Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Арсений вслушивается в темноту вокруг, но не слышит ничего, кроме хруста снега под своими ногами, и кажется, что в ушах вата или белый шум. Он всматривается в утонувшие в темноте стволы деревьев, перебирая ногами, и в каждой тени ищет того, из-за кого тут оказался. Арсений оглядывается. Позади ничего не видно. Он ищет взглядом два оранжевых светящихся шара глаз и, не найдя, ускоряется. Ноги утопают в сугробах чуть ли не по колено. С каждым шагом их переставлять все сложнее, но он стискивает зубы и отодвигает руками ветки. Те скребут по лицу, лапами-крюками цепляются за карманы и торчащий из-под непонятно каким чудом взятой впопыхах куртки капюшон, притягивая назад к себе. Арсений вырывается. Он себе не простит, если остановится. Даже страх пропадает, на его место приходит совершенно необоснованный оптимизм, он снопами искр взрывается на кончиках пальцев, и в ребрах стучит синхронно сердцу. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. С Антоном все хорошо, он уверен. Холод касается пальцем кончика носа, обволакивает ушную раковину, танцует на ресницах под Вивальди. Руки мерзнут, он прячет их в карманах куртки, расталкивая мешающие ветки локтями. Арсений раньше думал, что в экстремальных ситуациях — а сейчас именно такая — действовать будет с холодным умом, взвешенно и последовательно, сейчас, уходя все дальше в лес, испытывает разочарование с непоколебимым оптимизмом. Не может быть такого, чтобы он не выбрался. Так просто не бывает. Он не герой фильма, который чудом находит выходы из сложных ситуаций в последний момент, но мысль, что с ним что-то может случиться, кажется абсурдной. Почему Антон все бросил, уходя? Так было надо, с ним все в порядке, он в безопасности? Дышать становится тяжело, холодный воздух разрастается в легких маленькими пожарами, и с каждым вздохом гортань болит все сильней. — Я выберусь, — шепчет Арсений. Он даже не понимает, что подразумевает под этим «выберусь». Разобраться в темноте, в какой части леса он идет, невозможно — каждое дерево похоже на предыдущее, а оставлять опознавательные знаки не сообразил. Взвешенно и последовательно — не про него. Времени на это не было. Рванул, не оглядываясь, со всех ног в лес, когда услышал на втором этаже звон стекла и скрежет когтей. «Выберусь» — какое слово расплывчатое. Выберется из леса или ситуации, в которую угодил? Арсений прикусывает губу. Он еще в самом детстве просек, что если озвучить волнующее событие, то оно обязательно сбудется. Перед всеми контрольными, переминаясь с ноги на ногу, одноклассникам громко заявлял, что получит пять. Он в посылы энергии в космос не верил тогда, да и сейчас не особо, но Вселенная всегда была слишком добра и запросы исполняла. — Успокойся, — Арсений оглядывается. Позади только застывший в темноте лес. — Все будет хорошо, успокойся. Кладбищенский вой раздается снова, совсем близко, когда Арсений выходит к глубокому оврагу. Ноги еле передвигаются по сугробам, снег засыпается в ботинки, превращаясь в маленькие Байкалы на стельке. Он, как назло, не надел высокие носки, выпендривался. — Черт, черт, черт. Он знает, что все это время оставлял следы, и собаке даже не нужно принюхиваться — глубокие провалы в снегу сами ее приведут, но заметать их было сродни самоубийству. Побежать в лес показалось единственным верным решением, но сейчас становится понятно, что на помощь прийти некому. Он совершенно один среди деревьев-великанов. Арсений даже не уверен, что собаки могут так выть, но одно ясно точно — от зверя надо бежать. Ноги сами ведут по краю — спускаться вниз и прятаться в