Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Арсений просыпается от духоты в комнате. Он открывает глаз, взглядом утыкаясь в щель между занавесками, из которой пробирается тусклый серый свет. Пыль медленно кружится с потолка, и Арсений невольно цепляется за нее взглядом, прослеживая путь. На щеке наверняка остался след от подушки, волосы слиплись колтуном и прилипли ко лбу. Ему требуется несколько минут, чтобы понять, где он находится и что вчера произошло. Арсений так и заснул в толстовке и джинсах. Соседняя кровать пустая. Он отбрасывает одеяло и переворачивается на спину. Щеки касаются кудри Антона, который всю ночь спал у стены. Тот начинает ворочаться, носом утыкается Арсению в плечо и продолжает спать. Даже сквозь одежду чувствуется его горячее дыхание, и, несмотря на небольшое похмелье, у Арсения все внутри снова начинает ныть от нежности к этому человеку. Произошедшее кажется чем-то нереальным и чересчур сказочным. Арсению даже думать страшно — вдруг все привиделось. Он невольно замирает на кровати, давая сердцу несколько минут успокоиться и перейти с бега на ходьбу. Они вчера целовались. Они вчера це-ло-ва-лись. Восторг затопляет до краев. В нем нет ни следа сомнения, ужаса, паники. Мысль, что до самого утра они не отлипали друг от друга, не пугает. Арсений ищет в себе эту панику и никак не находит. Ему с Антоном хорошо и спокойно. У него не сносит крышу, как при первой влюбленности, детской и яркой, но горячее чувство обжигает из груди и кажется, что они с Антоном знакомы сотню лет. Арсений разве что некрасиво повел себя с Аленой. Вчера так умело смог избежать с ней встреч — проскользнул с Антоном к нему в спальню, а она наверняка искала. Отговорка отвратительная, но Антон все собой перекрыл, пролез в каждую клеточку тела, и сил на сопротивление не осталось. Арсению кажется, что тот с ним что-то сделал, а иначе как это назвать? Они вчера даже не поговорили толком. Арсений трогает свои опухшие губы и закрывает глаза, улыбаясь. Вот дурак влюбленный. То, что он влюблен, очевидно. И это не легкая влюбленность, что забывается через месяц. Арсений чувствует ее каждой клеточкой. В нем бушует море из чувств, и хочется расплескать его из краев. Господи, уже и думать сопливо начал. Арсений пальцами давит на глаза, под веками расплываются нефтяные лужи, а море в сердце все также волнуется. Раз, два, три, море, за… — Давно проснулся? — сонно бубнит Антон, обдавая кожу плеча горячим воздухом и вызывая у Арсения только мурашки. — Нет, минут десять назад. Антон его не касается, лежит, руку подвернув под себя, и Арсений разворачивается к нему, все равно чувствуя тепло тела рядом. Ему Антона хочется оплести руками и ногами, обернуться вокруг него металлическими кольцами, что ни один меч не перерубит, и застыть так на целую вечность, но он не двигается, потому что вдруг наутро у Антона совсем другие мысли в голове, да и навязчивым быть не хочется. — Все в порядке? — спрашивает Арсений, и Антон задирает голову, упираясь в него то ли задумчивым, то ли обеспокоенным взглядом. — Это ты мне скажи. Арсений непонимающе смотрит в ответ, а Антон продолжает: — Жду, когда ты сбежишь. — А я должен? И только в это мгновение до Арсения доходит, как выглядит ситуация — как в самом банальном фильме, где после пьянки льется тысяча извинений и жалкое «все это было ошибкой». У Арсения есть девушка вообще-то. Но в голове такой картинки даже и не возникает, потому что алкоголя в нем было ноль — после поцелуя на балконе он протрезвел в одночасье, да и к Антону чувства не были открытием. Он не знает, что двигало самим Антоном, но что-то подсказывает, что вчерашний порыв был взаимным, а значит, сбегать никому никуда не нужно. — Я не этого от тебя ожидал, — честно говорит