Вероятность падения

      Юра собирался уезжать. Куда-то вдаль, к частному сектору с причудливыми домиками, где и дышалось легче, и жилось свободнее. Это место будто помогало ему отделиться от городской суеты, напрочь отсекало все тянущиеся следом тревоги и тяжёлые мысли, оставляя их там, далеко, оно было способно отрезать следователя от внешнего мира и не мешало быть «отрезанным», пока ему этого хотелось, но… это большое но, от которого он не при каких условиях не хотел бы «отрезаться», сейчас стояло прямо перед ним и сосредоточенно что-то говорило — это Миша, кажется, никак не мог перестать размышлять о последнем деле.       Июньские вечера в этом году оказались по-странному душными. Солнце заваливалось за горизонт, обрамляя оранжево-красным светом верхние этажи, а воздух словно и не двигался, стоял на одном месте из-за отсутствия ветра. Попеременно обращая внимание то на это, то на Шибанова напротив, Юра совершенно не слушал, о чём говорил второй, только сам звук его голоса слышал — не больше, не меньше.       — Короче, я завтра думаю сам у него всё спросить, может, чего полезного из этого выйдет, а ты… — Миша недоуменно проследил за глазами друга, которые почему-то были направлены немного вверх, и посмотрел туда же, куда и он, но ничего любопытного не заметил. — Я кому говорю, а, Юр? Ты хоть краем уха меня слушаешь?       Вместо ожидаемых Мишей «да слушаю я», голубоглазого взгляда и сосредоточенного внимания в сторону своих слов Брагин отрешённо и совершенно невпопад произнёс:       — Поехали со мной.       И тут Миша неожиданно для себя завис, отчего не понял, что только что услышал — странный вопрос или не терпящее возражений утверждение. Никаких тебе «я слушаю» и внимания к словам. Зато голубые глаза всё-таки встретились с его собственными, и застывшее в них ожидание чуть не заставило Мишу отвернуться.       — Чего? — его брови взлетели на лоб, а голова слегка наклонилась.       — К Вере и детям поехали со мной говорю, они тебе бы рады были, — Юра слегка нахмурился, будто обдумывая свои следующие слова. — Я тебе был бы рад.       Шибанов не нашёл в себе сил прокомментировать эту фразу и задать вслух какие-либо дополнительные вопросы, потому что один только юрин недовопрос уже вмешался в сложившийся в его голове сценарий на остаток этого дня и начало следующего. Вечер и ночь он планировал провести у себя дома, сделать кучу рутинных и не совсем вещей в духе поесть, попить, помыть посуду и, что главное, — выспаться, добравшись до привычной кровати, спалось на которой ему всегда отлично. Не комильфо — менять планы (или недопланы) в последний момент, но были ли трудности в том, чтобы сделать всё вышеперечисленое, но на брагинской даче? Их не было — он много раз ночевал там, и не в один из этих раз бессонница и прочие беды не постучались в его голову. Место не имеет значения, если действие и там и там выполнится хорошо, ведь так?       «Так»       Тогда какого чёрта он задумался о том согласиться ли? А какого чёрта собрался менять планы из-за одного лишь юриного недопредложения?       Ни один из этих противоречивых вопросов не нашёл своего ответа, и Миша раньше, чем успел как следует подумать, выпалил:       — Поехали, — и из вежливости скороговоркой добавил. — Если Вера не против, конечно.       Юра в ответ заулыбался — ожидание в его глазах сменилось чем-то довольным и светлым, как солнце — и махнул рукой, как бы говоря, мол, а когда она была против?       «Иногда была»       Иногда и у неё всё-таки случались дни запредельно плохого настроения.       ***       Во время дороги Миша, сидя на переднем сидении, от скуки смотрел по сторонам и всё равно не успел заметить когда ряды построек плавно перетекли в кучки деревьев. Когда они, своим скромным экипажем из двух человек, миновали дома — сначала высотки с решётками на окнах первых этажей, арками и мельтешащими рядом на тротуарах людьми, а после небольшие домики с цветными металлическим или деревянными заборами — и оказались в месте, где взглядом, кроме бесконечной шелестящей и яркой в закатных лучах зелени, не за что было зацепиться, Шибанов решил, что нужно занять себя чем-то другим. И из всех возможных выбрал вариант «поговорить».       — Юр, — Брагин махнул ему головой, побуждая продолжать говорить, — а ты чего меня позвать-то решил? Ещё и внезапно так, я даже растерялся как-то.       — Просто в голову идея такая пришла — тебя к себе позвать, вот и позвал, — Юра бросил на Мишу быстрый взгляд. — Хоть воздухом свежим подышим с тобой, а то уже и забыли какой он.       — Тут забудешь, конечно… — с сарказмом усмехнулся в ответ Миша. — Я давеча смотался за город по делу, так подышал, что на всю жизнь теперь хватит.       Оба коротко посмеялись. Смотался он тогда и правда увлекательно — едва ли не в отпуск, случайно организовавшийся лишь благодаря дням запредельно плохой погоды — о чем Миша, конечно, во всех красках рассказал по возвращении.       — Ну, это другое было. А тут спокойная обстановка, семейная атмосфера… — начал с весёлой улыбкой перечислять Юра.       — Домашний очаг, — закончил за него Миша и сменил шутливый тон на более серьёзный. — Да-да, понял я. Такая мелочь вроде, а приятно ты бы знал как, понимаешь?       — Понимаю, — кивнул Юра. — Это и хорошо ведь.       — Так никто и не спорит, Юр, наоборот…       В сознании Шибанова всплыла фраза, ранее сказанная Брагиным и оставленная без внимания. Взвесив все за и против, он поспешил исправиться и хоть и запоздало ответить на искреннее — искренним.       — Я это, как сказать-то… — Миша с сопением выдохнул и подвигал губами, соображая, — в общем, тоже рад, что вы все мне рады — вот. Я раньше чего-то не сказал, а надо было.       — Ну, я тоже рад, что ты рад, что мы тебе… — Юра засмеялся от нелепой тавтологии, — …рады.       Шибанов начал смеяться тоже, почти в такт смеху друга, потому что просто не мог не.       Они миновали небольшой участок леса, и солнце снова ударило по глазам закатными лучами, чем заставило Мишу сморщиться и повернуть голову в сторону Брагина. Тот тоже кривился от яркого внезапного солнца, но отвернуться и зажмуриться не мог, потому что следил за дорогой. Жёлто-рыжий свет залёг между его бровей, осветил морщинки в уголках глаз, заставил блестеть смоченные слюной губы, а глаза по-особенному сиять. Для Миши открылась их новая, ранее неизведанная глубина и до этого момента незнакомое сияние, которое он видел даже сквозь мелькающее перед глазами тёмное пятно.       Юра показался ему… красивым? Не просто красивым, а, ну, красивым. Именно так, курсивом поверх всех других мыслей.       Юра красивый.       Красивый Юра.       Миша отогнал от себя наваждение, дёрнувшись, и решил, что подумал куда-то не в ту сторону, и что мысль эта какая-то не та — неправильная, неуместная, что не должна она была появиться в его, мишиной, голове.       Он прислонил ребро ладони к щеке, загораживаясь от солнца и снова обращая своё внимание на зелень за окном машины.       ***       Ночь плавно, но ощутимо опустилась на землю. От дневной духоты не осталось и следа, она, кажется, ушла вместе с закатом, уступив место приятной прохладе.       Юра и Вера не спали, сидя на кухне с чащками чая, не спали и дети, не спал и Миша тоже. Он сидел на крыльце, свесив руки с коленей, и прислушивался к голосам, доносившимся из-за приоткрытой двери за спиной.       Свет ламп аккуратно ложился на тёмную в ночном сумраке траву по периметру дома, но небо всё равно казалось непроглядно-черным, бесконечным. Миша видел там большую медведицу — большой ковш из семи звёзд — и как бы ни старался разглядеть во всём многообразии сияющих точек другие созвездия — не мог, только её, медведицу, и видел.       Она тоже была красивая, как…       Впрочем, совершенно не важно, как кто. Главное — что красивая, хотя красота — совсем не главное. Но медведице можно быть только красивой, ведь — она звёзды, что ей ещё остаётся?       Сзади открылась дверь и волна света хлынула в мишину спину, на траве перед ним сразу же вырисовались тени.       — Будешь чай? — на ступеньки по правую руку Шибанова уселся Юра с двумя кружками чая.       — Чай?       — Значит будешь.       Руки неосознанно потянулись к кружке, которая возникла перед носом. Она была горячей — Шибанова прошило теплом, оно разошлось от пальцев рук по всему телу, а от содержимого пахло пряными травами. Глаза Миши снова поднялись к небу, только множество звёзд как-то вмиг потеряли своё значение, и даже сама медведица стала не такой важной — не такой яркой и запредельно красивой. Для Миши она перестала выделяться на фоне остальных.       — Ты чего ушёл? Посидел бы с нами, Вера по тебе соскучилась, — поинтересовался Брагин, пряча улыбку за кружкой чая.       — Тут очень хорошо просто. Как ты там говорил? Воздухом свежим подышим — вот я, дышу, — Миша освободил одну из рук от кружки и положил себе на грудь. — А Вера что? Правда соскучилась?       — Правда, — Юра понизил голос до шепота и придвигулся к другу немного ближе. — Ей не говори только. Пусть это останется между нами.       Миша увидел, как Брагин подергал бровями, и не смог сдержаться — эта шуточная секретность неохотно вызывала у обоих смех, который также завершился глотками чая.       В полумраке юрино лицо было невозможно разглядеть детально, только самые приметные черты, и теперь без слепящего солнечного света, с лёгкой улыбкой на губах он казался Мише просто Юрой. Привычным и обычным другом. Его лучшим другом, без всякого сияния в глазах и странных мыслей.       «Мысли — просто мысли» — подумал Миша.       Как и Юра — просто Юра.       Да и вообще всё — просто всё и такое, каким должно быть.       Этот ворох умозаключений принёс Шибанову успокоение. Он вгляделся в юрино расслабленное лицо ещё раз, пытаясь увидеть в нём то, что увидел в машине несколькими часами ранее, и расслабился ещё больше, когда не увидел. Просто Юра. Друг. Семья.       Увлечённый звёздным небом, Брагин пропустил все терзания друга, которые, Миша уверен, были прекрасно заметны и понятны по его лицу. Это успокоило тоже, потому что, пожалуй, именно этими терзаниями Шибанов не захотел бы поделиться никогда.       Сзади послышались шорохи чьих-то шагов.       — Вы долго собираетесь порог сторожить? — весело спросила Вера, возникшая в дверном проёме. — Может, вам плед принести?       В этот раз от мыслей Миша отделался слишком легко.