Вероятность падения

      Когда они только соединяли себя узами брака, никто не думал, что всё может случиться вот так. Никак.       Иногда эти узы превращались в цепи, больно стягивая горло и ограничивая кислород, а счастливый брак, переставая быть таковым, превращался в вызывающее сострадание наказание. Но Юре хочется верить, что такое иногда случается с каждым, потому что он Веру любит. Она его часть неотъемлемая, и он признаёт, что не представляет без неё своих будней. Мысли о том, что ему есть куда возвращаться согревают и заставляют выкручиваться, думать, жить.       Он любит и находит в себе силы не злиться, надеясь видеть то же в Вере, но не видит, как бы хорошо не вглядывался.       Он любит и потому слабо улыбается каждый раз, приходя домой поздно ночью, когда его встречает окутанная мраком и уютной тишиной квартира. Заглядывает к Максу, поправляет одеяло Ксюше и ложится рядом с женой. Знает — всё, что делает, он делает ради них. Они тоже это знают, но не могут хотят признать.       Он любит и хочет быть рядом. Но с его работой бывает так, что хотеть — мало.       И когда между ним и Верой не устанавливается напряжённая атмосфера, Юра счастлив, потому что у него есть семья.       А ещё у него есть Миша. Который вроде как тоже часть его семьи. И такая же неотрывная часть его самого.       ***       Когда Юра заявляется в палату посреди рабочего дня, Шибанов удивляется, но искренней радости всё же не скрывает. До этого момента ему не казалось, что свободное время у Юры настолько избыточно, и он может позволить себе находится где-то помимо работы и заниматься чем-то кроме неё.       Он сухо здоровается и присаживается на кушетку. Правда, диалог между ними не идёт. Оба слышат глухие голоса за дверью, отчего молчание не становиться уютным. Но вскоре Миша понимает, что дело не в голосах. Брагин пилит тяжёлым взглядом стену и выглядит не особо восторженным. Ссутуливается, напрягается всем телом так, будто сидит за очередным мудреным делом. Он выглядит мрачным, на его лице мелькает тень печали, и с обычно спокойным юриным образом это не вяжется, смотрится непривычно. Воодушевляющая радость угасает, Миша вскидывается и слегка приподнимается, чтобы опереться спиной о стену палаты.       — Ничего не хочешь, — он на мгновение задумывается, чувствуя себя не совсем готовым к разговору по душам, — рассказать?       Юра поднимает глаза и, обычно светлые, они темнеют под нахмуренными бровями. Хочется сбить эти «бровки домиком» дружеским щелбаном, чтобы потом, улыбаясь, попросить прощения и вместе куда-нибудь пойти. Миша сдерживается. По многим причинам.       — Нечего рассказывать, — Юра вздыхает словно это даётся ему с тяжёлым трудом. — Вера.       Миша понимающе двигает головой, кривя губы. Сначала наблюдать за зарождением разлада в семье было интересно, но потом, когда «разлад» начал набирать обороты, — нет, потом Миша начал бояться. Бояться за Юру. И за время торчания в пропахших лекарствами больничных стенах многое понял.       Шибанов долго мучился, вбивая себе в голову, что беспокоится за всех Брагиных вместе взятых и за всех одинаково, но вскоре понял, что мучения напрасны, а убеждения — ложны. Он беспокоился в основном только за одного высокого голубоглазого Брагина, и кто-то другой едва ли мог стоять рядом.       — А если всё-таки с подробностями? — юрин взгляд говорит больше слов, но Миша не останавливается. — Надо составить полную картину дела и всё такое…       — Да какие тебе подробности? — теперь Брагин звучит раздражённо и, кажется, отпускает безмолвное ругательство в сторону. — Сказал же — рассказывать нечего.       — Недосказанности делают страшные вещи с людьми, Юрий Иваныч, — он разводит руками, делая вид, будто посвящает следователя в великую мудрость.       — Я не хочу об этом говорить.       — А-а-а, — воскликивает Шибанов и кивает, мысленно сам себе подтверждая свою догадку. — Это не «рассказывать нечего», а просто не хочется. Так получается?       — Миша… — Юра предостерегающе зовёт его по имени.       — Чего, «Миша»? — передразнивает он. — Выкладывай всё, как есть. Ты же не молчать в тряпочку сюда пришёл.       Вопреки ожиданиям звучит только созвучное с привычно-типичным «Да иди ты», и Миша снова остаётся один в больничной палате.       ***       Когда Юра оказывается за дверью, до него доходит вся глупость ситуации, и он начинает чувствовать себя ещё хуже, чем чувствовал до этого. Он повёл себя непозволительно вспыльчиво.       Брагин разжимает кулаки и трёт больные глаза ладонями, надеясь вернуть себе здравость мысли, но отсутствие сна в течение нескольких дней и капающие на голову проблемы дают о себе знать, поэтому это мало помогает.       