Антон. У него под глазами залегают глубокие синяки, бессонная ночь отражается на лице, но даже так он у Арсения ассоциируется с милым щеночком. — А чего ты ждал? — Арсению все еще странно, что они друг друга почти не касаются. Кровать до ужаса тесная, и он бы предпочел снова впечататься Антону в губы, но у того сонное настроение сменяется тревожностью, и эту складку между бровей хочется поскорей убрать. — А я не знаю, что от тебя ждать. Стас как-то сказал, что понять, что у тебя в голове — невозможно, и знаешь, я с ним согласен. — Ты обсуждал меня со Стасом? — улыбается Арсений. Ему от этой мысли смешно, потому что это последний человек, который может верно истолковать его поступки. Стас — человек-калькулятор или скорее даже человек-список. У него шаг влево, шаг вправо — расстрел. А Арсений понимает, что порой свои мысли не всегда последовательно для окружающих излагает, но в своей голове четко следует выбранному курсу. Даже в приглушенном свете комнаты видно, что Антон смущается. — Конечно, Арс, я спрашивал у него про тебя. Нужно же было понимать, во что я ввязываюсь. — Хотел узнать, местный я сумасшедший или нет? — хихикает Арсений. — Придурок, ты не такой странный, как думаешь, — улыбается Антон. — Яркий, но без очевидного налета шизофрении. — Очевидного? — Арсений широко улыбается, а Антон закатывает глаза. Между ними повисает тишина, и Арсению в ней уютно. Он рассматривает глядящего на него в ответ Антона, и прерывать тишину не хочется. — Я снова хочу тебя поцеловать, — честно говорит Антон. В этой фразе нет просьбы, вопроса, лишь одна констатация факта, и у Арсения по всему телу мурашки табунами спускаются куда-то вниз. Сердце снова спотыкается и рвано стучит в груди. — Зубы надо почистить, — шепчет он в ответ. Антон закатывает глаза. — Всю романтику убил. Арсений тянется к нему и касается сухих губ своими. Он обычно до ужаса брезгливый, и, даже живя на даче, где полы выдыхают пыль, стоит на них ступить ногой, а с окон сыпется штукатурка, умудряется держать порядок, но сейчас ему так все равно на эти свои загоны. Он подается к Антону ближе и наконец-то чувствует руку на своей талии, притягивающую ближе, вызывая улыбку, и Арсений никак не может стереть ее со своего лица. Антон второй рукой касается его волос, проводит ногтями легко за ухом, и от такой простой ласки хочется заурчать довольным котом. С Антоном хорошо и надежно. Арсений чувствует в нем защиту и опору, а это уже много значит, потому что он привык все тащить в одиночку. Но тут Антон замирает весь и медленно отталкивает его от себя. — Арс, мне так сложно. Арсений непонимающе смотрит в ответ, собирая мысли в кучу и пытаясь понять, про что тот говорит. — Как — так? — спрашивает он. Антон руки из волос не убирает, пропускает мягкие прядки между своих длинных пальцев, тем самым отвлекая Арсения. — А как же Алена? — говорит он, и Арсений буквально читает на его лице раскаяние. — Я мудак, Арс, прости, но у меня просто крышу сорвало, она и так уже на соплях держалась. Арсений хмурит брови. — Антон, вообще-то тут только один виноватый. Я. — Арсений ложится рядом, вцепляясь Антону в руку. Он в голове своей уже давно все расставил по полочкам, но вслух ни разу не произносил. — Я уже некоторое время назад решил, что нам с ней надо расстаться, потому что… Ему хочется сказать, что у него чувства к Антону. Сильные и перекрывающие кислород, но он не решается, потому что не знает, как тот отреагирует. Нет, он точно уверен, что у Антона к нему что-то есть. Это сейчас видно по глазам. Тот смотрит с такой нежностью и ничем не прикрытым восхищением, что хочется то ли в этот взгляд упасть с головой и захлебнуться, то ли отвернуться, чтобы быстрее сделать вдох. Антон открывает рот, но Арсений не