Тройной аксель

Была самая обычная тренировка. Лёд во Дворце Спорта занимали лишь три человека. Двое из них с густыми длинными ярко-алыми волосами: отец и сын Рагнвиндры. Третий молодой человек хоть и давно уже стал частью их семьи, но внешне был совсем не похож на них: высокий, худой, смуглый Кэйа Альберих. Его длиннющие тёмно-синие волосы, как требовалось во время тренировок, были собраны в тугую шишку на затылке. Даже чёлка почти не спадала на лицо, из-за чего отчётливо виднелась чёрная повязка, прикрывающая правый глаз юноши. Рагнвиндр старший лично показывал некоторые сложные фигуры, чтобы ученики за ним повторяли. И так было всегда. Но вот в какой-то момент он вдруг отпросился у ребят, под предлогом необходимости посетить уборную, хотя прерывал тренировки он очень редко. Парни же поначалу не придали этому особого значения. — Что-то его долго нет, — забеспокоился Дилюк, понимая, что уже прошло довольно много времени с ухода отца. — Может, сходим за ним? — предложил Кэйа. Красноволосый кивнул и парни отправились на поиски тренера. — Давай ты в уборную, а я сбегаю в тренерскую? На всякий случай. Альберих согласился и на этом парни разделились. Не встретив никого ни в уборной, ни по дороге к ней, Кэйа решил тоже зайти в тренерскую. И чем ближе он был к месту назначения, тем сильнее сжималось сердце в каком-то дурном предчувствии. В особенности не по себе стало, когда парень ещё из коридора заметил, что дверь в кабинет открыта, но при этом стояла гробовая тишина. Кэйа буквально вбежал в тренерскую и тут же остолбенел от того, что предстало перед его взором. Дилюк сидел на полу и обнимал отца, лежащего без сознания. — Что с ним?! — в ужасе вскричал Альберих. Рагнвиндр младший медленно поднял голову и уставился на брата пустым взглядом, в котором застыли слёзы. — Он не дышит… — еле выговорил Дилюк. — Так что ж ты сидишь, надо скорую вызвать! — Кэйа бросился к телефону. — Я вызвал уже, должны скоро подъехать, — было видно, что каждое слово давалось парню с трудом. Альберих был напуган ничуть не меньше, но усилием воли подавил приступ паники. Он опустился на колени рядом с братом и обнял того за плечи. — Всё будет хорошо, — прошептал Кэйа. — Может, он просто потерял сознание… Крепуса довезли до больницы. По словам врачей, они сделали, что смогли. Но к вечеру того же дня мужчина скончался, больше так и не придя в сознание. — Этого не может быть! — кричал обезумевший от горя Дилюк на врачей, столпившихся в палате с ещё недавно живым Крепусом. — Что значит, вы сделали что смогли?! Если бы это было так, он бы выжил! А вы просто дали ему умереть!.. — неизвестно, что собирался сделать рванувший куда-то Дилюк, если бы Кэйа вдруг не схватил его. Тем временем, врач глубоко вздохнул и спокойно начал всё объяснять. — Причиной смерти является сердечный приступ. Здесь дело не столько во врачах, сколько в самом пациенте. У вашего отца этот приступ уже не первый. На самом деле, вам даже повезло, ведь такой… Исход мог произойти гораздо раньше. — Что?.. — пролепетал красноволосый, начинающий понемногу овладевать собой. — Видите ли… Все эти приступы и инфаркты сильно изнашивают сердце. Каждому, кто пережил хотя бы один, уже повезло. У господина Рагнвиндра проблемы с сердцем начались не вчера. Он наблюдался у наших кардиологов уже год. С того момента, когда его сюда впервые доставили с приступом. — Но почему мы об этом ничего не знаем? — нахмурился Кэйа. — Погоди, — Дилюка вдруг осенило. — Помнишь, нас действительно как-то год назад вызвали в больницу, потому что тут оказался отец? — Да… Вот только про сердце и речи не было. Вроде всё списали на внезапный скачок давления или что-то в этом роде, — пробормотал Альберих. — Когда Господин Рагнвиндр пришел в себя, попросил нас не волновать вас «понапрасну», поскольку пообещал сам рассказать вам всё со временем, — покачал головой доктор. — Мне жаль, если он этого так и не сделал. Парни понуро опустили головы, не зная, что ещё сказать. — В таком случае, раз вам ничего не известно, то