образовавшихся под корнями деревьев норах — глупость. Потом не выберется, а псине спуститься за ним ничего не стоит. Мысли все равно возвращаются к Антону. Чувствовал же, что что-то случится, и по дурости своей не послушался сердца. — Тихо, — шепчет Арсений своим мыслям. — С ним все хорошо, сам себя пугаешь. Антон в безопасности, наверное, в город побежал. Лишь бы не в лес. Заблудиться зимой в лесу, совершенно одному — страшно. Арсению страшно не за себя, а за Антона. Тот еще и ужастиков боится, в нем и оказался. — Не нагнетай, — снова шепчет Арсений. Стоит ему сделать шаг в сторону от оврага, как собака сбивает его с ног, мощными лапами, толкнув в спину. Зубы клацают в сантиметре от шеи, защелкиваясь на капюшоне и притягивая на себя. Арсений валится в сугроб, даже не успевая закричать. Звук застревает в горле. Все лицо горит от холодного снега, хлопья застывают на ресницах, забиваются в нос и обжигают щеки. Покрасневшими руками он пытается оттолкнуться от земли, подняться, но собака забирается на спину, придавливая только ниже, и рычит в самую ушную раковину. От вибрации ее голоса Арсений зажмуривается, от былого оптимизма практически ничего не остается. Тот тает вместе со снегом на ресницах, смешиваясь со слезами боли и обиды. Он чувствует острые когти через куртку. Как ножи, они больно пронзают спину, и если он выберется живым, то долгое время придется спать на животе, пока синяки и царапины не заживут. Сил не остается, собака капает слюной на щеку и лапами сильнее давит на лопатки. — Господи, — шепчет Арсений. Вселенная не работает. Все совсем не хорошо. Хруст снега раздается совсем рядом. Кто-то медленно двигается вдоль оврага. Тихо, Арсений едва слышит поступь сквозь рычание, но слышит. Совсем запаниковав, он концентрируется на этом звуке. Собака начинает рычать еще громче, передними лапами надавливая у основания шеи, готовясь к прыжку. Арсению снег забивается в рот, он тяжело дышит, глаза начинает жечь то ли от холода, то ли от всей ситуации. Когда раздается выстрел, тело каменеет. Он с трудом поднимает голову, судорожно вдыхая. Приступ паники накрывает лавиной. Его вздергивают вверх, как тряпичную куклу. — Ну что такой кислый? Все нормально, Арс, все нормально! — Ни черта не нормально, хочется крикнуть в ответ, но в голосе Антона неприкрытая паника, что разливается и в самом Арсении. Тот смахивает с него снег, ледяными руками ведет по красным щекам и векам, стряхивая снежное месиво. — Думал, что сейчас умрешь? А вот и нет! Еле тебя нашел. Черт, у тебя щека поцарапана, но до свадьбы заживет. Арсению хочется пошутить — «если выживут», но он молчит. У Антона последняя фраза выходит совсем нервной и блеклой. Он выглядит неважно. Все кудри в снегу, глаза, блестящие и испуганные, руками все дергает, отряхивая Арсения от уже невидимого снега. Только в этот момент Арсений замечает у него в руках дробовик. — Где ты это взял? Антон облизывает губы, вытягивая руку с ружьем так, словно сам его в первый раз видит. — У сторожа. Арсений в темноте замечает на вытертом деревянном ложе ружья резьбу. Буквы проглядывают между худыми пальцами Антона, и хочется поднести оружие к свету, чтобы получше рассмотреть. Но темнота вокруг словно усиливается. — Ты залез к нему в дом? Арсений спрашивает, хотя уже точно знает ответ. Антон точно проник к этому сумасшедшему домой, непонятно, правда зачем. Что он хотел там найти? Пробрался он в дом уже после того, как спешно покидал их скромную дачу или до, оставив свет, как отвлекающий маневр? Мысли мелькают в голове с бешенной скоростью, но ни за одну не удается ухватиться и озвучить. — Я позже тебе