Обычно он не кричит о проблемах, а переживает их в тишине, глядя в глаза напротив и видя в них понимание. Проблемы всегда разные, зато глаза меняются редко: синие редко уступают место карим.       Синие смотрят с осознанием и доверительно-непривычной улыбкой в уголках. Гневно распахнутые, неодобрительно сощуренные — они даже в молчании верно улавливают всё: все несказанные слова и все болезненные мысли. В этот раз всё идёт ровно не по привычному сценарию, и синие глаза не выносят тишины.       Голова трещит, а нагнетающая атмосфера больницы давит на виски. Он чувствует себя как никогда далёким от всех своих близких людей.       И не позволяет порыву вернуться случиться.       ***       Хлопок двери звучит поражающе. Миша в ту же секунду анализирует слова, вылетевшие ранее из его рта.       «Чё-то я погорячился…» — он пару раз постукивает пальцами по белой простыни в задумчивочти. — «Неправильно вышло…»       Шибанов и без того чахнет в этой больнице, как роза в пустыне, а теперь время здесь рискует стать ещё более нервирующим, тяготящим и невыносимым.       Ему хочется вернуться на работу и ловить преступников. А ещё поймать одного высокого следователя в коридоре и извиниться за то, что он, Шибанов, лёжа круглыми сутками на кушетке, начал, как говорится, ехать кукухой. Его периодически посещал Комаров и некоторые другие люди, желающие справиться о его состоянии в собственных интересах, но все они приходили-уходили, долго не задерживались, едва мелькая в памяти.       Юру, в отличие от других, он ждал, между прочим, как никогда ждал. И, видимо, настолько все жданки вместе с больничной едой съел, что при первой же встрече с другом умудрился, без осторожности бросаясь фразами, его обидеть.       Миша пытается подняться, но терпит неудачу, рухнув на подушки. Из горла вырывается недовольное рычание, и он решает позже позвонить Юре. И извиниться. И попросить вернуться.       Он согласен даже сидеть сутками в тяжёлом молчании, лишь бы оставаться в компании лучшего друга.       ***       «Позже» не затягивается надолго, но по итогу всё равно упирается в гнусное «Абонент не отвечает».       Миша не придаёт значения тому, что обычно подобного, как огня, боится. Его абонент не оставляет звонки без ответа. Оставляет если, то стоит трубить мысленную тревогу, перед этим побыв настойчивым звонарём ещё несколько раз. Юрины горящие глаза и непробиваемая целеустремлённость обязывают Шибанова прикрывать тыл или в крайнем случае спешить на помощь с частой периодичностью. Он привык. Он живёт с этим и этим. А ещё не показывает, как сжимается его внутреннее «я» во время брагинских героических заскоков.       Вообще, Брагин попадать в переделки мастер, и зачастую Мише кажется, что это ничто иное, как семейная черта.       Потом он звонит ещё несколько раз, и все звонки ничем не отличаются друг от друга, кроме количества тревожных мыслей в голове, которых становится всё больше. Но беспокойство слабое, едва зарождающееся — он от него отмахивается, как от мухи, но оно настойчиво продолжает жужжать под ухом, не уходит.       Миша старается сохранять здравость (он же в больнице, тут все по определению стремятся к этому) думая о том, что Юра не настолько идиот, чтобы успеть во что-то вляпаться за полтора часа. Но потом вспоминает, кто именно такой его друг, и аргумент отменяется.       Юра взрослый мужик с женой и детьми, полковник, умный и честный человек. И это никаким образом не мешает ему быть идиотом.       ***       Я занят, извини       Когда смогу — позвоню       Миша получает это утром. Сияющие на дисплее шесть слов отпечатываются на сетчатке и произносятся полушепотом несколько раз. Занят, так занят. Главное, чтобы не холодящим пистолетом у виска — а так пожалуйста.       Только всё-таки чем занят? И когда в последний раз был занят настолько, что не мог ответить?       Шибанов, руководствуясь здравым смыслом, больше не звонит и не пишет даже. Не знает, насколько это правильно, но ни секунды не сомневается. Но позже оказывается, что он не сомневался только в самом начале.       Он ничего не пишет Юре. Возможно, из вредности, возможно, от того, что буквы в голове никак не подбираются и не складываются в предложения, но он плюёт на это, не желая искать себе оправдания, и печатает пару слов.       Ты там живой?       Не достаёт «я волнуюсь», но Миша знает, что Брагин — как хороший следователь и лучший друг — увидит его и в этом сообщении, прочтёт между строк. Пока что он просто прочитывает, отвечая «да», и снова пропадает.       ***       Шибанов не находит себе места. Он сжимает челюсти, пока рядом ошивается медсестра с серьёзным лицом и светлыми кудрями, ждёт, когда она скроется за дверью. Он неосознанно сжимает руки, а его тело напрягается.       — Как вы себя чувствуете? — девушка упирается в койку тоненькими пальчиками.       — Замечательно, — звучит слишком язвительно, и он старается смягчиться. — Не стоит волноваться, я в порядке.       За одно спасибо — его лицо разглаживается и расслабляется. Ему чертовски не хватает компании — в идеале компании одного конкретного человека — поэтому Миша давит всю грубость, не хочет оставаться в одиночестве. Опять и снова.       — Давно здесь работаете?       — Не очень, — хмыкает она. — Около года, может, чуть больше.       Опер хочет задать ещё один дежурный вопрос, но она говорит раньше, делясь откровением:       — Не люблю это место, если честно.       Её губы складываются в лёгкую улыбку.       — Только никому не говорите.       Мишу забавит такая шуточная секретность, и он улыбается ответно, обещая, что эта тайна уйдёт с ним в могилу.       Девушка представляется Любой. Она молчит о возрасте — Миша и не спрашивает — но не может не начать рассказ о своей любви к искусству, в особенности к живописи и скульптуре. Упоминает пару выставок современных творцов, улыбается и сияет. Своими искрами в светлых глазах напоминает Мише Юру.       Люба отводит взгляд каждый раз, когда задумывается и формулирует предложения, но в целом старается не прерывать зрительного контакта, выглядит заинтересованной, когда задаёт встречные вопросы и слушает ответы.       Люба рассказывает ему о своих планах на будущее, о запланированных переменах так, будто они знакомы не меньше, чем всю жизнь. И всё равно ощущается, что всё сказанное сказано по секрету, потому что слова она произносит вполголоса, словно боясь, что они долетят до лишних ушей.       Люба даёт ему свой номер, сама не до конца понимая с какой целью, по памяти очень быстро тыкает по цифрам и подписывается, как «Любовь Агапова».       — На всякий случай. Если понадобится помощь, — Люба сцепляет руки в замок, — медицинская или любая другая, можешь смело обращаться.       На этом Люба с ним прощается, желает хорошего дня и пропадает за дверью, напоследок мелькнув милой улыбкой.       Миша с облегчением смотрит на новый контакт в телефонной книге.       Каждому бы так открыто рассказывать обо всём.        ***       Брагин всплывает в его сознании даже при выключенном свете. Из-за отсутствия активной деятельности Мишу не клонит в сон, и он лежит пластом, глядя в потолок до середины ночи, — размышляет, пока вспышками накатывает волнение.       Где-то тихо гудит техника, за окнами с визгом гонят машины и стучат по карнизам капли. Миша тянется к телефону, включает его, морщась от яркости, и сразу её понижает. В очередной раз проверяет юрин статус онлайн и видит те же цифры, что и в прошлые семь раз. На секунду ему кажется, что если он будет неотрывно смотреть на дисплей, то Юра рано или поздно зайдёт в сеть и будет готов объясниться.       Миша выдыхает и склоняет голову вправо, прикрывая глаза, поражается глупости своих мыслей. Спать не тянет совсем, он не готов менять темноту палаты на темноту сознания, поэтому его словно засыпанные песком глаза закрываются только с первыми лучами солнца.       С утра он первым делом проверяет появлялся ли Юра в сети и, когда понимает, что нет, отбрасывает гаджет в сторону. Он не желает, чтобы это стало его ежедневной рутиной, и обещает себе больше не мониторить брагинское нахождение в сети. Чуть позже, правда, сбавляет ставки до «не проверять онлайн-статус Юры настолько часто».       К обеду в палату тихонько стучится Люба, и Миша без зазрения совести выпускает телефон из ладони — непонятное напряжённое чувство уходит на второй план. Но, к сожалению, девушка не проводит рядом много времени. Справляется о его самочувствии, когда, скорее всего, замечает заспанный вид — Шибанов отшучивается, чем вызывает у неё улыбку — она его посвящает в пару последних коллективных сплетен и прощается, обещая написать, чтобы не было так скучно. Чувство возвращается и монотонно преследует его.       ***       Миша пролистывает громкие заголовки, когда по поверхности двери раздаётся несколько медленных стуков. Его глаза переводятся на дверь и тут же расширяются, стоит ей отвориться.       — Юра?       Брагин выглядит болезненно. Его внешний вид в прошлую встречу — цветочки по сравнению с тем, что Миша видит сейчас. Глаза стеклянные, почти пустые, не такие яркие, как всегда. Шибанов глядит на него с немым вопросом, пока Юра смотрит сквозь него.       — Мы развелись, Миш, — его голос дрожит.       А Шибанов замирает от пустоты в голове.