я обязан прояснить, — вновь подал голос доктор. — Уже тот приступ сильно подорвал здоровье вашего отца. Ему были запрещены любые физические нагрузки и рекомендовалось стараться не волноваться. Поскольку нам, конечно, известно всё о его спортивной карьере, я лично настаивал на том, чтобы он подал в отставку. Очевидно, господин Рагнвиндр это проигнорировал. Ну и результат вы видите сами. Разумеется, Крепус не дурак, чтобы настолько пренебрежительно отнестись к своему здоровью. Просто он прекрасно знал, что для Дилюка нет ничего важнее катания. И если бы он признался, что ему больше нельзя принимать участие в спортивной карьере сына, то тот бы не раздумывая ушёл из спорта, поскольку ни за что не позволил бы отцу страдать из-за своей мечты. (Ведь фигурное катание — опасный вид спорта, даже не будучи тренером, Крепус волновался бы за сына ничуть не меньше.) А в итоге именно так всё и произошло, вот только исход более плачевный. Дилюк был морально раздавлен, поскольку винил себя в смерти отца. Ведь как он мог настолько слепо следовать своей мечте, не замечая при этом, как страдает самый родной человек? Окончательно же парня добила пресса со своими вечными интервью. Ещё бы, скончался чуть ли не в собственном Дворце Спорта легендарный тренер олимпийского чемпиона. Да притом они ещё и приходились друг другу отцом и сыном. Последней каплей в чаше терпения Дилюка стал вопрос, мучивший многих недоброжелателей, но в один прекрасный день озвученный корреспондентом: — Как вы планируете дальше продолжать свою карьеру? Ведь почивший Крепус Рагнвиндр был не только легендарнейшим тренером, но и вашим отцом. Вы собираетесь уйти из спорта или же хотите в дальнейшем пробиваться самостоятельно? Этот наглый вопрос явно намекал на то, что победы Дилюка ему не принадлежат. Кэйа, как никто знавший, насколько много его брат отдавал спорту, пришёл в бешенство. Он был готов поставить нахалов на место, но Рагнвиндр остановил его. — Я уйду, — только и сказал он, чем шокировал не только провокаторов, но и, в первую очередь, своего брата. — Зачем? Неужели ты вот так вот возьмёшь и сдашься?! — кричал Кэйа, когда они с братом остались наедине. Дилюк молча отвёл взгляд в сторону. — Ты же понимаешь, что теперь для всего мира, сказанное этим придурком — правда? Что твои победы… — Да мне насрать, что там будет думать весь мир! — взорвался Рагнвиндр. — Я так любил своего отца… Он всегда так радовался моим успехам… И в итоге это убило его. Я убил его! — Да ты что, это же не правда! Ты ничего не знал… Мы ничего не знали. Он так хорошо притворялся, по нему разве можно было сказать, что он болен? Он ведь всего-то хотел, чтобы ты был счастлив. Чтобы не расставался со своей мечтой. — И в результате он сам расстался с жизнью. Вот скажи честно, Кэйа. Ты бы смог в погоне за собственным счастьем переступить через труп самого дорогого человека? На это Альберих не нашёлся с ответом. — Вот и я не могу, — мрачно покачал головой красноволосый. В результате Дилюк ушёл из спорта, но Кэйа всё-таки остался. Да, он тоже искренне любил Крепуса, хоть тот и не являлся его родным отцом. Но даже теперь, когда его не стало, в жизни Кэйи по-прежнему был человек, ради которого он мог переступить если не через труп, то как минимум через собственную боль и одиночество. И этим человеком, конечно, является сам Дилюк, ведь без него больше не с кем было разделить то неописуемое чувство счастья от того, как коньки на огромной скорости рассекают лёд. Вообще, для Кэйи фигурное катание всегда было чем-то большим, чем просто спорт. Он не представлял своей жизни без него. А теперь появилась ещё одна причина, по которой Альберих просто не мог всё бросить. Это слова, сказанные тем репортёром. Пусть и находящийся всегда в тени Дилюка, но Кэйа тоже тренировался у Крепуса. Следовательно, если он сможет получить золото на Олимпиаде, это будет означать, что вовсе не связи Рагнвиндра старшего всё это время получали наивысшие награды, а лишь его мастерство, которое он передал своим ученикам.