расскажу, — Антон заглядывает ему за спину и морщится. Арсений не хочет оборачиваться и проверять свои догадки. Позади него стоит могильная тишина, он уверен, что Антон попал точно в цель. Смерть дышит ему в спину не первый час, а сейчас ее шлейф окутывает со всех сторон. Арсений вглядывается в зеленые глаза напротив, даже в темноте те кажутся яркими, и заходится кашлем, он скорее понимает, чем чувствует, что Антон проверяет его на наличие травм, а потом тянет в сторону. — Пошли быстрей, времени совсем нет. Арсений не оглядывается, овраг остается позади, а впереди опять только чудовищная темнота. Горячая ладонь Антона обжигает руку. Арсений сильнее сжимает одеревеневшие пальцы, надеясь, что никогда их больше не разожмет. Рука Антона видится ему спасением и единственной опорой, за которую он цепляется, как за соломинку. Сначала ему кажется, что они все дальше идут в лес. Деревья похожи друг на друга, и если сначала Арсений пытался понять, по какому принципу ведет Антон, то спустя минут двадцать полностью отдает контроль ему в руки и успокаивается. Ощущение, что их преследуют, пропадает. Вместо него Арсений начинает замечать холод. Ботинки кажутся ледяными изнутри, снег, попавший внутрь, отморозил щиколотки, и думать получается только об этом. — Еще немного, — говорит Антон, словно читает его мысли, а Арсению остается только удивляться, откуда в этом парне столько сил. Антон же раньше казался совсем ребенком. Сначала так упорно навязывался, словно выпрашивал любимую игрушку, шутки дурацкие за зубами сдержать не мог, куча браслетов и колец на руках, а еще эти плакаты на стенах… Арсений смотрит на его спину и удивляется, как в этом человеке все умещается. Антон его руку не отпускает, лишь иногда сжимает чуть крепче, словно убеждается, что Арсений все еще рядом. Как только умудрился включить в себе серьезного и рассудительного? Арсений не замечает, как они выходят к заборам дачного кооператива. За покрытыми мхом и ржавчиной решетками виднеются черные тени домов. Они бредут вдоль их неровной линии, перелезая через поваленные бревна, обходя кусты. Арсений выискивает взглядом хотя бы одну калитку, хочется как можно дальше отойти от леса. Он даже не решается голову повернуть в сторону — слева на него все также смотрит мгла, тянется ветками деревьев, чтобы снова утащить к себе. Арсений громко выдыхает. Вокруг стоит такая тишина, что уши закладывает. Когда ему кажется, что они слишком долго идут, Антон останавливается и щелкает совершенно неприметным засовом в заборе, толкая калитку внутрь и пропуская Арсения вперед. Первое, что бросается в глаза — это огромная собачья конура, припертая к стене дома. Цепочка, крепящаяся к деревянной конструкции, выдрана так, что куски щепок виднеются поверх снега. Только потом Арсений замечает сам дом. Его хозяин так нигде не появился последние недели, но Арсений уверен, что с ним все в порядке. Ему кажется, что он чувствует его взгляд повсюду. — Пошли, — Антон легонько подталкивает его за поясницу к крыльцу дома. — Внутрь? — заходить туда нет желания. — Зачем? — Хочу показать тебе кое-что, — Антон взлетает по ступенькам и толкает тяжелую дверь, пока Арсений так и стоит внизу крыльца, вглядываясь в черные окна. У него ощущение, что они поступают неправильно. Вторгаться в чужую собственность уголовно-наказуемо, и наплевать, что хозяин дома делал это неоднократно. Арсений оглядывается по сторонам. Ванная, стоящая в центре участка, до краев наполнена снегом. Будь они в фильме ужасов, из нее сейчас бы вылезла рука. Арсений все еще ждет чего-то такого в реальности. Он не сильно удивится, если из леса сейчас выскочит