствуются даже сквозь пальто, и, если можно было попросить Вселенную исполнить желание, Арсений остановил бы время. Ему мало. Хочется вьюном Антона оплести со всех сторон, врасти в него корнями и так и остаться. То, что тот охотно отвечает на поцелуй, видится восьмым чудом света, и Арсений только надеется, что тут не замешан алкоголь, потому что сам он резко становится трезв как стеклышко и завтра вспомнит все до секунды. Антон, точно прочитав его мысли, отстраняется, горящими глазами рассматривая лицо напротив. — Скажи, что это не сон. У него губы покраснели и опухли от поцелуя, щеки зарумянились, и Арсений ликует, что в этом виноват он и больше никто другой. — А тебе такие сны снятся? — сдержать улыбку не может и чувствует себя влюбленным дураком. Антон фыркает. — Как тебе сказать… И улыбается, идиот, да так, что ярче самой мощной электростанции город подсветит. У Арсения мозг окончательно отказывает. Он не в силах строить логические цепочки, да и думается с трудом. Антон пальцами перебирает короткие волосы у основания шеи, перекрывая последние мыслительные процессы. — Останешься у меня? Арсений кивает, утыкаясь лбом в мягкую толстовку. Этажом ниже его ждет Алена. Совесть не находит отклика. Ему так тепло и хорошо, что мысли о ней кажутся несусветной дикостью. Арсений решает, что расстанется с ней завтра, несмотря на то, что скажет Антон, а поговорить с ним придется.