дает ему сказать: — Я просто не мог найти подходящего времени, чтобы с ней поговорить, — он закрывает глаза. — Боже, я такой мудак. Все это так отвратительно звучит, что мне самому от себя тошно. Антон гладит его запястье, то ли успокаивая, то ли наоборот подталкивая к продолжению. — Некрасиво получилось, — поджимает он губы. — Да уж, но мы поговорим с ней сегодня же. — Ты же понимаешь, что мне ничего не должен? — у Антона во взгляде нежность смешивается с грустью, это так очевидно и ясно читается, что Арсений перехватывает его руку и сжимает длинные пальцы в своей ладони. — Арс, я ничего не требую, правда. Я могу довольствоваться тем, что ты рядом. Я с этим, можно сказать, свыкся и… Мысль, что я втюрился по уши в натурала уже не так пугала последнее время, просто не отталкивай и… Арсений подрывается на кровати и нависает над Антоном. У того брови взлетают вверх, он замолкает на полуслове. Ну просто вылитый олень в свете фар. — Тох, остановись. Как видишь, я не совсем натурал, — Арсений сам себе кивает, словно где-то внутри находя отклик. — Я не хочу гнать события и пугать тебя своими признаниями, но ты мне нравишься, и с этой мыслью я живу не первый день и месяц. Просто не гони. Антон кивает. У него на лице все еще написана настороженность, словно если слишком громко выдохнет, то Арсений очнется и сбежит. Но тот никуда не торопится. Ложится рядом, все так же не отпуская руки Антона и закрывает глаза. Хочется расплакаться от счастья, как ему спокойно и хорошо. Он точно знает, что никто не ворвется в комнату, что не нужно вслушиваться в шаги за окном и прерывистое дыхание собаки, что не нужно всматриваться в темноту леса, потому что ощущение, что из нее кто-то смотрит, не покидает. Ему спокойно, тепло и… Антон рядом и в безопасности. — Родители знают? — спрашивает тот. — Ты про ориентацию? — Да, — Антон поглаживает пальцем косточку на руке. Арсений качает головой. — Нет, не хочу им рассказывать. Отец точно не поймет, у меня с ним отношения не очень. — Я это понял, — тихо говорит Антон, горячим дыханием обдавая шею. — Это так очевидно? Арсению казалось, что он довольно хорошо шифруется и старается держать лицо. Антон несколько раз заставал его за разговорами по телефону, и вроде бы ничего такого не происходило, чтобы можно было сделать вывод. Это раньше, когда Арсений с родителями жил, скандалов избегать не получалось, потому что он постоянно где-то «чудил», а отец промолчать не мог. В детстве все эти придирки вызывали слезы, будучи подростком Арсений не умел вовремя замолчать и начинал спорить. Съехать было единственным правильным решением. Отец даже не так сильно возмущался. — Не очень, но… Антон тяжело вздохнул. — Я не подслушивал, честно, — продолжает он. — Просто ты после разговоров с родителями выглядишь загруженным. Мне кажется, даже сумасшедший сторож тебя так не напрягает, как пятиминутный разговор с отцом. Арсений не сдерживает смешок. — Потому что против сторожа мы вдвоем, а с отцом я один. Вот такая сюрреалистичная картина вырисовывается. — Арс, не могу обещать, что все будет хорошо, но ты просто поверь, ладно? Все наладится. И с отцом, и с домом. Все будет хорошо. Арсений кивает. Он Антону верит в глубине души. А если «все хорошо» и не будет, то этой минутной поддержки сейчас ему достаточно. Антон вызвался ему помогать, сам трусит, но не бросает. Арсений ему верит. — Твои знают? — Про ориентацию? — спрашивает Антон. Арсений только кивает, разглядывая потолок. — Мама знает, отца никогда не видел, — говорит Антон. — Я в сентябре еще ей решил рассказать и ничего не скрывать, раз уж дома больше не живу, деньги всякой халтурой в виде докладов и изложений зарабатываю. Независимость хоть какая-то появилась, — говорит Антон. — И я решил