собака без единой раны на теле. Эта мысль даже кажется ему чуть успокаивающей, потому что в рамках всего происходящего это было бы логично. — Арс, — голос у Антона тихий. Он смотрит на него этим своим щенячьим взглядом, и Арсений отталкивается от первой ступеньки, взлетая по крыльцу в несколько шагов. Доски пищат под тяжестью веса, разрезают тишину своими всхлипами, и у Арсения встает ком в горле. Внутрь Антон заходит первым. Он делает это так легко и непринужденно, словно уже бывал тут раньше не один, а несколько раз. Осторожно кладет ружье на стоящую у входа тумбочку, покрытую слоем пыли, и движется внутрь дома. Внутри душно. Ощущение, что здесь не проветривали несколько лет. Окна изнутри заколочены — ржавые гвозди наподобие змей вылезают из рам, устремляя свои металлические головы в разные стороны. На стеклах толстый слой пыли, неудивительно, что изнутри они кажутся черными и не пропускают свет. Следующее, на что обращает внимание Арсений, это мебель. Такого антиквариата он не видел очень давно — все тумбочки, столы и настенные шкафы состоят из бесконечных вензелей. Даже под слоем пыли убранство дома выглядит очень богато, так, словно это из другого века. — Что за черт, — шепчет Арсений, ведя пальцем по выпирающему наличнику двери с гравюрами в виде ангелов. Это выглядит настолько странно, насколько возможно. Ручки ящиков в виде голов волков, камин в гостиной с лепниной, с потолка на Арсения смотрит фреска с библейским сюжетом. Арсению кажется, что дом снаружи выглядит меньше, чем внутри. Сразу возникает ассоциация с Гермионой и ее чудо-мешком с расширяющим заклинанием. Ощущение примерно такое же. Полы дома усыпаны оранжевой крошкой. Той самой, которую Арсений и Антон обнаружили у себя во дворе. Теперь хотя бы понятно, откуда она взялась, но легче не становится. Арсений садится на корточки и мажет по ней пальцем. Пахнет песком. Антон обнаруживается в дальней, практически пустой комнате, где перед окном стоит тяжелый металлический стол и такой же стул. Только подойдя поближе Арсений замечает на столе рисунок — с левой стороны огромный зверь с горящими глазами припал к земле и готов сорваться в прыжке. Под слоем налета и грязи легко различима всклоченная шерсть, острые когти и клыки. Арсений узнает животное мгновенно. Эти когти не так давно впивались ему в спину, придавливая к земле. С правой стороны нет ничего, кроме трех глубоких отверстий. Арсений неосознанно касается их пальцем. — Тут были вставлены патроны, — говорит Антон. Он возвращается за ружьем и открыв обойму, вытряхивает на стол два оставшихся. — Они были вставлены вот в эти отверстия, а ружье лежало рядом с рисунком. Ты знаешь, глупо прозвучит, но это выглядело, как какая-то подсказка… Руководство к действию. Арсений подносит один из патронов к свету. На нем тоже гравировка — тонкой линией вычерчен контур волчьей пасти с клыками. — Это все странно, — говорит он, откладывая патрон и смотря на Антона. Тот пожимает плечами. — Ты знаешь, я уже не сильно удивляюсь. Патроны Антон заталкивает обратно в обойму. Арсений понимает — так кажется, что все под контролем. — Как ты тут оказался? — спрашивает он, разглядывая комнату. Сухие пожелтевшие от времени обои, расписанные бордовыми розами, пластами сходят со стен, отрываясь у самого потолка. Сколько же лет этому дому? Дача Арсения выглядит жалко и ничтожно по своему содержимому. Это как сравнивать летний домик и Лувр. Антон садится на единственный стул, даже не потрудившись стряхнуть с него грязь, и упирается взглядом в застывшего у стены Арсения. — Это глупая история, — устало выдыхает он. Арсений поджимает губы, подходя ближе