Инструкции по применению

Снег унялся. Наступил синий вечер, в домах напротив уютно зажглись огни, как будто сотни желтоглазых кошек уставились на дворы, утопающие в сугробах. Их трудолюбиво формировали дворники, без устали работая широкими металлическими лопатами, но здесь, на девятнадцатом этаже, не было слышно ни лязганья, ни шуршания. Даже шум улицы, вроде скрипа колёс по утрамбованному снегу, или радостного повизгивания ребятни на детской площадке, не доносился до слуха Матвея, он слышал только размеренное дыхание Лёши, глухое тиканье часов на кухне и журчание воды в батарее. Отопление в этом году дали рано и мощно, в комнате так вообще стало жарко, поэтому решено было спать не под одеялом, а под пледом. Да и его тоже часто сбивали в ноги, у Матвея была всегда тёплая, почти горячая, кожа, поэтому Лёша грелся, обнявшись с ним, они делились друг с другом теплом и не мёрзли. Сейчас плед тоже был благополучно скомкан где-то в ногах, Лёша растянулся на спине и крепко спал. Проведя предыдущие двое суток на работе, он смог только доползти до душа, а после сразу завалился на кровать, где благополучно дрых без задних ног с часу и до шести, кажется, Матвей не следил за временем. Лёша даже не поел, большая кастрюля тушёной картошки с курицей всё ещё стояла на плите. Матвей обедал в одиночку, после долго сидел за ноутбуком, перенеся его на кухню, чтобы не мешать Лёше отсыпаться. Работа над новым чертежом была хоть и сложной, но дико интересной. Матвей настолько увлёкся, что не заметил, как стемнело, а когда увидел, сколько набежало времени, пришёл в комнату, пристроившись рядом с Лёшей. Матвей глядел на него, спящего, и удивлялся, как человек мог измениться во сне, помолодеть. Лёшка походил на мальчишку, которому едва стукнуло восемнадцать, морщины были скрыты в полумраке, глубокого шрама над верхней губой тоже словно бы не существовало. Осталось только отрастить кудри (Матвей видел Лёшкину богатую шевелюру на старых фотографиях, которые, ехидно хихикая, показывал его старший брат, как-то заглянув в гости), и получился бы первоклассный пацан, которому только-только идти в армию. Именно после неё Лёша перешёл от кудрей к практичному ёжику, ловко орудуя машинкой, которую Матвей подарил ему на годовщину совместной жизни. Машинка до сих пор служила верой и правдой, хотя ей шёл уже четвёртый год. И, хотя Матвею бесконечно нравилось проводить ладонью по коротким приятно-колким волосам Лёши, он всё же хотел бы посмотреть, какой он, когда обрастёт кудряшками. Настоящими, не как у Матвея. У него волосы просто вились, высушенные чуть меньше, влажные чуть больше; а вот Лёшка был самым, что ни на есть, кудряшом. Как татарин. Матвей частенько в шутку заводил одноимённую песню группы Аигел, но это совсем не помогало. Лёша вдруг завозился, словно мысли Матвея были слишком громкими и разбудили его, приоткрыл глаза. — Чё, уже ночь? — надтреснуто спросил он, спросонья плохо ориентируясь во времени. — Какого дня? — Вечер, — Матвей не мог не улыбнуться, глядя на сонного Лёшу. — Ты спал часов пять. Лёша неопределённо промычал, вытянулся, задрожав всеми мышцами сразу, а потом перевернулся на правый бок и сграбастал ничего не подозревающего Матвея в объятия. — И ещё бы столько же проспал, — глухо заявил Лёша, прижимаясь губами к чужой шее, вмиг покрывшейся мурашками. — Не составишь мне компанию? Дождавшись поцелуя в макушку, Лёша закинул на Матвея ещё и ногу, приготовившись спать до утра.