признаться, что вот чувства чувствую к своему полу, извиняй. — А она что? Расстроилась? — Если и расстроилась, то виду не подала, — говорит Антон, улыбаясь. — Она у меня святая женщина. Мировая. Сказала быть осторожным. Мне, если честно, кажется, что внутри она эту информацию все еще переживает, не совсем принимает. Смотрит на меня иногда так… Но… все хорошо прошло. Просто, когда делаешь один шаг, можешь сделать и другой. — И правда, святая. Арсений за Антона рад, правда, но в душе неприятно колет зависть. Он бы тоже хотел, чтобы его приняли таким, какой он есть. Но интуиция подсказывает, что как в сказке не будет, а разрывать отношения с родителями он не хочет. Любит, какими бы они ни были. Он даже за новогодним столом чувствовал себя лишним и сбежал обратно на дачу на следующий день, хотя мама просила остаться. Антон праздники провел в общежитии, потому что проворонил все билеты до родного Воронежа, и вернулся к Арсению в тот же вечер. По нему было видно, что тот не прочь встретить праздник с мамой, Арсений же ничего не чувствовал, кроме облегчения. Дышать было легче. Он бы многое отдал за такие же отношения с родителями. — Арс, ты загнался? Антон перехватывает его за талию, притягивая к себе. — Все хорошо будет, правда. Арсению хочется возразить, но он слова заталкивает подальше и целует Антона. Тот отвечает пылко, нежно. Обхватывает за щеки и притягивает ближе, словно говоря «я здесь, видишь? И никуда не денусь». Арсению Антона достаточно. Больше ничего не надо.

***

Домой они возвращаются во второй половине дня. Домой. Арсений смакует слово и краем глаза рассматривает Антона, который скидывает кроссовки, бросает на протертый диван огромный пуховик и по-хозяйски открывает холодильник. Арсений не понимает как, но Антон сочетает в себе одновременно и наглость, и стеснительность. Как лис, сначала осторожно переходит через порог, хотя живет тут уже не первую неделю, а потом, словно забывая про осторожность, лазит по полкам, ящикам. Достает уже свою кружку, кидает пакетик дешевого зеленого чая и уже по привычке вглядывается в окно. Арсений дома. Ему самому спать хочется до жути, серое небо давит, как и несколько сообщений и пропущенных звонков от Алены. Арсений садится на стул, открыв с ней диалог и несколько минут смотрит на экран. Она умная, красивая, из хорошей семьи, с амбициями. Смотрит на него с аватарки, улыбаясь бледными тонкими губами. У Арсения к ней ничего. — Чай будешь? — Антон выглядывает из кухни, держа в руках кружку. Стоит в мятой толстовке и штанах, на голове гнездо из кудрей, а у Арсения сердце заходится. Он не может сдержать улыбку: — Наливай. А затем спрашивает у Алены, может ли она с ним встретиться сегодня. Та явно что-то подозревает, потому что просто спрашивает адрес и время встречи. Арсений нервничает, потому что совершенно очевидно, что он поступает, как мудак. Признаваться себе в своих ошибках больно, Алена такого отношения к себе не заслужила. Антон ничего не говорит, а Арсений сам не понимает, какую реакцию хочет от него получить. С одной стороны хочется, чтобы Антон в открытую поддержал, сказал, что Арсений не такой уж и дурак, и жизнь случается, а с другой — это только его и Алены отношения, Антон в них лезть не хочет и не должен. Арсению все хочется сделать правильно в этот раз. Антон касается только губами на прощание, закрывая за ним дверь. У Арсения бабочки в животе мечутся в разные стороны — вот-вот ребра проломят. Приятно быть нужным, приятно, что все взаимно. Он идет по дорожке между дачками, рассматривая ботинки. Мокрый снег хрустит под ногами, грязными лавинами расползаясь под подошвами ботинок. Арсений старается про предстоящий разговор не думать. Антон снова заполняет голову. Арсений невольно улыбается. Краем