и садясь перед ним на корточки. Он устал, замерз и ужасно хочет спать. Осознание всего этого так резко накрывает с головой, что, уперевшись Антону подбородком о колени, он на секунду закрывает глаза, чтобы прийти в себя. Антон это тоже замечает. — Ты устал, давай пойдем домой. Зря я тебя сюда притащил. Арсений качает головой. Ему необходимо все узнать. Тревожность в нем неспокойным океаном плещется, вот-вот выйдет из краев. — Антон, пожалуйста. Тот вздыхает, холодной ладонью зарывается в подставленные волосы, пальцами ведет мягко по прядкам, успокаивая. — Когда ты ушел, в доме стало как-то неспокойно. Ты не подумай, что я струсил или… — Я так не думаю, Антон, — Арсений поднимает голову на его слова. — Ты самый смелый человек, кого я знаю. Антон растерянно смотрит на него и уже хочет возразить, но не успевает: — Не спорь, — просит Арсений. — Хорошо, — рука с волос пропадает, и Арсений чувствует ее тепло на своей щеке. — Когда ты ушел, в доме стало неспокойно. Я сел за компьютер, пытался отвлечься, но постоянно казалось, что рядом с домом кто-то ходит и… — Лис? — А ты его видел снова? — Да, — кивает Арсений. — Он проводил меня до электрички. Мне показалось, что он был каким-то нервным. Я знаю, это странно звучит, но он довел меня до самой станции и скрылся в лесу только тогда, когда я сел в вагон. — Это пугает и умиляет одновременно, — тихо говорит Антон. — Может, это он тебя напугал? — Нет, мне все время слышались человеческие шаги. Я сначала думал, что сторож вернулся, пару раз даже на крыльцо выходил, чтобы проверить, но ничего не было. А потом в голову пришла мысль. Антон замолкает. — Ну хватит, говори уже, — шипит Арсений. Его вся эта ситуация напрягает. Они и так сидят в чужом доме, напоминающем то ли музей, то ли дом ужасов, и эти длинные паузы в рассказе Антона пугают еще больше. — Мне просто захотелось прийти сюда. На тот момент это решение было таким логичным, я ни на секунду не задумался, что это незаконно. Сторож же непонятно где. Быстро оделся, схватил телефон — сети нет, но фонарик-то лишним не будет — и побежал сюда. Тебе тоже кажется, что дом как будто из другого времени? Арсений кивает. — Самое пугающее здесь, что нет ни одной розетки, ни одного выключателя, но мы же видели, как в окнах горел свет. Здесь нет плиты, и нет водопровода. Я не нашел уборной. Окна не открываются, они намертво заколочены. Я тут все просмотрел, пока не дошел до этой комнаты и не увидел рисунок на столе. — И чем он тебя так удивил? Антон пожимает плечами. — У меня первая мысль была, что я в доме Ван Хельсинга. Арсений не может сдержать улыбку. — Похоже. Антон улыбку возвращает. — Да, но не самый приятный фильм, чтобы в нем оказаться. Я бы предпочел что-то позитивное… — Не могу вспомнить ни один пример, — хмурится Арсений. — Не суть, — ладонь Антона снова возвращается на его макушку. — Я в детстве историю не очень любил, как ты понял… — Поэтому ее выучил лучше меня? — Не перебивай, — продолжает Антон. — Я любил всегда мифологию. Мне мама купила толстую энциклопедию, меня от нее не отодрать было. Арсению представлять такого Антона приятно. Он мгновенно отчетливо видит перед собой мальчишку с чуть оттопыренными ушами, в пижаме с машинками, сидящим под одеялом с фонариком. — И я запомнил историю про Баргеста, — тем временем продолжает Антон. — Кого? — Баргеста. Те, кому доводилось с ним встретиться, умирали через несколько дней. Он может принять любую оболочку, но чаще всего предстает огромным лохматым псом с черными глазами. Знаешь, ты когда мне его описывал, имени не называл, но у меня в голове мелькала мысль о сходстве. Но я тогда подумал — какая же чушь! — А сейчас не кажется? — Арсений напрягается. Антон серьезен. — Нет, не кажется, — он поднимается с места и нависает над столом. — Смотри. Арсений подходит ближе. Совсем мелко, едва различимо, но в углу стола читается надпись — «Лишь только вой услышишь, хватай подарок и спускай курок, у Баргеста спасения не сыщешь, отправит в мир далекий и чужой». — Сторож называл собаку Баргестом, — говорит Арсений. Он не совсем понимает, что чувствует. От усталости и впечатлений, эмоции притупились, беспокойство пытается прорваться наружу, но получается плохо. Арсений трет глаза, пытаясь прийти в себя. — Мне кажется, что сторожа мы больше не встретим, — добавляет Антон. — Почему ты так решил? — Баргесты ночью охраняют могилы своих хозяев и… — Ты думаешь, что сторож мертв? Уже давно? — Арсений уже не понимает, шутит Антон или нет, но этот диалог с каждой минутой кажется все большей ерундой. Он не любитель мистики. Бешеная собака из мифа не может охранять своего мертвого хозяина, это сказки. — Бред, — говорит Арсений. — Согласен, — Антон пожимает плечами, опираясь на стол. — Но я думаю, что если мы обыщем участок, то найдем подтверждение. — Ты хочешь искать могилу? Антон, мы не будем этого делать. Арсений приходит к выводу, что страшнее пребывания здесь, в старом доме, будет обнаружить могильную плиту ее хозяина. Из дома они уходят в тишине. В небе сквозь тяжелые тучи уже прорываются первые утренние лучи, когда Арсений выходит на крыльцо и вдыхает свежего воздуха. Ему кажется, что все, наконец-то, заканчивается — не будет больше страшно жить в доме, не нужно будет вслушиваться в темноту леса. Их дом в конце участка стоит одиноким изваянием. Арсений не узнает его. Весь участок посыпан оранжевой крошкой, в предбаннике гора снега — намело за ночь с улицы, на верхнем этаже разбита рама. Куртки они не снимают. Арсений ставит чайник и смотрит на застывшего на пороге Антона. Уставшего и растерянного. — Как ты нашел меня в лесу? — спрашивает Арсений. Утренний свет режет глаза, хочется быстрее лечь спать, но неожиданно возникший в голове вопрос не дает покоя. Антон вздыхает и подходит ближе. — Тебя удовлетворит ответ, что я просто почувствовал, что ты в беде? — Нет, — Арсений слабо улыбается в ответ, хмуря брови. — Но это правда, Арс, — Антон закусывает губу. — У меня в голове словно локатор включился с твоей геопозицией. Стало так тревожно, что я просто схватил ружье и побежал. У меня и сомнения не было, что ты там, и что ты в беде. От этих слов хочется Антона поцеловать. Он его спас, буквально вытащил из когтей зверя. Арсений приподнимается на носочках и тянется к сухим губам напротив. Эмоции грозятся вот-вот вырваться наружу. Дыхание сбивается, позорный всхлип от нехватки кислорода хочет вырваться наружу, и Арсений с трудом сдерживает себя. Одной рукой, как за спасительный круг, он хватается за шею Антона, пальцами второй путается в светлых кудрях. Антон отвечает жадно, словно стряхивает с себя ночь, как пальто. На фоне шумит чайник, ветер на втором этаже гуляет сквозняком по комнате, но единственное, что волнует — губы напротив. Горячие губы Антона, который также цепляется за него, как за соломинку, притягивает ближе к себе, пробираясь пальцами под куртку, задирая толстовку. Ближе. Дыхание сбивается, и Арсений все же позорно всхлипывает. Этот день слишком богат на эмоции. — Спасибо, спасибо, что никуда не ушел, — тихо говорит он Антону в губы. Тот непонимающе смотрит в ответ. — Я вроде и не собирался никуда, Арс. Ты занял все мои мысли уже давно, куда тут скроешься? — Псих, — Арсений улыбается и снова тянется за поцелуем. — Кто бы говорил.