глаза он замечает движение сбоку, замирает на месте, тут же напрягаясь. У забора последней дачи, что стоит впритык к лесу, бликуют два глаза. Арсений не решается сделать шаг, не понимая, кто его разглядывает. Мысли судорожно проносятся в голове, потому что домой он добежать не успеет, да и к Антону вести зверя не хочется, а куда еще можно побежать, Арсений не знает. Впереди только дорога к шлагбауму и станции. Не спрячешься. Зверь его смятение замечает. Даже со своего места Арсений слышит недовольный лай, а потом выдыхает — из чащи выходит лис. Его яркая шерсть тут же на фоне снега разгорается пожаром. На секунду даже кажется, что у того за спиной не один хвост, а несколько — такой костер пылает. Арсений моргает от яркости. — Напугал, — вырывается само собой. Лис поворачивает голову в сторону дороги и фыркает, дескать — «давай уже, иди, что встал?» Лис ничего не говорит. Было бы жутко, если бы сказал. У Арсения вырывается смешок, и он зачем-то все равно отвечает зверю. — Уже иду. Делает шаг в сторону, и огненное пятно краем глаза следует параллельно. Арсений улыбается. Сказка какая-то. Может, лис дрессированный? Арсений, правда, не помнит, были ли у кого-то из соседей домашние животные. Лису бы он точно запомнил. Может, хозяин его тут бросил или умер, а животное к нему прибилось, как к единственному обитателю кооператива? Конечно, есть еще сторож, но у того собака. Под хруст снега Арсений шагает по дороге. Про Алену и предстоящее волнение уже не думается, зато про Антона — да. Арсений улыбается, поглядывая на лиса, и достает из кармана телефон. «Угадай, кто меня провожает до станции? Подсказка — у него длинный рыжий хвост». Сообщение из-за плохой связи грузится, и Арсений ускоряет шаг — на остановке точно дойдет до своего адресата. Стоит ему подойти к станции, как тут же видит вдали мигающие огни поезда. Лис остается сидеть у шлагбаума, и, когда Арсений к нему оборачивается, лает на прощание. Подозрительно умное животное. Арсений ему даже рукой машет. — Спасибо, что проводил. Он смотрит из окошка, как лис оборачивается, пушистым хвостом смахнув следы на снегу, и быстро уносится обратно в гущу леса. Стоит ему раствориться в темноте, как становится неспокойно.

***

Арсений перестает волноваться окончательно, когда переступает порог кафе, в котором договорился встретиться с Аленой. Та его уже ждет — сидит за столиком у окна, разглядывая ленту социальной сети. — Привет. Арсений садится за стул напротив, скидывая пальто. Алена улыбается нервно в ответ. — Привет. Это все неловко, как и любые расставания. У него к ней только добрые чувства, немного нежные, но никак уже не романтичные. Арсений говорит ей все, как есть — что чувства пропали, и он не хочет ее обманывать, поэтому решил закончить все это здесь и сейчас. Алена хмурится: — Ты думаешь, это все? Ничего нельзя вернуть? Арсений качает головой. — Нет. Про Антона он, естественно, не говорит. Потому что это не ее дело. Он виноват только в их истории, а раскрывать другого человека, да и тем более в такой некрасивой ситуации он просто не имеет права. Алена не плачет, хотя такой вариант Арсений рассматривал. Она выслушивает его с каменным выражением на лице, только кивая и поджимая губы. Арсений видит, как она сжимает пальцы. Этот короткий жест выдает ее с головой — ей больно, но она не хочет терять лицо. Арсений уважает это, поэтому не успокаивает. Плотину за ее глазами может прорвать в любую минуту, и проявление слабости расстроит ее потом еще больше. Он хочет ей помочь и обнять, но это опасно. Поэтому Арсений оплачивает ее кофе и уходит, лишь коротко сжав тонкую ладонь на прощание. Он не решается обернуться. Ее потерянная фигурка за столом, хоть и весь разговор Алена из себя изображала Железную Кнопку, навсегда отпечатается в памяти такой… хрупкой. Поэтому Арсений не оборачивается. Он выходит из кафе, доставая телефон. Антон так и не ответил, даже сообщение не прочитал. На душе становится совсем неспокойно. Стоя под козырьком кафе, Арсений решает, что до вокзала доберется на такси — так быстрее. Снег хлопьями валит с неба, порывами ветра ложась на пальто и волосы. Арсений переминается с ноги на ногу в нетерпении, и завидев такси, чуть ли не срывается с места. Он бросает последний взгляд на кафе — вина накрывает только сейчас. Один человек из-за него точно будет сегодня плакать. Такси уносит все дальше. Арсений смотрит на открытый диалог с Антоном, но тот и в сети не появляется. Может, спит? День похож на первое января — полный на эмоции, но такой же мутный после вечеринки. Вполне логично, что Антон лег спать. Арсений крутит в руках телефон. В голове проносится тысяча сценариев, но ни один не утешает. В электричке он тоже еле сидит на месте. Беспроглядная темнота за окном скручивает внутренности. Арсений оглядывает своих попутчиков, но те безмятежно дремлют или слушают музыку, его нарастающую панику не разделяя. Он делает пару вдохов, пытаясь успокоиться. Не помогает. Поэтому, когда поезд останавливается у нужной станции, Арсений из него буквально выбегает. Холодный воздух застревает в легких, но остановиться уже нет сил. Снега нападало по колено, бежать становится сложнее, но ноги уже сами по себе двигаются, Арсений их не чувствует. Вглядывается в темноту перед собой и в тревоге варится. Он бросает короткий взгляд на одиноко стоящий дом сторожа. Все так же темно в окнах. Это немного успокаивает. В их доме горит свет. Арсений выдыхает. За зашторенными занавесками Антона не видно, но раз свет есть, значит, тот дома. Арсений закрывает за собой калитку, а обернувшись, останавливается — снег перед домом присыпан красным порошком. Даже в тусклом свете из окон его видно. Точно такой же был на ступеньках в прошлый раз. Арсений быстрым шагом идет по участку к крыльцу. Мурашки бегут по всему телу и вовсе не от холода — дверь в дом раскрыта нараспашку. В маленьком предбаннике намело горстку снега. Арсений замирает, не зная, как поступить. Он боится, что увидит дома, и даже не знает, хочет, чтобы там был Антон, или нет. Про него даже думать страшно. Страх шумит в ушах, паника нарастает. Первая ступенька крыльца предательски скрипит под подошвой, но после следует только звенящая тишина. Арсений поднимается дальше, останавливаясь в прихожей. В доме тихо. Ветер гуляет по комнате, испытывая на прочность тонкие стены и полы. Взгляд падает на разбитую кружку на полу — кружку Антона — больше ничего необычного в доме нет. Арсений стоит так несколько минут, вслушиваясь. Тянется снова к телефону в пальто, набирая Антона. В ответ звучит ожидаемая тишина. Он набирает снова и снова, но в ответ ничего. Арсений совершенно не знает, что делать. Панику никуда не деть, и он сжимает телефон в руке, продолжая вслушиваться в тишину на том конце провода. Обуви Антона не обнаруживается, куртки тоже. Значит, не в такой уж и спешке уходил. Вопрос только куда, раз дверь открыта. И что за песок на улице непонятный. Арсений закрывает дверь, стягивает пальто и садится на табуретку у входа. Ему страшно. Страшно за Антона. Он его в это втянул, если с ним что-то случится… думать страшно. Все происходит так быстро, что он не успевает ничего толком понять. Протяжный вой прорезает ночь, и на секунду все останавливается, замирает в тишине, которую хоть ножом режь — такая она осязаемая. Даже птицы замолкают, застывают в ветках и не смеют крылом пошевелить. Арсений смотрит на лестницу. Волосы дыбом встают. Оно на втором этаже. Звук когтей вырывает его из оцепенения, и он срывается с места.